Стереотипы поведения. Виды стереотипов Стереотипы поведения людей

Стереотип – вариант личностной установки. Установка – своеобразная призма, через которую в определенных условиях или по отношению к определенному объекту человек воспринимает мир и ведет себя только одним образом. Наш мир пропитан стереотипами. От них не уйти, так как это продукт общественного сознания. Стереотипы приносят как пользу, так и вред.

Термин «стереотип» был введен в 1922 году социологом Вальтером Липпманом. Автор трактовал его как «картинку у нас в голове».

Социальная установка включает 3 компонента:

знания об объекте (когнитивный элемент);
эмоции и оценка в отношении объекта (аффективный компонент);
готовность поступать конкретным образом (поведенческий компонент).

Стереотип – социальная установка с недостатком когнитивного компонента (недостаток знаний, ложная информация, устаревшие данные). Как установка стереотип предопределяет наше поведение.

Стереотипное мышление часто ограничено. Оно нередко руководствуется устаревшими, неточными, узкими, ошибочными представлениями о человеке, социальном феномене, природном явлении и особенностях взаимодействия с ним.

У стереотипов есть свои плюсы и минусы:

С одной стороны, такое ограничивает , препятствует раскрытию или просто вредит там, где объект стереотипа изменился (минус).
Но с другой стороны, стереотипы позволяют экономить время и силы там, где объекты, ситуации и действия в их отношении просты и неизменны (плюс).
Стереотипы опасны тем, что могут формировать одно ожидание, а человеку придется столкнуться совсем с другой реальностью (минус). Хорошо, если реальность окажется лучше. Если наоборот, то личность рискует оказаться в состоянии фрустрации и дезадаптации.
Стереотипы помогают экономить нервную энергию, позволяя по инерции действовать в похожих ситуациях (плюс).

У каждой личности существует внутренняя иерархия стереотипов. Например, популярный стереотип о том, что женщина в первую очередь должна реализоваться как хозяйка, мать, жена, может стоять на первом месте у одного человека и на пятом у другого.

Стереотипы формируются и закрепляются на уровне психики. В мозгу возникают когнитивные схемы, или комплекс нейронных связей, которые и обеспечивают одну и ту же реакцию на повторяющиеся ситуации. Например, всю личности можно рассматривать как когнитивную схему, схему нашей личности.

Чаще всего стереотипы возникают в отношении каких-то групп, дифференцированных по полу, возрасту, нации, статусу, роли. Например, известное утверждение о том, что все женщины – слабый пол. Но стереотипы могут говорить о нормах поведения, развития, жизни. Тогда они переплетаются с ценностями.

Большая часть стереотипов формируется в детстве. Влияние оказывает , окружение, любые значимые люди. То есть стереотипы – последствия научения в ходе социализации личности. Уверена, у вас или вашего окружения найдется пара-тройка утверждений о какой-либо нации, с представителями которой вы даже не общались лично.

Стереотипы бывают как позитивными, так и негативными, но очень часто в них встречается ошибочное обобщение.

Например, что большинство людей представляют, если слышат, что женщина называет себя домохозяйкой? Полную даму с бигудями на голове, в сальном фартуке, с измученным видом, не работающую. На деле же каждую женщину можно назвать домохозяйкой, а эра интернета многим позволяет работать в стенах дома.
Или почему рождение ребенка у многих людей ассоциируется с неизбежным крахом фигуры и «запуском себя». На самом деле это индивидуальный выбор каждой женщины.
Популярно мнение, что старость = мудрость, ум. Нет, это не синонимы. Как и уважать человека за один возраст нельзя. Старики, как и подростки, молодежь, взрослые люди бывают разными. Среди них так же встречаются неприятные, эгоистичные, асоциальные личности.

Можно сказать, что в личностных стереотипах собраны , предубеждения предыдущих поколений, общества в котором личность воспитывалась.

Особенности стереотипного восприятия

Мышление через стереотипы отличается следующими особенностями:

Эффект проекции, суть которого в том, что при общении мы наделяем своими недостатками неприятных нам людей, а своими достоинствами – приятных.
Эффект средней ошибки, подразумевающий усреднение ярко выраженных особенностей другого человека.
Эффект порядка, при котором в общении с малознакомым человеком больше доверия мы отдаем первичной информации, а при общении со старым знакомым – свежим данным.
Эффект ореола, или суждение человека по одному из его поступков (хорошему или плохому).
Эффект стереотипизации, или наделение человека характерными (стереотипными) чертами для какой-то группы, например, ориентируясь на профессию человека.

Виды и формы стереотипов

Стереотипы характеризуют как индивидуально-личностные особенности, так и внешние признаки людей. Например, жив стереотип об эмоциональности женщин и рациональности мужчин (индивидуально-личностные особенности). Также популярен стереотип, что татуировки наносят только неблагополучные или социально опасные люди, либо несерьезные (внешние стереотипы). Или стереотип о том, что черный цвет в одежде – признак депрессии и внутреннего разлада.

Единой классификации стереотипов нет:

В одной выделяют такие виды (В. Н. Панферов): антропологические, социальные, эмоционально-экспрессивные.
Отечественный психолог Артур Александрович Реан выделил антропологические, этнонациональные, социально-статусные, социально-ролевые, экспрессивно-эстетические, вербально-поведенческие стереотипы.
О. Г. Комарова обозначила 3 вида стереотипов: этнические, профессиональные, полоролевые.

Таким образом, рассматривать феномен стереотипов можно с нескольких позиций:

содержания;
адекватности (часто в основе все-таки лежит правдивый факт);
происхождения стереотипов (условия и факторы возникновения);
роли стереотипов в жизни человека, восприятии других людей и функционировании общества.

Адекватные, то есть правдивые стереотипы полезны и необходимы, так как нашему тоже нужно отдыхать. А вот влияние неадекватных стереотипов стоит ограничивать. Адекватный стереотип становится неадекватным, когда правдивые данные устаревают в силу изменения объекта стереотипа.

Как избавиться от стереотипов

Мы не можем контролировать процесс формирования стереотипов, но в наших силах сознательно уменьшать их влияние на наше поведение и восприятие людей. Полностью избавиться от стереотипов нельзя.

Исходя из того, что стереотип – это устойчивое и категоричное, упрощенное представление, суждение о чем-либо, распространенное в среде обитания личности, придерживающейся его, можно утверждать, что скорректировать влияние стереотипов позволит:

смена окружения;
расширение знаний об объекте стереотипа.

С первым все понятно: уехать из страны, обзавестись новыми друзьями и так далее. А как насчет второго пункта?

Стереотипы – это штампы, ярлыки. Как от них избавиться? Быть критичным и избирательным к поступающей информации. Как минимум, не принимать какой-либо факт, пока лично с ним не столкнешься. Важно не поддаваться на и провокации СМИ, давление общества (даже родителей и старших товарищей). Учитесь перепроверять информацию. Это вопрос практики. Услышали какой-то факт, усомнились в нем, нашли несколько источников, если информация не расходится, то можно верить.

Найти источник

Послесловие

Таким образом, ломать стереотипы можно с двух позиций:

чужие убеждения через личный пример и действия, поиск внутренней гармонии;
свои убеждения через активность познания внешнего мира.

Например, в молодом возрасте тоже может быть плохое здоровье. Если вы это примите в себе и других, то уже минус один стереотип. В выходной не обязательно сбегать из дома в кафе или клуб, можно насладиться домашним уютом. Вот и второй стереотип сломан. В браке обязательно должны быть дети, но вы еще не достигли своих планов по самореализации, не готовы заниматься детьми, хотя брак ваш крепок и проверен годами? Значит, не нужно пока рожать детей. Познавайте себя и формируйте соответствующие условия вокруг.

Составьте список самых популярных для вас стереотипов и вперед к разрушениям. Проверяйте их лично. Самопознание и познание – основа избавления от стереотипов. В обоих случаях вы найдете себя и сможете контролировать стереотипное поведение и мышление, а не наоборот.

Выделяют стереотипы-представления, стереотипы-поведения, сте-реотипы-ситуации и стереотипы-образы.

Стереотип-представление есть некоторая структура ментально-лингвального комплекса, формируемая инвариантной совокуп-ностью валентных связей, приписываемых данной единице и репрезентирующих образ, представление феномена, стоящего за данной единицей, в его [образа, представления] национальной маркированности при определенной предсказуемости направленных ассоциативных связей (векторов ассоциаций).

Стереотип, с точки зрения «содержания», есть некий фрагмент картины мира, существующей в сознании. Это некоторый образ-представ-ление , это ментальная «картинка», некое устойчивое, минимизировано-инвариантное, обусловленное национально-культурной спецификой представление о предмете или о ситуации. Причем не о конкретном предмете или ситуации, когда-либо имевших место, но о предмете или ситуации «вообще».

Стереотипы поведения представляют собой инварианты деятельности, определяют коммуникативное поведение в той или иной коммуникативной ситуации и хранятся в сознании в видештампов , выступающих в роли канона . Иначе говоря, они диктуют определенное поведение.

Стереотипы-представления хранятся в виде клише сознания и функционируют как эталоны . Они также связаны с речевым поведением, его характеризуя и в нем проявляясь, т. е. они диктуют не столькосамо поведение, сколько набор ассоциаций и предопределяют языковую форму , их выражающую. И поскольку такие стереотипы есть определенное представление о предмете или ситуации, выделяются, соответственно, стереотип-образ (форма хранения – клише) и стереотип-ситуация (форма хранения – клише, но последнее может актуализироваться в коммуникации и как штамп). Таким образом, на первом уровне выделяют стереотип поведения (штамп сознания) и стереотип-представление (клише); на втором уровне – стереотип-ситуация (клише / штамп) и стереотип-образ (клише). Примером таких стереотипов могут быть следующие:

Стереотипы-образы: пчела – труженица; французский – грация, изысканный, изящный; баран – упрямый ; лимон – кислый, желтый, и проч.

Стереотипы-ситуации : билет – компостер; аист – капуста и проч.

Стереотипы-ситуации включают в себя и определенное (предсказуемое, ожидаемое) поведение участников коммуникации. Таким образом, можно сказать, что стереотип-ситуация некоторым образом предопределяет стереотип поведения (например, стереотип-ситуация: транспорт – билет ; стереотип поведения: обращение к ближайшему пассажиру «Пробейте / Прокомпостируйте / Передайте, пожалуйста» и т. д.).

Целостность культуры предполагает выработку стереотипов культуры – стереотипов поведения, восприятия, понимания, общения, то есть стереотипов общей картины мира. Стереотипы имеют много общего с традициями, обычаями, мифами, ритуалами, но от последних отличаются тем, что традиции и обычаи характеризует их объективированная значимость, открытость для других, а стереотипы остаются на уровне скрытых умонастроений, которые существуют в среде своих.

