Можно ли достичь благородную цель недостойными средствами. Прошу проверить сочинение

Новое философское использование слова несоизмеримость - результат бесед Пола Фейерабенда с Томасом Куном на Телеграф Авеню в Беркли около 1960 года.

Что оно означало до того, как эти два человека вновь ввели его в обиход? Это слово имело точный смысл в греческой математике. Оно означало не имеют общей меры.

Два отрезка длины имеют общую меру (соизмеримы), если (для некоторых n и m) m отрезков первой длины будут равны по длине n отрезкам второй длины. Таким образом, мы можем измерить один отрезок другим. Не все длины соизмеримы. Диагональ квадрата не соизмерима с его стороной, или, как мы сейчас выражаем этот факт, √2 не представим рациональным числом вида m/n, где m и n целые числа.

Когда философы используют метафору несоизмеримости, они не имеют в виду что-либо настолько точное. Они думают о сравнении научных теорий, но конечно же, не может существовать точной меры для этой цели. После двадцати лет ожесточенных споров, само слово несоизмеримый стало относиться к трём различным вещам. Я буду называть их несоизмеримостью вопросов, разобщением и несоизмеримостью значения. Первые две, в отличие от третьей, могут быть довольно понятными. […]

Структура науки Эрнеста Нагеля , вышедшая в 1961 году, была одним из классических произведений по философии науки, написанных в последнее время на английском языке, (Заглавия могут говорить о многом. Главной удачей 1962 года стала книга Структура научных революций). Нагель говорит о стабильных структурах и непрерывности. Он принимает за само собой разумеющееся то, что знания стремятся к накоплению.

Время от времени теория Т заменяется теорией Т1. Когда следует менять теорию? Идея Нагеля заключается в том, что новая теория Т1 должна быть способной объяснить те явления, которые объясняются теорией Т, и, кроме того, делать все те оправдывающиеся предсказания, которые делает теория Т. В дополнение к этому, она должна либо исключать некоторую ошибочную часть Т, либо покрывать более широкий круг явлений или предсказаний. В идеале Т1 делает и то, и другое. В этом случае Т1 поглощает, включает в себя (subsumes) Т.

Если Т1 поглощает Т, то, грубо говоря, существует общая мера для сравнения обеих теорий. В любом случае, правильная часть Т включается в Т1. Так что мы можем метафорически говорить, что Т и Т1 соизмеримы. Такая соизмеримость предоставляет базис для рационального сравнения теорий. […]

НЕСОИЗМЕРИМОСТЬ ТЕОРИЙ (в философии науки) – тезис, согласно которому невозможно определить рациональные критерии для сопоставления, сравнения различных теорий, относящихся к одной и той же эмпирической области. Понятие несоизмеримости заимствовано из греческой математики, где оно означало отсутствие общей меры. Отрезки некоторой длины считались соизмеримыми, если существует некая общая мера их сравнения. Не все отрезки соизмеримы: диагональ квадрата несоизмерима с его стороной. В философию науки понятие несоизмеримости теорий было введено в нач. 70-х гг. Т.Куном и П.Фейерабендом. Авторы тезиса о несоизмеримости теорий обратили внимание на то, что последовательно сменяющие друг друга фундаментальные научные теории, описывая один и тот же круг эмпирических данных, исходят из различных онтологических допущений, оперируют одинаковыми по имени, но разными по смыслу понятиями, ставят в центр исследовательской деятельности разные проблемы. При этом приверженцы старой и новой парадигм используют разные критерии оценки и отбора теорий (эти критерии оказываются парадигмально зависимыми), в связи с чем возникает вопрос: возможно ли (и если да, то как) сравнение и выбор между теориями?

Можно выделить две формулировки тезиса о несоизмеримости теорий, разных по силе и содержанию (соответственно ТН1 и ТН2). Согласно ТН1, нет общей, сохраняющейся при переходе от одной теории к другой основы для их сравнения. Согласно ТН2, не существует абсолютных оценок, на основании которых можно было бы сделать однозначный выбор между теориями.

В основе ТН1 лежит убеждение, что традиционные для философии науки представления о сравнении последовательных теорий являются упрощенными и не соответствуют реальной научной практике. «Традиционные» представления о сравнении теорий состояли в следующем. Пусть есть две конкурирующие теории Т1 и Т2. Из Т1 следует E1, из Т2 – Е2, где E1 и Е2 – следствия теорий Т1 и Т2. Пусть удалось осуществить эксперимент, подтверждающий E1 и не подтверждающий Е2. Основываясь на результате этого эксперимента, полагают, что Т1 верна, а Т2 не верна, и отдают предпочтение первой.