Набор стереотипных форм поведения, вырабатываемых в каждом обществе, не ограничивается сферой обряда и обычая. Стандарты поведения характерны для многих сфер деятельности, и, прежде всего – общения (этикета), социализации индивидов, технологических процессов (трудовые приемы и навыки), игрового поведения и проч. Поведение человека в обществе типизировано, т. е. оно подчиняется нормам, выработанным в обществе, и поэтому во многих отношениях оно стандартно. Набор типовых программ поведения специфичен для каждого коллектива. Стандартизированное поведение имеет свои варианты. В соответствии с особенностями социальной организации в сфере заданного поведения выделяются различные типы: поведение крестьянина, воина, охотника, интеллигента и проч. В соответствии с критериями биосоциального членения жизненного пути различается поведение детей, взрослых, стариков, мужчин, женщин.

Таким образом, в культуре отдельного народа стереотипы охватывают:

Вербальное поведение;

Невербальное поведение (мимика, жесты и проч.);

Национальный характер и представления о нем другими странами и народами;

Социальные ситуации, поведение в социальных ситуациях;

Особенности быта и повседневной жизни нации;

Национальную кухню;

Религиозные и национальные обряды.

Итак, поскольку все люди действуют в соответствии с ожиданиями их общества, их поведение можно назвать стереотипным речевым поведением. Стереотипы становятся таковыми после многократного повторения и фиксации в сознании многих людей. Однажды сформировавшись, они приобретают высокую степень устойчивости, с трудом поддаются модификации.

На коммуникативном уровне стереотипизация происходит на основе:

1) акцентов (например, хорошо известный всем грузинский акцент в России или южный акцент в США: «Boy, I’m gonna book you for sassin’ a law officer» );

2) манеры произнесения слов и постановки ударений;

3) особенности интонации;

4) темпа речи (например, речь южан в США более медленная, чем северян);

5) манеры говорить громко или тихо (американцы говорят громче, чем большинство европейцев, за что последние осуждают их);

6) выбора лексики (существуют определенные словечки и словосочетания, свойственные определенным группам населения, как, например, слова браток, лох и др. в речи «новых русских»);

7) клишированных фраз;

8) синтаксических особенностей;

9) речевых стратегий;

10) коммуникативной дистанции (например, у русских и американцев она меньше, чем у англичан, в результате чего русские воспринимают американцев как более сердечных, а англичан – как более отстраненных).

Выделяются различные виды стереотипов на уровне языка, способных создавать помехи в межкультурном общении:

1) расовые;

2) этнические;

3) географические;

4) гендерные;

5) социальные;

6) политические;

7) профессиональные и т. д.

В межкультурной коммуникации стереотипы становятся результатом этноцентрической реакции – попытки судить обо всех группах людей с позиций исключительно только своей культуры. Нередко при вступлении в МК и оценке своих партнеров по общению коммуниканты уже заведомо руководствуются ранее сложившимися стереотипами. Однако степень стереотипизации ниже у индивидуумов с опытом межкультурного общения, имевших возможность убедиться в ложности определённых стереотипов. В большинстве случаев степень стереотипизации обратно пропорциональна опыту межкультурного взаимо-действия. Однако это правило не всегда срабатывает из-за индивидуальных особенностей коммуникантов и может усугубляться из-за черт, неблагоприятных для общения (недоброжелательности, предвзятости, склонности к критиканству и проч.).

Применительно к МК выделяют экзостереотипы, т. е. внешние стереотипы, которые сложились у представителей одной культуры о другой, и эндостереотипы, т. е. мифы о самих себе, существующие внутри данной культуры.

Гумилёв часто повторял, что каждый человек, если его спросить кто он, не задумываясь, скажет: русский, француз, поляк, армянин, японец. А потом уже добавит, что он рабочий, бизнесмен или студент. Классовую принадлежность можно сменить, перейдя из одного общественного класса в другой, этническую – нельзя. Это фундаментальнее.

«Всем известно, – говорил Гумилёв, – что люди жили и, вероятно, будут жить какими-то странными ассоциациями, объединениями. Скажем, на «великих стройках коммунизма», где мне не раз приходилось отбывать сроки, все говорили по-русски…. Но там были и казахи, и корейцы, и немцы, и китайцы, и латыши, и многие другие. Отличались ли они друг от друга? Ещё как! И каждый помогал своим. И каждый, в случае чего, держался своих».

Люди в любой ситуации, особенно экстремальной, объединяются именно по национальному признаку. Так было на войне. Так было в Советской армии в послевоенное время. Это называлось землячества. Причём большие народы ещё и делились между собой. Например, казахи на три джуса: большой, малый, средний. Русские – на сибиряков, уральцев, волжан, ленинградцев и т.д.

Почему так происходит? И по каким признакам люди отличают представителей своего этноса от других? В первую очередь, писал Гумилёв, по стереотипу поведения . То есть по тому, как человек себя ведёт в жизни, что он считает хорошим, а что плохим, что нормальным, а что ненормальным. Гумилёв так определяет структуру стереотипа поведения: «Это строго определённая норма отношений: первое – между коллективом и индивидом, второе – индивидов между собой, третье – внутриэтнических групп между собой, четвёртое – между этносом и внутриэтническими группами». Стереотип поведения включает в себя обычаи, манеры, вкусы, бытовые привычки, обращение со старшими, отношение к женщине и т.д.

Нередко другой стереотип поведения вызывает чувство неприязни – чужое и непохожее часто отталкивает. Например, рыцари, захватившие Палестину, возмущались арабским обычаем многожёнства, а арабы считали бесстыдством незакрытые лица французских дам. Сегодня американские феминистки негодуют по поводу бесправности и закрепощённости арабских женщин и даже пытаются бороться за их освобождение. А арабские женщины никак не могут понять, почему сначала нужно делать карьеру, а уже потом рожать детей, или зачем отправлять собственных родителей с глаз подальше – в дома престарелых... Иногда даже мелочам придаётся большое значение. Конфуций очень хвалил одного правителя VII века до н.э. за то, что «Если бы не он, мы все стали бы носить халаты с полой налево», (как у диких кочевников).

Гумилёв писал: «Когда какой-либо народ долго и спокойно живёт на своей родине, то его представителям кажется, что их стереотип поведения единственно возможный и правильный. А если и бывают где-нибудь какие-либо уклонения, то это – от «необразованности».

Любимый пример Гумилёва на лекциях: идёт трамвай в Ленинграде, в него заходит пьяный и начинает ругаться матом, дебоширить. Как отреагируют на это сидящие там люди (допустим, что все они советские служащие): русский, немец, кавказец, татарин. Русский скажет: «Кирюха, ведь тебя сейчас заметут, смывайся…». Ему жалко человека. Немец вызовет милицию. Кавказец вспылит. Татарин посмотрит с отвращением и отвернётся.

Этот пример из стабильного советского прошлого на сегодня несколько устарел, да и поведение русского может иметь варианты, особенно если ему сильно наступят на ногу. Но здесь главное, что реакции будут разные.

Другой пример: «На фронте, – вспоминал Гумилев, – мне рассказывали, как немецкий фельдфебель бил солдата по физиономии, а тот вытягивался в струнку и повторял: «Герр фельдфебель, я виноват!» Попробовал бы мне старшина дать по морде! Был такой случай, он мне по шее, а я ему в зубы. Потом посмотрели друг на друга – ну всё, квиты. А если бы он ударил кавказца – тот схватился бы за оружие».

Или известный пример, касающийся отношения к труду. Если два европейца (шведа, немца, голландца) несут на стройке бревно и раздается звонок – конец рабочего дня – они его бросают. Русские – обязательно донесут. И, если надо, останутся сверхурочно на аврал, и будут работать до изнеможения, и выполнят десять норм. А потом – загуляют на два дня. Так же артельно, как и работали. А латиноамериканец поработает, поработает, потом сядет под пальму, возьмет гитару, и будет петь: «Моя сеньорита, моя сеньорита!» И его уже не сдвинешь. И если кто-то всем им скажет, что так работать не правильно, то они искренне удивятся. – Почему? Всегда так работали…

Зададимся вопросом, почему в современной России многие люди весьма критично настроены по отношению к москвичам? Не только потому, что «в Москве – большие зарплаты!». Дело в том, что у жителей Москвы – нетипичный стереотип поведения. Москвичи в большей степени индивидуалисты; они прагматичны, расчётливы, деловиты, раскованы. В этом смысле они ближе к европейцам. Можно сказать, в Москве доминирует своеобразный, русско-буржуазный тип человека. Пускай он и не составляет формального большинства. (О «настоящих», «старых москвичах» разговор особый.) В Большой России, особенно в глубинке, люди другие, менее буржуазные и «креативные». Поэтому, заметим в скобках, многие «либерал-реформаторы» и сокрушаются: «Не повезло нам с народом, какой-то он не такой… Не склонный к рынку и демократии». А простой русский народ им отвечает: «Сами вы не такие, маму родную продадите за деньги. Вы жадные, хитрые, бездушные и обманщики…». Налицо конфликт стереотипов. Это плохо. Это один из симптомов нездоровья этноса…

Стереотип поведения, подчеркивал Гумилёв, не является чем-то незыблемым. Он меняется в зависимости от возраста этноса. При этом добавим, ментальный стержень – на уровне наследственной памяти – архетипа (архетипов) – сохраняется гораздо дольше.

Например – англичане. В пору их этнической молодости в раннем средневековье (X – XIII вв.) образцом для подражания там был свирепый и религиозный рыцарь, в XIX веке – невозмутимый и чопорный джентльмен с капиталом в банке, в ХХ веке – безликий менеджер лондонского Сити (это в лучшем случае, а в худшем – какой-нибудь «секс-символ» или «поп-звезда»). И это при том, что Англия – страна консервативная.

Иногда, заметим особо, этнический стереотип поведения меняется, точнее, деформируется под воздействием чужой культуры. Это, как правило, затрагивает не весь этнос, а отдельную его группу. Например, в XVIII – XIX вв. русское дворянство, а затем разночинная интеллигенция, не без помощи наших царей и цариц, стали усиленно перенимать европейский стереотип поведения. При этом очевидно, деформации подверглась и ментальная основа личности «европейски образованного» русского человека. В результате, за двести лет европеизации – мироощущение (т. е. подсознательная реакция на окружающий мир) у многих русских дворян и интеллигентов изменилось в «не русскую» сторону. В конце концов, получилась химера: что-то среднее между русским и европейцем, «смесь французского с нижегородским». По-научному – потеря национальной идентичности. Французы называли наших дворян и интеллигентов, поваливших в Европу, «переодетыми татарами», а русские – «чужестранцами в собственной стране». В конце концов, после 1917 года этих несчастных людей отвергли как мешающий, лишний элемент в этнической системе…

Кстати сказать, сегодняшние «новые русские» осевшие в лондонах и парижах очень напоминают тех самых «переодетых татар». Точнее – их ухудшенную копию. Сколько бы они не обвешивались золотом и бриллиантами, за «своих» их там, по-прежнему, не принимают.

Но возникает вопрос, под влиянием каких факторов складывается тот или иной стереотип поведения? Гумилёв отвечает: в первую очередь – под влиянием природно-климатического фактора. Ученый писал: «Этногенез есть, прежде всего, процесс активной адаптации человеческих коллективов в среде,… причем ландшафтная среда заставляет людей вырабатывать комплексы адаптивных навыков – этнические стереотипы поведения. Следовательно, неповторимое сочетание ландшафтов, в котором сложился тот или иной этнос, определяет его своеобразие – поведенческое и во многом даже культурное». Другими словами: «Поведение каждого человека и каждого этноса – просто способ адаптации к своей географической и этнической среде». Отсюда, добавим, и вытекает самобытность, т.е. неповторимый облик того или иного народа.

Это, кстати, к вопросу о «загадочной русской душе».

Гумилёв не рассматривал подробно, как формировался стереотип поведения русского человека, но, если использовать его метод, то в данном вопросе вполне можно разобраться самостоятельно. Тем более что в этом нам могут оказать помощь многие русские писатели, историки и философы, которых данная тема издавна привлекала.

Как справедливо отмечал философ Бердяев: «Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли, та же безграничность… устремленность в бесконечность, широта». Русский человек – человек стихийный. Только в русском языке существуют такие слова, как «приволье» и «раздолье» (В. Одоевский).

В Европе – по-другому; там все тесно, «все оформлено и распределено по категориям», все систематично и рационально. И добавим, всюду контроль, везде за тобой присматривают, и бежать в случае чего, просто некуда. Поймают и накажут. А у нас было куда бежать – на вольный Дон, Волгу, потом в Сибирь. (Это к вопросу о некоторой «недисциплинированности» русского человека.) Поэтому, например, на Западе никогда не существовало столь близкого русскому человеку стихийно-анархического понятия «Воля», вместо этого у них было понятие «Свобода» (в рамках закона). Потому же, как ни странно это прозвучит, наш человек при политическом деспотизме, был внутренне более свободным (в быту, нравах, в социальной жизни), чем европеец, на которого всегда давила близкая власть, буква закона и жесткая сословность – это нельзя, это нельзя – почти все нельзя – ходи по линейке, куда показывают указатели. В противном случае будешь толкаться, и мешать другим – ведь, действительно, тесно. И, опять же, кругом частная собственность. А это «священно».

Бердяев писал: «Мы с немцем о понятии «свобода» никогда не договоримся. На вольном воздухе он ощущает на себе давление хаоса, немец чувствует себя свободным лишь в казарме».

Русский человек органически не мог и не желал жить по заданной программе, по скучному шаблону. Например, немец, даже идя пить пиво, знает, сколько кружек он выпьет (у него в голове на все – программа), русский – не знает. Поэтому и появилась известная пословица: «что русскому хорошо, то немцу – смерть». Ну, к примеру, представьте себе Стеньку Разина или батьку Махно разгулявшихся где-нибудь в Баварии или Пруссии… Или немецкого бюргера в нашей бане, с веником… Представить довольно трудно, потому, что в Германии ни бескрайних степей, ни морозов нет.

Писатель С. Куняев вспоминал, как однажды в гости к Вадиму Кожину приехал профессор-славист из ГДР. Во время застолья немец попросил исполнить какую-нибудь русскую народную песню: «А мы как раз созрели для того, чтобы спеть «По диким степям Забайкалья, где золото моют в горах» – песнь о бродяге. Исполнили с душой. И посмотрели на гостя, естественно, ожидая одобрения. А он сидит хмурый. «Что с тобой, Дитрих? – спросил Вадим. – Тебе не понравилось наше исполнение? Ну, прости, конечно, мы пели кто в лес, кто по дрова!»

Мало того, что нам пришлось долго растолковывать немцу смысл этой поговорки, но когда он ее понял, то совсем огорошил нас: «Странно! Почему вы так восторгались героем этой песни? Вот он к Байкалу подходит и «рыбацкую лодку берет». А ведь лодка-то чужая! Он к тому же сбежал с каторги и опять за воровство принялся. Он же рецидивист! Мало того! Навстречу ему «выходит родимая мать» и говорит, что брат его тоже в Сибири «давно кандалами звенит» – Ведь вся семья у них криминальная! Чему же тут восторгаться?»…

Как говориться, без комментариев.

Зададимся вопросом, почему русские, в большинстве своем, не умеют работать так систематично и пунктуально как европейцы? Почему у нас так любят авралы? В первую очередь, потому, что в России, в отличие от Европы неблагоприятный климат: короткое лето и длинная, холодная зима. Русский крестьянин должен был за короткий срок выполнить весь годовой объем сельхозработ («страда» ). Поэтому работал наскоком. Да еще рискуя потерять урожай из-за ранних заморозков, затяжных дождей или засухи (которых в Европе не бывает). Отсюда это наше традиционное: «Давай, давай! Быстрей, быстрей! – «День год кормит »… А лениться будем в морозы, на печке.

А вот, например, у китайцев или японцев, наоборот – у них год год кормит. В их теплом, влажном климате крестьянин должен был работать целый год, практически без перерывов на межсезонье. Поэтому работал монотонно, как машина. Плюс специфическая рисовая культура, которая в отличие от зерновых – посеял весной, убрал осенью – требует постоянной, ежедневной заботы. Отсюда та традиционная кропотливость и скрупулезность, которая за тысячелетия вошла в китайский менталитет и закрепилась у жителей Поднебесной на генном уровне. (Так же как у корейцев, вьетнамцев и др.) Именно поэтому юго-восточный человек идеально подходит для работы на современном конвейерном производстве – ему не скучно быть машиной. А русскому человеку скучно, даже более того, противно и очень нервно. Он по своей природе более разносторонний, универсальный работник. Ведь земледелием великоросс занимался всего пять-шесть месяцев в году и чтобы свести концы с концами должен был делать что-то еще: плотничать, мастерить мебель, посуду, шить одежду, ходить на охоту, заниматься извозом (известно, что лучшие водители-дальнобойщики – русские), наконец, делать какие-то вещи на продажу.

Русскому человеку гораздо интересней творческое, штучное производство, например, блоху подковать. Или изобрести что-нибудь удивительное. Или поработать на «большое дело», например, военные самолеты на заводе делать. Потому, что это не простая монотонная задача, а сверхзадача – Родину защищать. Если вспомнить известную притчу о строительстве Руанского собора, то можно сказать, что русский человек органически неспособен просто «таскать эти проклятые камни», – он способен «строить Руанский собор». Это к вопросу, почему мы в советское время делали отличные космические аппараты и сложную военную технику «для страны» и не справлялись с более простым, конвейерным производством легковых автомобилей «для обывателя». И, надо добавить, еще долго не будем справляться, и не скоро догоним в этом деле тех же японцев или немцев, несмотря на капитализм и рынок, «который сам все должен отрегулировать». Стереотип поведения (а тем более архетип), по приказу не регулируется. Это явление природы.

Другой пример. Небольшой этнос – чеченцы. Известно, что они с давних пор, еще до прихода русских, занимались грабительскими набегами на соседние племена, а иногда и друг на друга. Кроме добычи захватывались и пленные, которых или продавали в рабство или возвращали за выкуп. Со временем набеги превратилось в национальную традицию, и стали считаться почетным занятием – в них закалялся воинский дух, училась военному искусству молодежь. Эта страсть к постоянной, «малой войне» прочно закрепилось в стереотипе поведения чеченцев и некоторых других горских народов. С точки зрения мирных земледельцев носители подобного стереотипа поведения были бандитами и убийцами. С точки зрения самих горцев – молодцами-удальцами.

Но возникает вопрос: а, что, разве нельзя было обойтись без набегов? Ведь это же постоянный риск быть убитым… Оказывается нельзя. Основная причина кроется все в том же географическом факторе. Дело в том, что пригодных для пашни земель в предгорьях и тем более в горах было очень мало. Развитие скотоводства так же было ограничено немногочисленными пастбищами, за которые шла постоянная борьба. Поэтому горцам зачастую не хватало еды и самых простых вещей, необходимых для выживания. Набеги явились, если так можно выразиться, способом добычи необходимого и прибавочного продукта. Причем, совсем небольшого. Главной ценностью для горца было оружие и боевая лошадь. (Своего рода «средства производства».) В остальном довольствовались минимумом. Отсюда известное выражение: «пускай у джигита рваная черкеска и дырявая сакля, но конь – месхетинец и оружие в серебре». Вспомним Лермонтова, первую Кавказскую войну. И обратим внимание на такой немаловажный природный фактор, как горный ландшафт, идеально подходящий для набеговой и партизанской войны.

Со временем материальное положение горцев изменилось к лучшему, особенно в последние десятилетия советской власти. Территория Чечни заметно расширилась за счет плодородных земель терского казачества. У всех горцев была работа, крепкие дома, обширные приусадебные участки. Уровень жизни поднялся, но стереотип-то поведения практически не изменился! Вспомним последнюю Кавказскую войну. И не только ее. Например, то, как видоизменилась форма традиционных кавказских набегов «на соседей» в наше время.

Ну а теперь вновь вернемся к китайцам и зададимся вопросом: почему у жителей Поднебесной так развито чинопочитание, иерархия, культ государства (даже больше чем у русских), почему китайцы так организованы и дисциплинированы? Корни уходят туда же, в природно-климатический фактор, точнее в способ адаптации к неповторимому китайскому ландшафту. Гумилёв писал об этом подробно.

Первая китайская цивилизация зародилась в III тысячелетии до н. э., в долине реки Хуанхэ. Хуанхэ – это Желтая река, она несет с гор много взвеси, песка, мелких камешков. За тысячелетия она намыла целую дамбу и текла по дамбе, как по желобу. Время от времени эту дамбу на речных поворотах прорывало, и вода обрушивалась вниз, заливая огромные территории. Нормально вести сельское хозяйство в таких условиях было просто невозможно. Но, в конце концов, решение было найдено: один умный китайский император, живший еще во II тыс. до н. э. предложил ремонтировать эту естественную дамбу, укрепляя стенки огромного желоба. И китайцы начали это делать. С тех пор река Хуанхэ помещена в жесткие рамки – это уже искусственная река с разветвленной системой ирригации. Но для того чтобы проделать такую грандиозную работу, необходимо было организовать и дисциплинировать огромные массы людей, а для этого нужна была целая армия надсмотрщиков, чиновников, управленцев. То есть, в конечном счете, – сильная централизованная государственная власть во главе с абсолютным правителем. Это и был способ выживания в природной среде, который наложил отпечаток на китайский стереотип поведения.

С тех пор китайцы стали дисциплинированными коллективистами-государственниками. И еще они начали активно плодиться и размножаться. Это стало возможным потому, что в теплом и влажном климате субтропиков, «где даже палка растет», всегда можно было вырастить много еды. А когда тепло и достаточно еды, и при этом почти никто не угрожает извне – с трех сторон естественные границы (горы, пустыни, океан) – в семьях всегда много детей. Отсюда в Китае культ большой патриархальной семьи и связанный с ним культ предков. Отсюда же и само учение конфуцианства, суть которого заключается в соблюдении установленного порядка, строгой иерархии, уважении к старшим и заботе о младших.

Надо сказать, что из географического фактора вытекает не только китайский, но и русский общинный коллективизм. Выжить в неблагоприятных климатических условиях Центральной России, при крайне низкой урожайности, и рискованном земледелии, можно было, только объединившись в сельскую общину. Хуторское, индивидуальное хозяйство европейского типа было возможно только на юге Руси, но там долгое время существовала опасность набегов кочевников («Дикое поле»). Поэтому и в Китае и в России нашли свою питательную почву идеи уравнительного социализма и коллективного хозяйства. (Понятие «советский колхоз» близко к понятию «русская крестьянская община».) И поэтому же русские крестьяне, уходя на заработки, издавна объединялись в артели, где каждый отвечал за всех, а все за каждого, и где стимулом к работе были не столько деньги, сколько ответственность работника перед «обществом». И надо сказать, что производительность работы таких артелей была очень высокой. Так артельно, например, строилась Транссибирская железная дорога, темпы сооружения которой поразили как наших, так и зарубежных наблюдателей. В советское время артельный способ работы проявился в форме бригадного подряда.

Весьма характерно, что русский коллективизм нашел свое отражение в языке. Например, слова «у нас» («в нашей деревне», «на нашем заводе», «в нашей стране») употребляются в русском языке очень часто, и русские обычно удивляются, узнав, что в английском языке нет соответствующего эквивалента.

С неустойчивостью климата связана и такая особенность нашего стереотипа поведения как нелюбовь к прогнозам и загадыванию на будущее, а так же надежда на пресловутый русский «авось». За что русского человека критиковали и даже ругали, обзывая «небоськой» и «авоськой», люди с нерусским стереотипом поведения, в том числе и в самой России. Как писал историк Ключевский: «часто обманываясь в своих самых осторожных расчетах, русский человек брался, подчас, за самое безнадежное дело («была – не была!»), противопоставив капризу природы, каприз собственной отваги» и, что удивительно, – нередко выигрывал. И в этом ему помогала наша палочка-выручалочка – русская смекалка – производная от экстремальных условий существования. Причем, в тех случаях, когда русская смекалка сталкивалась с немецкой запрограммированностью, например, в войнах, чаще всего побеждала русская смекалка. Потому, что когда у немца «сбивалась программа», он просто не знал что делать, и ему нужно было время на «перезагрузку». А русский – знал, тем более что, у него иногда и программы-то никакой не было, кроме той, что называется: «действовать по обстановке».

Как уже было замечено, на стереотип поведения кроме климатического фактора всегда влияет фактор геополитический. В России – это огромная территория, долгое время не защищеннаяестественными границами:морями, горами, пустынями. И, следовательно, это постоянная угроза нападения извне. Поэтому, начиная с XIV века, русский человек формировался не только и даже не столько как вольный казак, но и как государственник. Он понимал, что только сильное централизованное государство может защитить его от многочисленных внешних врагов, да и от своих разбойников тоже. (И до сих пор продолжает нелиберально верить, что «государство – должно помогать!»). Поэтому наш мужик добровольно подчинялся деспотизму государственной власти, и порой отдавал этой власти последнюю рубаху, понимая, что без рубахи прожить как-нибудь можно, а без безопасности нельзя. Налетят те же крымские татары, побьют, пожгут, выберут самых здоровых парней и красивых девок, и уведут на продажу в рабство.

Поэтому пока Московское государство не превратилось в Российскую империю и не наладило надежную защиту всех границ (особенно южных), русские люди в течение многих веков жили с оглядкой, в любую минуту готовые бросить все и бежать от врага – благо было куда. Это тоже к вопросу о нашей нелюбви к расчетам и неустроенном русском быте. А так же к вопросу: «Почему Европа такая богатая и красивая, а у нас все через… пень-колоду».

Для того чтобы все благоустроить и разложить по полочкам – как в сравнительно компактной Западной Европе, которая находится на окраине континента, и при этом защищена с трех сторон морем – нужна относительная безопасность. И еще, напомним, нужен излишек средств – прибавочный продукт , который в нашем холодном климате был очень небольшим. В то время как в Европе с ее мягким климатом этот прибавочный продукт был намного больше. Плюс очень удобное географическое положение для развития торговли, особенно самой выгодной – морской.

Ведь откуда взялся европейский буржуазный (протестантский) стереотип поведения, с его неутолимой жаждой наживы? Началось с итальянских торгово-спекулятивных республик Венеции и Генуи, нажившихся на ограблении Византии. Затем этот вирус стяжательства перенесся в Голландию, а из нее – в Англию, которая, занимая очень выгодное географическое положение (остров на перекрестке морских путей) начала активно развивать крупнооптовую морскую торговлю. Английские крестьяне были согнаны помещиками со своей земли, и затем те из них, кто не умер от голода и избежал петли, превратились в наемных рабочих. В конечном счете, вся хозяйственная жизнь Англии стала базироваться на торговле. Затем к этому занятию подключились другие страны, и постепенно англосаксонский буржуазный стереотип поведения начал распространятся по всей Европе. Ну а потом переехал в Америку... При этом не надо забывать и про жуткое ограбление колоний… И все это – морем, морем…

А до англичан носителями схожего стереотипа поведения были фермеры-мореходы-купцы – фризы, которые жили в относительной безопасности на полуостровах побережья Северного моря и являлись посредниками в торговле между Римом и германскими племенами. А до них были морские хищники и спекулянты из Финикии, Карфагена и Древней Греции. Все эти народы жили в очень бойких местах на перекрестках сухопутных и морских путей.

И еще один очень важный момент. Сравнивая «отсталую» Россию и «цивилизованную» Европу надо кроме географического учитывать еще один фактор – возраст этноса . Ведь для накопления материальных ценностей и устройства жизни на буржуазный, упорядоченный лад необходимо длительное время, когда счет идет не на десятилетия, а на многие века. Именно об этом, открытом Гумилёвым возрастном факторе, мы и будем говорить в дальнейшем подробно.

Возвращаясь к стереотипу поведения русского человека, надо подчеркнуть, что он, в отличие от европейца, в течение многих столетий жил по своей собственной, антибуржуазной формуле: «Есть – хорошо, нет – и хрен с ним!» А если и мечтал о богатстве, то о таком, которое сваливается вдруг, «по щучьему велению», а не накапливается многими поколениями, как в относительно стабильной и благополучной (с XVII века) буржуазной Европе. Наши люди искренне верили, что «от трудов праведных не наживешь палат каменных»… А через грех – не надо.

Поэтому главным для русского человека был не Закон («свобода», парламент, капитал), а Благодать. Или по терминологии философов – Совершенство. Главное, чтобы в мире была гармония. И чтобы был мир в душе…

Но это именно – было.

Все меняется со временем и, как уже говорилось, стереотип поведения – тоже. Несколько забегая вперед, заметим, что русский человек за последние, кризисно-переломные 150 лет заметно изменился. Он стал более буржуазным, и, соответственно, менее духовным; кулаков-накопителей у нас прибавилось, а прямодушных идеалистов-бессребреников – убавилось. Новый русский индивидуалист сильно потеснил старого русского коллективиста. Еще не победил окончательно, но уже вышел «на оперативный простор»…

Конечно, русский индивидуалист не похож на западного бюргера, он у нас еще недоделанный – одной ногой в общинном прошлом, другой в «цивилизованном» будущем, да при этом еще с евразийским уклоном. Но, тем не менее, он уже – индивидуалист. Если мысленно представить себе тысячелетний путь, который проходит большинство этносов – от не очень комфортной, но героической и религиозной молодости (высокая духовность) до сытой, но совершенно пошлой и безрелигиозной старости (никакой духовности – только жрать, пить и блудить), то нынешний русский человек находится где-то посредине. Поэтому, заметим, не надо, смотря только в прошлое, идеализировать современного русского человека, как это делают сегодня некоторые хорошие и добрые люди – сохранившиеся патриоты-идеалисты… От того, что было, осталось в лучшем случае, половина. Это не мало, но это уже не то…

Несколько успокаивают два обстоятельства. Во-первых, это тот факт, что может быть гораздо хуже – ну, например, как в современной Европе или, не приведи Господи, в Америке… Их, очевидно, уже в ближайшие десятилетия ждет судьба Вавилона и Содома одновременно,… Во-вторых, это то обстоятельство, что даже при массовом «окулачивании» и обмирщении российского населения традиционная, евразийская (стихийно-общинно-государственная) психология у нас все еще продолжает доминировать, особенно в провинции, над доморощенной буржуазной и искусственно занесенной – западной. При всех потерях – здоровый стержень в народе остался. Поэтому, с другой стороны, ставить крест на современном русском человеке и списывать его со счетов тоже – не надо.

И здесь следует еще раз подчеркнуть, что ментальность, т. е. оригинальный психологический склад этноса, из которой и вытекает мироощущение данного народа, – явление более устойчивое, чем этнический стереотип поведения. Гумилёв тему ментальности в своих трудах почти не затрагивал, но, как справедливо отмечал ученик Гумилёва В. А. Мичурин, ментальность является глубинным консолидирующим фактором, как на уровне этноса, так и на уровне суперэтноса, особенно когда в суперэтносе наблюдается разнообразие стереотипов поведения. Так ядро российского суперэтноса – русских, украинцев, белорусов – кроме евразийской психологии, всегда сплачивало Православие, которое за многие века вошло в плоть и кровь нашего народа, и в значительной мере сохранилось в нем, на подсознательном уровне, до сего дня.

Практика показывает, что ментальность в отличие от стереотипа поведения, передаваемого от родителей детям путем сигнальной наследственности, сохраняется в глубинных слоях подсознания, и видоизменяется (разрушается) очень медленно. Это уже генный уровень.

Отсюда следует вывод, что в современном российском суперэтносе, несмотря на серьезные потери, ментальный ресурс для самостоятельного развития есть. Как бы ни пытались нам искусственно навязать чуждые западные ценности и стереотипы...

Продолжая тему непохожести разных этносов, надо особо заметить, что кроме поведенческих и психологических различий есть что-то еще, что выходит за рамки человеческого сознания. «Как любое природное явление, – писал Гумилёв, – этнос дан людям в ощущениях . Когда мы видим человека, принадлежащего к другому этносу, мы даже не можем определить, почему он не свой. Но мы чувствуем, что он – не свой» . Но об этой важной особенности – чуть ниже.

Первыми, по словам Гумилёва, попытались классифицировать народы древние египтяне. Они считали, что люди делятся на четыре породы. Себя они рисовали жёлтыми, негров – чёрными, семитов из Аравии – белыми, а ливийцев – красно-коричневыми. Греки смотрели проще: эллины и все остальные – варвары. Но позже им всё-таки пришлось разделить известные народы на азиатов, скифов и негров. Древние китайцы тоже особо не церемонились, помещая себя в центр мира: мы – жители Поднебесной, а остальные – дикие и грязные варвары.

Но потом случилось Великое переселение народов, и всё стало усложняться. Усложняется до сих пор. Две тысячи лет назад, в I в. н. э. население Земли составляло приблизительно 300 млн. человек; в начале XIX в. – 1 млрд.; в начале XXI – 7 млрд. человек! Сегодня на планете насчитывается 200 государств и более 3 тысяч этносов. В мире стало теснее. Человечество на наших глазах переходит в какое-то новое качество… Все сжимается, как перед взрывом.

2. Этническая структура: субэтнос, этнос, суперэтнос

Этническая принадлежность, отмечал Гумилёв, может быть относительной. Например, карел, прибыв из своей деревни в Петербург, назовёт себя русским. Казанский татарин в Петербурге назовёт себя татарином. Но, приехав в Западную Европу или Китай, он уже объявит себя русским, хотя может прибавить, что он, собственно говоря, татарин. А в Африке нашего татарина посчитают европейцем.

Этническая структура представляет собой следующую иерархию: субэтнос, этнос, суперэтнос.

Субэтнос – это этническая система, являющаяся элементом структуры этноса. Например, в России в XVI – XVII вв. формируются следующие субэтносы: на юге – казаки, на севере – поморы, в Сибири – сибиряки (чалдоны). После церковного раскола появляется ещё одна субэтническая группа – старообрядцы. Все они отличаются друг от друга и по стереотипу поведения, и по языку, и по условиям быта. Но все они русские. Сталкиваясь с представителями другого этноса, они ощущают своё единство. Казалось бы, замечал Гумилёв, что может быть общего между русским интеллигентом и старовером? Однако, попав в инородную среду, они чувствуют себя русскими и в случае необходимости объединяются.

С известной долей натяжки, можно сказать, что те же москвичи представляют собой субэтнос (пока еще) со своей субкультурой и стереотипом поведения.

В ходе истории все субэтносы в той или иной степени растворяются в основной массе этноса. Но в то же время выделяются новые. «Иногда они совпадают с сословиями, но никогда с классами». (Так, например, в ряде работ Гумилёв выделяет в особый субэтнос русское служилое дворянство.)

Гумилёв приводит в пример французов. Казалось бы однородный этнос. Но он включает в себя бретонцев, бургундцев, гасконцев, нормандцев, провансальцев и другие субэтнические группы. Назначение этих субэтносов – поддерживать этническое единство путём «внутреннего неантагонистического соперничества». Сложность структуры придаёт этносу прочность и повышает сопротивляемость внешним ударам. При упрощении этнической системы, в период упадка, число субэтносов сокращается до одного .

Несколько забегая вперед, заметим, что к началу XXI века этническая структура в России упростилась. До конечного упрощения ещё довольно далеко, но тенденция настораживающая…

Следующий после этноса уровень – суперэтнический. (Определение этноса будет дано ниже.) Суперэтнос – это группа близких между собой этносов. Это крупнейшая после всего человечества единица, которая возникает в одном регионе и проявляет себя как «мозаичная целостность». Суперэтнос по-другому можно назвать цивилизацией, культурой или культурно-историческим типом. Например: византийская культура, византийская цивилизация, византийский суперэтнос (Гумилёв писал с прописной буквы).

На сегодняшний день мы можем выделить несколько крупных суперэтносов: западный (европейский), китайский, индийский, латиноамериканский и российский. На наших глазах складывается мусульманский (арабо-исламский) суперэтнос.

Хотя, строго говоря, Гумилёв давал более дробное деление. Например, японцев он относил к особому суперэтносу, в Индии насчитывал три суперэтноса, а в России выделял отдельные степной и циркумполярный суперэтносы.

Суперэтносы, так же как и этносы, не вечны. Срок жизни суперэтноса (этноса) приблизительно 1200-1500 лет. (Исключением является еврейский суперэтнос, но об этом ниже.) Европейский – уже старый, ему больше 1000 лет. Российский – среднего возраста, он моложе европейского на 450-500 лет. Индийский и китайский, как ни странно, молодые. Поэтому на подъеме.

Следует пояснить, что современные китайцы – это четвёртые по счёту китайцы за известный исторический период. Они примерно так же относятся к древним китайцам, как итальянцы к римлянам, или древние египтяне к современным египтянам, с той разницей, что жители бассейна реки Хуанхэ долгое время находились в относительной изоляции, и оригинальная китайская культура передавалась от одних китайцев к другим почти без потерь. Предпоследний (средневековый) китайский суперэтнос просуществовал с VI по XVII вв.. И после этого впал в полупаралич. Власть в Поднебесной в XVII в. легко захватили маньчжуры. Европейцы, открыв Китай в XVIII в., подумали, что спячка – это его естественное состояние. И начали грабить. И грабили бы до сих пор, если бы в Китае с середины XVIII в. не начался новый виток этногенеза. В XVIII – XIX веках там шел малозаметный «внутриутробный процесс», а в ХХ – родился новый Китай. И впереди у него, согласно теории пассионарности, большое будущее.

А как же США? Америка не является суперэтносом, – это продолжение Европы (так же как Канада и Австралия). Про современную Америку Гумилёв почти ничего не писал, но очевидно, что сегодня США – пока еще лидер западного суперэтноса. Казалось бы, сильная страна, но внутреннего, этнического единства там нет. Система крайне неустойчива: белые – отдельно, чёрные – отдельно, жёлтые (китайцы, корейцы и др.) – отдельно, латиноамериканцы тоже отдельно. Это только в кино у них чёрный и белый полицейские почти братья. На самом деле межэтническая напряженность в США была и остается высокой. В дальнейшем она будет только нарастать.

По прогнозам, к середине XXI века белых американцев – в основном англосаксов, – которые являлись в течение нескольких веков стержнем этнической системы, останется 40 – 45 процентов. (Сейчас их чуть менее 70 процентов.) Большинство будут составлять так называемые «цветные». Они активно размножаются, но единства не представляют. Самая большая этническая группа – латиноамериканцы (испаноязычные). Они обошли негров, и быстро набирают, причем не только из-за высокой рождаемости, но и за счет нелегальной миграции. К 2050 году доля латиноамериканцев должна возрасти до 25 – 30 процентов. Второе место, вероятнее всего, поделят негры и иммигранты из Юго-восточной Азии, в первую очередь китайцы; по уровню рождаемости они сегодня в США на первом месте. В недалёком будущем Америка сильно покоричневеет и пожелтеет.

Этническая история учит, что такие – не многонациональные, а разнонациональные государства – распадаются от первого сильного удара извне, если не разрываются изнутри.

В любом случае США должны развалиться скорее, чем Старая Европа. Европейцы, кстати сказать, это уже почувствовали, и начали понимать в какую воронку их может затянуть раньше времени. Поэтому между ними и США стали нарастать противоречия. Это плохой признак для них. Ведь с потерей единства внутри суперэтноса снижается и сопротивляемость, жизнеспособность данной этнической системы. Это вовсе не значит, что уже завтра западные народы начнут умирать – иногда распад растягивается на 150 – 200 лет. Однако процесс уже пошел. И благодаря НТР и глобализации пошел с опережением запланированных природой сроков. (Подробнее о кризисе Запада – в главе «фаза обскурации».)

Таким образом, если посмотреть на современные крупные суперэтносы не с привычных позиций экономики или политики, а с точки зрения возраста (уровня пассионарности), то мы увидим, что из шести суперэтносов один является старым – западный, один среднего возраста – российский, и четыре молодые: китайский-3(4-й – от древнейшего), индийский-2, мусульманский-2 и латиноамериканский (более зрелый).

Из истории известно, что жестокие войны часто ведутся между близкими родственниками, то есть внутри суперэтноса. Однако они имеют коренное различие с войнами на уровне больших систем, когда воюют представители разных суперэтносов. В этом случае противник рассматривается как нечто инородное, мешающее и подлежащее уничтожению. «Чем дальше отстоят суперэтнические системы друг от друга, тем хладнокровнее ведётся взаимоистребление. И наоборот, борьба внутри суперэтноса имеет целью не уничтожение и порабощение противника, а победу над ним», – писал Гумилёв. Европейцы могли воевать между собой сколько угодно. Например, за какое-нибудь «королевское наследство». Но против всего остального мира, то есть против других суперэтносов, будь то византийцы, арабы или русские, они всегда выступали единым фронтом. Это как в русской деревне – мужики, бывало, дрались улица на улицу, но когда приходили бойцы из других деревень, то все местные объединялись.

Например, во время Второй мировой войны Гитлер не ставил своей целью истребление европейских народов. В оккупированных немцами западноевропейских странах был установлен довольно мягкий оккупационный режим. Тех же французов фашисты хотя и считали нацией второго сорта, но в качестве «недочеловеков» не рассматривали. Всё-таки свои – европейцы.

А вот в России немцы вели себя совершенно по-другому. Здесь война шла на уничтожение. В памятке немецкому солдату было написано: «Никакой жалости к низшей расе, ваше сердце должно быть каменным.…Убивайте всех…». За совершённые в России военные преступления – убийства гражданских лиц, изнасилования, мародёрство не отдавали под суд. И дело здесь не только в нацистской идеологии, те же крестоносцы в XIII веке вели себя в Константинополе и на Руси ненамного гуманнее фашистов. Римский папа тогда сказал: «Православные хуже еретиков. Бейте их!» А кто в средневековой Европе был хуже еретиков, которых сжигали на кострах? Только – нелюди…

Другой пример: Отечественная война 1812 года. Загнанный в тупик в сожженной Москве Наполеон так разозлился на «русских варваров», что перед отступлением приказал взорвать Московский Кремль, а за одно и собор Василия Блаженного. Тогда помешал случай… Во время войны в Европе «просвещенный» Наполеон такого варварства даже в мыслях не допускал.

Почему немцы во время второй мировой войны проявляли такую жестокость по отношению к сербам? И почему войска НАТО, при поддержке «общественного мнения большинства европейцев», безжалостно разбомбили сербские города в 1999 г.? В первую очередь потому, что сербы в Европе – чужие. В европейский суперэтнос они не входили и не входят, хотя и живут на территории Европы. А хорваты входят, правда, на правах провинциалов. Так же как венгры, чехи, румыны и другие восточноевропейские этносы. Которые, кстати, во время войны в большинстве своем поддержали Гитлера и воевали на восточном фронте. Поэтому недавнее вступление этих стран в НАТО совершенно закономерно – они вернулись к своим, хотя и с заднего двора. (Поэтому и принялись с энтузиазмом ругать «русских оккупантов», и делать им мелкие пакости. К удовольствию своих новых покровителей – американцев. Уже не страшно, да и накопилось.)

То же самое касается и прибалтов: эстонцев латышей, литовцев, которые, формально входя в состав Российской империи-СССР, в российский суперэтнос вовсе не входили, а всегда тяготели к Европе. А вот белорусы входили и входят до сих пор, так же как и все украинцы, кроме западных (отдельный этнос – галичане). Поэтому Западная Украина хочет в НАТО, а вся остальная не хочет. Страну трясёт. (Но кравчуки и ющенки для Запада – это «борцы за демократию», а батька Лукашенко – «последний диктатор Европы».)

Дело в том, чтоможно разорвать на части империю, но куда труднее разорвать суперэтнос. Это явление не политическое, а природное. А в природу, как известно, лучше не вмешиваться. Она этого не любит.

Как же формировался российский суперэтнос? Он начал складываться с XVI века. Его ядром стали русские или, по-старому, великороссы. Первыми входят в состав российского суперэтноса финно-угорские народы – коми-пермяки, карелы, мордва, удмурты и др. (часть финских племен участвует еще в славянском этногенезе). С присоединением Поволжья в состав Московского государства входят тюркские этносы – осколки Золотой орды. Сегодня это татары, башкиры, чуваши. (Однако надо заметить, что про вхождение в российский суперэтнос татар и башкир Гумилёв не говорит, говорит только про чувашей. Можно допустить, что до XIX – нач. XX века татары и башкиры действительно относились к степному суперэтносу, но потом влились в российский.) С XVII века в российский суперэтнос входят сибирские народы: ханты, манси, буряты, эвенки, якуты и др., в том числе множество малочисленных этнических групп. И со всеми ними русские мирно уживаются. За исключением енисейских кыргызов, чукчей и части сибирских татар, с которыми пришлось какое-то время повоевать. Но эти конфликты не идут ни в какое сравнение с поголовным истреблением североамериканских индейцев «цивилизованными» европейцами… Сегодня все эти этносы, прожившие бок о бок с русскими несколько столетий, считаются коренными народами России.

С вхождением в состав Российской империи в XVII-XVIII вв. украинцев-малороссов (без галичан) и белорусов, суперэтнос складывается окончательно.

В XIX веке в состав России входят Кавказ и Средняя Азия. Но вот вопрос, вошли ли народы этих окраин в российский суперэтнос? Гумилёв отвечает – нет. Грузины и армяне (православные) представляли собой осколки византийского суперэтноса, дружественного русским. Испытывая серьезную угрозу со стороны Турции и Персии, они вошли в состав России добровольно. (Даже, с большой радостью.) Туркмены, таджики, узбеки и крымские татары входили в мусульманский суперэтнос. Там присоединение происходило военным путем. Как и в Азербайджане. Эти войны были скоротечными, серьезного сопротивления русские войска не встретили. Отношение к русским завоевателям в этих регионах вначале было не очень дружелюбным, особенно со стороны национальных элит, но со временем напряженность спала (кроме Крыма).

Наиболее близки к российскому суперэтносу народы степного суперэтноса, в первую очередь – казахи. Подвергавшиеся постоянным нападениям джунгар казахи вошли в состав России преимущественно на добровольной основе.

Про народы Северного Кавказа Гумилёв говорил мало. Очевидно, что они близки к мусульманскому суперэтносу, хотя и сохраняют свою особость. Большинство северокавказских народов были присоединены к России в XIX в. путем длительной, кровопролитной войны. Отношение к русским там было и остается, мягко говоря, не очень теплым (хотя, конечно, есть исключения).

Сегодня большая часть среднеазиатских республик тяготеют к России, как к становому хребту Евразии. Спустя 10 лет после «освобождения» от «Старшего Брата» руководители этих республик наконец-то начали понимать, что лучше все-таки дружить с Россией, чем попасть под контроль США или Китая. Да и народы этих стран по-прежнему воспринимают русских, как самых «добрых» соседей. В связи с этим можно привести такой пример. Во время чемпионата Европы по футболу 2008 г. и среднеазиаты и какая-то часть кавказцев болели за футболистов России (которые неожиданно вышли в полуфинал) как за своих. Один киргиз в аэропорту Бишкека так и спросил у русского журналиста: «Как там вчера наши с голландцами сыграли?»….

По сравнению с европейцами или китайцами – все они, действительно, наши люди. Тем более что опыт СССР показал – с большинством этих народов вполне можно уживаться, и быть добрыми соседями. Но именно соседями. То есть, когда каждый этнос живёт на своей территории (в своей экологической нише) и не вмешивается в дела других этносов. Как уже говорилось: «В мире, но порознь». По Гумилёву такие типы контактов называются: 1) симбиоз – добрососедские, взаимополезные отношения без слияний и взаимопроникновений; 2) ксения – нейтральное сосуществование этносов в одном регионе. (Есть еще третий, отрицательный тип контакта – химера , но о нем ниже.)

Этническая история учит, что когда этнический закон «Рядом, но порознь» нарушался, дело всегда заканчивалось межнациональными конфликтами, иногда очень кровавыми. В связи с этим надо заметить, что та миграционная политика, которая проводится в РФ последние 10 – 15 лет, направлена как раз против этого железного закона. Если такая миграционная политика «открытых дверей» будет проводиться и далее, то в обозримом будущем она приведет к окончательному разрушению межнационального мира и очень серьезным этническим конфликтам. Первые негативные результаты такой «национальной политики» мы наблюдаем уже сегодня – это, в первую очередь, резко подскочивший улично-бытовой национализм в молодежной и не очень молодежной среде. Как справедливо заметил И. С. Шишкин, складывается впечатление, что те, кто стоит за такой национальной политикой или не читали Гумилёва, или напротив, очень хорошо читали...

За исторически обозримый период, писал Гумилёв, Северная Евразия объединялась три раза. Сначала её объединили тюрки, создавшие в VI веке каганат от Чёрного моря до Тихого океана. В XIII веке на смену им пришли монголы. Затем, после периода полного распада, инициативу объединения евразийского пространства взяла на себя Россия. В середине XVII века русские вышли к Тихому океану. Таким образом, Российская держава стала наследницей древних кочевых империй.

Гумилёв говорил, что в широком, геополитическом смысле российский суперэтнос можно рассматривать как евразийский : в него входят народы, населяющие особый географический регион – Северную Евразию. Помимо казахов и (отчасти) жителей Средней Азии, это еще монголы и уйгуры.

Гумилёв писал: «Для народов Евразии объединение всегда оказывалось гораздо выгоднее разъединения. Дезинтеграция лишала силы, сопротивляемости; разъединение в условиях Евразии значило поставить себя в зависимость от соседей, далеко не всегда бескорыстных и милостивых … Евразийские народы строили свою общую государственность исходя из принципа первичности прав каждого народа на определённый образ жизни. На Руси этот принцип воплотился в концепции соборности и соблюдался совершенно неукоснительно. Таким образом, обеспечивались и права отдельного человека….

Исторический опыт показал, что пока за каждым народом сохранялось право быть самим собой , объединённая Евразия успешно сдерживала натиск и Западной Европы, и Китая, и мусульман».

Русские, завоевав Кавказ и Среднюю Азию, дали возможность этим народам жить по-своему. Самое главное – их не переучивали и не пытались сделать из них русских. «Терпимость и хорошее отношение к инородцам привели к тому, что большинство нерусских народов подружились с русскими».

А о межнациональных отношениях в Советском Союзе Гумилёв говорил: «Вообще, дружба народов – лучшее, что придумали в этом вопросе за тысячелетие»… Однако, заметим, и в советской национальной политике были допущены серьезные ошибки (об этом в отдельной главе). Когда в конце 80-х у нас в стране начались межнациональные конфликты и гонения на русских Гумилёв заметил: «Внутри государства тоже необходима международная политика»…

Как уже говорилось, Гумилёв в своих работах всегда подчеркивал, что контакты на уровне суперэтносов редко приводят к положительным результатам (хотя таковые иногда случаются, например – восточные славяне и монголо-татары), чаще всего эти контакты имеют негативные последствия. Яркий пример: отношения евразийских кочевников и китайцев. Гумилёв писал: «В историческое время в Евразии протекали три витка этногенеза: скифский (до III в. до н.э.), хунно-сарматский (с III в. до н.э. по XI в.), монголо-маньчжурский – на востоке (XII – XX вв.). Четвертый – великорусский, начавшийся в XIII в., еще не окончен.

За 2500 лет в Евразии сменилось несколько этносов, но при сопоставлении их в избранном параметре – взаимоотношение с соседями – просматривается общая закономерность. Каждый этнос имеет две культурно-политические доминанты:

I. Стремление к подражанию соседям, более богатым и многочисленным, – мимесис.

II. Стремление к оригинальности, на основе адаптационного синдрома или приспособления к вмещающему ландшафту – евтурофилия (любовь к Родине) – евразийство.

Так у всех!

… Четкую характеристику хунно-китайских отношений дал евнух Юе, обиженный (китайским) императором династии Хань… и отдавший свои симпатии шаньюю (правителю хуннов). Он говорил: «Прежде, т.е. после побед над китайцами, многие хуннские женщины сменили овчины на шелковые платья. Наряду с кумысом и сыром у хуннов появилось вино, печенье и китайские лакомства, а с ними и упадок нравов . Если ты шаньюй изменишь обычаи, а Китай истратит одну десятую своих вещей на подкуп, все хунны будут на стороне Хань. Дерите на колючках шелковые ткани, продолжайте есть сыр и молоко, иначе вы потеряете свободу, а с нею и жизнь»».

Так и получилось. Спустя некоторое время хунны разделились на две партии, которые можно условно назвать придворно-либеральной и национально-патриотической. «Либералы» пошли на контакт с китайцами, и, в конце концов, были китайцами уничтожены. «Патриоты», которых позже стали называть гуннами, отступили на Запад и прожили долгую героическую жизнь. Они успешно воевали с Римом, а затем их потомки создали мощную кочевую империю – Тюркский каганат, объединивший всю Великую степь.

«Тюрок сменили в Великой степи уйгуры (745 – 840 гг.). Они старательно избегали контактов с Китаем,… но их соблазнила мысль иранских гностиков-манихеев (жизнеотрицающее учение. – Авт.)… Это учение было для уйгуров экзотично и неприемлемо, но интеллектуалы восприняли его фанатично. Возникла коллизия аналогичная разделению интеллигенции и народа в Москве XIX в. В Уйгурии она закончилось катастрофой в 840 г. Уйгурское ханство уничтожили сибирские кыргызы, а народ разбежался кто куда. Оказалось, что идеологическая агрессия может быть столь же губительной, как и военно-политическая…

Остановимся и сделаем вывод. Все евразийские этносы жили на своей родине относительно благополучно. Но, проникая в Китай, то как победители, то как гости, они гибли, равно и принимая китайцев к себе. Контакт на суперэтническом уровне давал негативные результаты. Даже идеологическая агрессия – манихейство у уйгуров – давала тот же результат», – писал Гумилёв.

Вам это ничего не напоминает?..

Каждый этнос имеет свою собственную внутреннюю структуру и свой неповторимый стереотип поведения. Иногда структура и стереотип поведения этноса меняются от поколения к поколению. Это указывает на то, что этнос развивается, а этногенез не затухает. Иногда структура этноса стабильна, потому что новое поколение воспроизводит жизненный цикл предшествовавшего. Такие этносы можно назвать персистентами, т. е. пережившими себя, но об этой стороне дела речь пойдет ниже, а пока уточним смысл понятия «структура» применительно к стереотипу поведения вне зависимости от степени ее устойчивости и характера изменчивости.

Структура этнического стереотипа поведения - это строго определенная норма отношений: а) между коллективом и индивидом; b) индивидов между собой; с) внутриэтнических групп между собой; d) между этносом и внутриэтническими группами. Эти нормы, в каждом случае своеобразные, изменяясь то быстро, то очень медленно, негласно существуют во всех областях жизни и быта, воспринимаясь в каждом этносе и в каждую отдельную эпоху как единственно возможный способ общежития, поэтому для членов этноса они отнюдь не тягостны. Соприкасаясь же с другой нормой поведения в другом этносе, каждый член данного этноса удивляется, теряется и пытается рассказать своим соплеменникам о чудачестве другого народа. Собственно говоря, такие рассказы и составляют этнографию, науку столь же древнюю, как и межэтнические связи. Разница между ее первичным состоянием и научным обобщением лишь в широте охвата и систематизации сведений, да еще в том, что этнографа не шокируют обычаи и обряды иного этноса.

Поясним на примерах. Древний афинянин, побывав в Ольвии, с негодованием рассказывал, что скифы не имеют домов, а во время своих праздников напиваются до бесчувствия. Скифы же, наблюдая вакханалии греков, чувствовали такое омерзение, что, однажды увидев своего царя, гостившего в Ольвии, в венке и с тирсом в руках в составе процессии ликующих эллинов, убили его. Иудеи ненавидели римлян за то, что те ели свинину, а римляне считали противоестественным обычай обрезания. Рыцари, захватившие Палестину, возмущались арабским обычаем многоженства, а арабы считали бесстыдством незакрытые лица французских дам, и т. д. Примерам несть числа.

Этнографическая наука подобную непосредственность преодолела и внесла в наблюдения принцип системы - как действующей нормы взаимоотношений индивидов. Эта норма определяет взаимоотношения как индивидов между собой, так и их с коллективом в целом. Для примера возьмем простейший случай брачно-сексуальных отношений. Грубо говоря, формы таких отношений очень разнообразны: от моногамной семьи до полной свободы половых отношений. Например, у одних народов для девушки при бракосочетании обязательна наивность, а у других - предварительное обучение приемам любви. Иногда развод легок, иногда затруднен, иногда - невозможен вообще. У одних народов сожительство жен с посторонними мужчинами карается как супружеская неверность, у других - поощряется (например, уйгуры в оазисе Хами, как мы уже упоминали, так привыкли уступать своих жен проезжим купцам, что, даже разбогатев под покровительством Чингисидов, не хотели отказаться от обычая, казавшегося их соседям постыдным).

Точно так же мы можем проанализировать вариации восприятия чувства долга. В феодальной Англии или Франции вассал был обязан служить сюзерену только в случае получения бенефиция («зарплаты»): лишаясь такового, он имел право перейти к другому сюзерену (например, к испанскому королю). Изменой считался только переход к иноверцам, например мусульманам, но это практиковалось настолько часто, что возник специальный термин - ренегат. Наоборот, в Риме или Греции несение общественных обязанностей не сопровождалось оплатой, а было долгом гражданина полиса. Впрочем, эти граждане так наживались на общественной работе, что вознаграждали себя сверх меры.

Сила этнического стереотипа поведения огромна потому, что члены этноса воспринимают его как единственно достойный, а все прочие - как «дикость». Именно поэтому европейские колонизаторы называли индейцев, африканцев, монголов и даже русских дикарями, хотя те с таким же правом могли сказать это об англичанах. Китайское же высокомерие было еще более безапелляционным. Вот, например, что указывалось в географической справке Минской эпохи о Франции: «Лежит в юго-западном море… В 1518 г. король отправил посланника с земскими произведениями и просил признать его королем».

Изменчивость стереотипов поведения

Стереотип поведения этноса столь же динамичен, как и сам этнос. Обряды, обычаи и нормы взаимоотношений меняются то медленно и постепенно, то очень быстро. Взглянем, например, на Англию. Разве можно узнать потомка свирепого сакса, убивавшего кельтских ребятишек, в веселом браконьере Робин Гуде или стрелке из «Белого отряда», а его прямого потомка - в матросе-корсаре Фрэнсиса Дрейка или в «железнобоком» солдате Кромвеля? А их наследник - клерк лондонского Сити, то аккуратный и чопорный в викторианскую эпоху, то длинноволосый декадент и наркоман XX века? А ведь Англия всегда была страной консервативной. Что же говорить о других этносах, на облик которых влияет не только внутреннее развитие, но и посторонние воздействия - культурные заимствования, завоевания, влекущие за собой принудительные изменения обычаев, и, наконец, экономические нажимы, меняющие род занятий и насильственно регулирующие потребности этноса?

Говоря о стереотипе поведения этноса, мы обязаны всегда указать эпоху, о которой идет речь. И не следует думать, что так называемые «дикие» или «примитивные» племена более «консервативны», нежели цивилизованные нации. Это мнение возникло исключительно вследствие малой изученности индейцев, африканцев и сибирских народов. Достаточно было организовать в Канаде продажу водки, а на Таити - консервов, и сразу же менялся стереотип поведения дакотов и полинезийцев, причем редко к лучшему. Однако во всех случаях изменения шли своим путем, на базе уже сложившихся навыков и представлений. В этом - неповторимость любого этногенетического процесса, а также причина того, что процессы этногенеза никогда не копируют друг друга. Правда, закономерность есть и тут, надо только уметь ее найти.

Примеров можно привести любое количество, в том числе и в отношении стандартов поведения, касающихся юридических, экономических, социальных, бытовых, религиозных и прочих взаимоотношений, сколь бы сложны они ни были, что и является основным принципом поддержания внутриэтнической структуры. В аспекте гуманитарных наук описанное явление известно как традиция и модификация социальных взаимоотношений, а в плане наук естественных оно, столь же закономерно, трактуется как стереотип поведения, варьирующий в локальных зонах и видовых популяциях. Второй аспект хотя и непривычен, но, как мы увидим позже, плодотворен.

Итак, этнос - коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям. Язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда - нет. Вынести за скобки мы можем только одно - признание каждой особью: «Мы такие-то, а все прочие другие». Поскольку это явление универсально, можно предположить, что оно отражает некую физическую или биологическую реальность, которая и является для нас искомой величиной. Интерпретировать эту «величину» можно только путем анализа возникновения и исчезновения этносов и установления принципиальных различий этносов между собою. Чтобы выявить их различия, необходимо последовательное описание стереотипа поведения тех или иных этносов. Однако надо помнить, что поведение этноса меняется в зависимости от его возраста, который удобно отсчитывать от момента выхода этноса на историческую арену. Поэтому необходимо ввести в анализ способ фиксации этнодинамики, дабы перейти к определению понятия «этнос» во втором приближении. Таковым будет психологический момент, с одной стороны, свойственный всем людям без исключения, а с другой - достаточно вариабельный, чтобы служить индикатором этнической динамики: отношение этноса как целостности к категории времени.

Этнос и четыре ощущения времени

Что такое «время» - не знает никто. Однако измерять его люди научились. Даже самые примитивные народы, не имеющие потребности в линейном отсчете времени от какой-либо условной даты («Основания Рима», «Сотворения мира», «Рождества Христова», «Хиджры» - бегства Мухаммеда из Мекки в Медину и т. п.), различают день и ночь, времена года, «живую хронологию» по датам собственной жизни и, наконец, цикличности - неделю, месяц, двенадцать лет, где каждый год носит имя зверя (тюркско-монгольский календарь). По данным сравнительной этнографии, линейный отсчет времени появляется тогда, когда этнос начинает ощущать свою историю не как исключительное явление, а в связи с историей сопредельных стран. А по мере накопления знаний возникает квантование времени в сознании людей, т. е. деление его на эпохи, весьма неравные по продолжительности, но эквивалентные по наполнению событиями. Здесь категория «времени» соприкасается с категорией «силы» - причины, вызывающей ускорение, в частном случае - исторического процесса.

Такое разнообразие систем отсчета показывает, что оно отвечает серьезным переменам этнопсихологии, что, в свою очередь, определяется сменой возрастов этноса. Для наших целей важна не та или иная система отсчета, а различие в понятиях прошедшего, настоящего и будущего.

Когда этническая общность вступает в первый творческий период своего становления, ведущая часть ее населения, толкающая всю систему по пути этнического развития, накапливает материальные и идейные ценности. Это накопление в области этики становится «императивом» и в отношении времени трансформируется в ощущение, которое можно назвать «пассеизм». Смысл его в том, что каждый активный строитель этнической целостности чувствует себя продолжателем линии предков, к которой он что-то прибавляет: еще одна победа, еще одно здание, еще одна рукопись, еще один выкованный меч. Это «еще» говорит о том, что прошлое не ушло, оно в человеке, и поэтому к нему стоит прибавлять нечто новое, ибо тем самым прошлое, накапливаясь, продвигается вперед, Каждая прожитая минута воспринимается как приращение к существующему прошлому (Passe existense).

Результатом такого восприятия времени являются подвиги героев, добровольно отдававших жизнь за отечество: спартанского василевса Леонида в Фермопилах, консула Аттилия Регула в Карфагене, Роланда в Ронсевальском ущелье, причем это равно касается исторического бретонского маркграфа и литературного героя «Песни о Роланде». Такими же были богатыри-монахи Пересвет и Ослябя, послушники Сергия Радонежского, погибшие на Куликовом поле, и кераитский богатырь Хадах-Баатур, отвлекший на себя воинов Чингиса, чтобы дать скрыться «своему природному хану». Европейцы этого склада воздвигли готические соборы, не увековечив своих имен, индусы вырезали дивные статуи в пещерных храмах, египтяне построили усыпальницы, полинезийцы открыли для своих соотечественников Америку и привезли на острова кумару (сладкий картофель). Для них характерно отсутствие личной заинтересованности. Они как будто любили свое дело больше себя. Но это не альтруизм: предмет их любви был в них самих, хотя и не только в них. Они чувствовали себя наследниками не только великих традиций, а частицами оных и, отдавая ради этих традиций милую жизнь, быстро, как воины, или медленно, как зодчие, они поступали согласно своему нервно-психофизическому складу, определявшему вектор и характер их деятельности. Люди этого склада встречаются во все эпохи, но в начальных стадиях этногенеза их несколько больше. Как только процентное содержание их уменьшается, наступает время, которое мы привыкли называть «расцветом», но правильнее было бы сказать «разбазаривание».

На место пассеизма приходит актуализм. Люди этого склада забывают прошлое и не хотят знать будущего. Они хотят жить сейчас и для себя. Они мужественны, энергичны, талантливы, но то, что они делают, они делают ради себя. Они тоже совершают подвиги, но ради собственной алчности, ищут высокого положения, чтобы насладиться своей властью, ибо для них реально только настоящее, под которым неизбежно понимается свое, личное. Таковы в Риме - Гай Марий и Люций Корнелий Сулла, в Афинах - Алкивиад, во Франции - принц «Великий Конде», Людовик XIV и Наполеон, в России - Иван Грозный, в Китае - Суйский император Ян Ди (605–618). А писателей, художников, профессоров и т. п., совершавших подчас нечто грандиозное только для того, чтобы прославить свое имя, невозможно даже перечислить! Таковы и веселые кутилы, бонвиваны, прожигатели жизни, они тоже живут сегодняшним днем, хотя бы продолжительностью в целую, но свою жизнь. Когда процент людей этого склада в составе этноса увеличивается, то наследство, скопленное их жертвенными предками, быстро растрачивается, и это производит обманчивое впечатление изобилия, почему и считается «расцветом».

У читателей может сложиться мнение, что автор осуждает людей этого склада. Нет! Их восприятие времени - такое же явление, как и то, которое было описано выше, и зависит не от их желания, а от особенностей высшей нервной деятельности. Они не могли бы быть иными, если бы даже этого хотели. Знаменитые сентенции «Хоть день, да мой» и «После нас - хоть потоп» - не цинизм, а искренность, и наличие в этносе людей этого склада ведет не к его исчезновению, а только к остановке роста, что иногда бывает даже целесообразно, так как, не принося в жертву себя, эти люди не ставят целью принесение в жертву своих соседей, а стремление к беспредельному расширению этнического ареала заменяется установлением естественных границ.

Третий возможный и реально существующий вариант относится ко времени и миру - это игнорирование не только прошлого, но и настоящего ради будущего. Прошлое отвергается как исчезнувшее, настоящее - как неприемлемое, реальной признается только мечта. Наиболее яркими примерами этого мировосприятия являются идеализм Платона в Элладе, иудейский хилиазм в Римской империи, сектантские движения манихейского (альбигойство) и маркионитского (богумильство) толка. Не избежал футуристического (так его правильнее всего назвать) воздействия и Арабский халифат, где начиная с IX в. бедуины Бахрейна приняли идеологическую систему карматства и распространились по Сирии, Египту и Ирану. В Египте карматы установили свою династию - Фатимидов, в Иране овладели горными крепостями: Аламутом, Гирдекухом и Люмбасаром, откуда диктовали мусульманским султанам и эмирам свою волю. Персы называли их исмаилитами, крестоносцы - асасинами.

Идеология карматов была откровенно идеалистической, но не религиозной. По их учению, мир состоял из двух половин, зеркально отражающих друг друга. В посюстороннем мире им, карматам, было плохо: их угнетали, обижали, грабили. В антимире все должно быть наоборот: они, карматы, будут угнетать, обижать, грабить мусульман и христиан. Перебраться же в антимир можно только с помощью «живого бога» и назначенных им старцев-учителей, которым надо безусловно подчиняться и платить деньги. Ничего религиозного в этой системе нет. Представление о деятельности карматов как о борьбе угнетенных с феодалами отражает только одну, и не самую важную, сторону дела. Фатимиды в Каире и Хасан Саббах в Аламуте были точно такими же угнетателями крестьян, как и их противники, хотя иногда использовали социальные противоречия в интересах своей политики. Да и может ли банда или секта выражать интересы широких масс?

Однако в Древнем Китае футуристическое восприятие времени, проявившееся в III в., привело народ к крестьянскому восстанию «желтых повязок». Наряду с действительными классовыми противоречиями во время правления династии Младшей Хань (25-220) даосские ученые оказались вытесненными со всех постов государственной службы конфуцианцами и принуждены были добывать себе пропитание лечением болезней и предсказанием погоды. Это нищенское существование их не устраивало, и в их среде создалась теория, согласно которой «синее небо насилия» будет заменено «желтым небом справедливости». На самом деле небо стало багровым от отблесков пролитой крови: за период смут, последовавших за восстанием, население Китая сократилось с 50 млн. до 7.5 млн. Было бы легкомысленно обвинять во всех бедах только даосскую пропаганду, так как подавляющее большинство участников событий были чужды любым философским концепциям. В нашем аспекте важно лишь отметить наличие футуристического мировосприятия и активизацию его при одновременном упадке пассеистического, как бы вытесненного из жизни народа. И не случайно III век считается эпохой, разделяющей древний и средневековый Китай. Новое накопление ценностей, как идеологических, так и материальных, началось в VI в. при династии Суй и оформилось в пассеистическое течение в VII в. при династии Тан. Н. И. Конрад назвал это явление китайским ренессансом, когда под лозунгом «возвращения к древнему» творилась новая оригинальная культура, противостоящая моральному распаду и грубости солдатских и кочевнических царств эпохи, называемой «Пять варваров».

Можно было бы сделать заключение, что футуристическое восприятие времени встречается столь редко, что оно является аномалией. Это неверно, оно закономерно, как и два остальных, но действует на этническое сообщество столь губительно, что любой этнос гибнет целиком, либо гибнут «мечтатели», либо «мечтатели» объявляют свою мечту осуществленной и становятся актуалистами, т. е. начинают жить как все. Футуристическое мировосприятие опасно для окружающих только в чистых формах и высоких «концентрациях». Когда оно смешано с другими мировосприятиями, оно способно даже вызывать симпатию. Например, Иоанн Лейденский сумел добиться в Мюнстере высокого накала страстей и неизбежно связанного с ним кровопролития, но современные баптисты - обыватели, и как таковые они в принятой нами классификации стоят ближе к обывателям - католикам, протестантам, атеистам, нежели к своим идейным и духовным предкам. Иными словами, исповедание идеи не отражает отношения ко времени и не связано с ним. Инвариантность футуристического восприятия времени заключается в том, что его торжество вызывает процесс этнической дезинтеграции. Поскольку такие процессы наблюдаются во все исследуемые нами периоды, то, очевидно, исчезновение этносов - не случайность, как, впрочем, и появление новых. И то и другое - составляющие одного и того же диалектического процесса - этногенеза, и если, будучи людьми, мы можем симпатизировать любому умонастроению или складу, то как ученые мы должны просто определить соотношение и векторы составляющих величин в общем направлении изучаемого движения.

Пассеизм, актуализм и футуризм отражают три стадии этнической динамики, но, кроме того, должна быть, и действительно существует, система оценки категории времени, соответствующая статическому состоянию этноса. Она заключается в игнорировании времени как такового. Время не интересует людей этого склада, потому что они не извлекают из отсчета времени никакой пользы для той деятельности, которая их кормит. Эти люди (выше мы назвали их обывателями) живут во всех стадиях, но при наличии иных категорий они мало заметны. Когда же с торжеством «футуризма» все их соперники исчезают, из щелей вылезают неистребимые посредственности, и историческое время останавливается, а земля лежит под паром.

Итак, мы сомкнули все линии нашего анализа и получили подтверждение гипотезы о четырехчленной конструкции этнического становления. Это не случайное совпадение и не произвольное построение, а отражение сути процесса этнического распада. Но если бы наш анализ исчерпывал тему, то не только этнологии, но и самих этносов давно бы уже не было, потому что все они за истекшее историческое время распались бы. Очевидно, наряду с разрушительными процессами внутриэтнической эволюции существуют созидательные, благодаря которым возникают новые этнические сообщества. Поэтому этническая история человечества не прекращается и, пока на Земле есть люди, не прекратится. Ибо этнос не арифметическая сумма человекоединиц, а «система» - понятие, которое следует раскрыть подробно.

Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии //Сост. Л. Н. Гумилев, М. Ф. Хван. Чебоксары, 1960. С. 638.

Таков был, например, ввоз опиума в Китай в XIX в. Причем сначала путем распространения наркотика по дешевым ценам был создан спрос на него. Аналогична продажа спиртных напитков индейцам Канады за меха.

Козин С. А. Сокровенное сказание. М.; Л., 1941. С. 140.

Конрад Н. И. Запад и Восток. М., 1966. С. 119–149, 152–281.