Сторонники ТН1 утверждают, что традиционные представления базируются на двух неверных предпосылках. Одна из них состоит в предположении, что смысл терминов, общих для двух теорий, сохраняется при переходе от одной теории к другой. Другая состоит в предположении, что существует если и не теоретически свободный, то по крайней мере нейтральный по отношению к сравниваемым теориям язык наблюдения.

Отвергая первое допущение, сторонники ТН1 утверждают, что значение терминов при смене фундаментальных теорий не остается неизменным. Ссылаются при этом на такие примеры, как изменение смысла понятий «масса», «длина», «промежуток времени» и т.д. при переходе от классической механики к специальной теории относительности (СТО) или изменение смысла таких фундаментальных понятий классической физики, как «координата», «импульс» и т.д., при переходе к квантовой. В СТО понятие массы приобретает такое свойство, которого не было у соответствующего понятия в классической физике: зависимость от скорости; понятия координаты и импульса в квантовой механике настолько отличаются от одноименных понятий в классической механике, что могут непротиворечиво применяться лишь дополнительным способом.

Изменение смысла понятий порождает проблемы двоякого рода. Одна из них относится к области психологии науки. Неинвариантность смысла одних и тех же (по имени) терминов затрудняет взаимопонимание между приверженцами различных парадигм, в связи с чем нетривиальным становится вопрос о коммуникации между ними. Другая проблема является эпистемологической и касается сравнения теорий, невозможность которого как раз и утверждается в ТН1. Многие исследователи отмечали, однако, что вопреки мнению сторонников ТН1 изменение смысла понятий не является помехой для сравнения теорий. Если вслед за Г.Фреге проводить различие между смыслом (интенсиональностью) и референтностью (экстенсиональностью) термина, проблема становится разрешимой. При установлении отношения противоречия между следствиями теорий, которое требуется для выбора между теориями, стабильность смысла не является необходимой. Если две теории имеют перекрывающиеся области приложимости (в случае с двумя последовательными теориями это условие выполняется), то, несмотря на изменение смысла общих терминов, следствия этих теорий могут быть сравнены благодаря тому, что термины имеют общую референтность. Другая трудность – отсутствие нейтрального по отношению к последовательно сменяющим друг друга теориям языка наблюдения – является действительно реальной в связи с тем, что эти теории используются при интерпретации экспериментального результата, который призван сыграть роль проверочного по отношению к ним. В ряде работ было показано, однако, что в познании существует слой эмпирических данных, который, являясь теоретически нагруженным, тем не менее оказывается нейтральным по отношению к сравниваемым теориям, поскольку в его интерпретации участвуют другие, отличные от сравниваемых теории. Он и способен сыграть роль языка наблюдения, нейтрального по отношению к сравниваемым теориям.

Т.о., ТН1 является слишком сильным для того, чтобы соответствовать реальному процессу познания. Вопреки утверждениям сторонников ТН1 существует возможность сравнения теорий уже на экспериментальной почве. Неполнота и неоднозначность такого сравнения отчасти компенсируется применением различных внеэмпирических соображений, напр. сравнительной простоты или различных эстетических соображений.

ТН2 является более слабой версией ТН1: отрицается существование только абсолютных критериев и оценок. И если ТН1 неадекватен научной практике, тο ΤΗ2 с некоторыми оговорками справедлив: абсолютных критериев и оценок теорий действительно не существует. Бессмысленно ставить вопрос, какая из последовательно сменяющих теорий «лучше», если употреблять это слово в смысле большего соответствия «лучшей» теории некоему абстрактному внеисторическому эталону оценки теорий. Новая теория является более углубленной, точной и специализированной реконструкцией реальности, и, имея это в виду, можно говорить о прогрессе в развитии научного знания. Но, оставаясь в рамках самого научного познания, указать однозначный критерий прогресса невозможно – для этого необходим выход в область взаимоотношения теорий и практической деятельности людей, взятых в их историческом развитии.

Сторонники тезиса о несоизмеримости теорий считают справедливым не только ТН2, но и ТН1. Характерна в этом плане позиция П.Фейерабенда. Признание в качестве справедливого ТН1 служит для него основанием для поисков внеэмпирических стандартов оценки теорий. П.Фейрабенд указывает на целый ряд формальных и неформальных критериев сравнения теорий. Однако он считает, что эти требования в значительной степени субъективны. Утверждая на этом основании неизбежность превращения оценки и отбора теорий из рутинной процедуры в комплексное решение, опирающееся на борьбу мнений, предпочтений и т.п., Фейерабенд делает вывод о невозможности рациональной реконструкции процесса смены фундаментальных научных теорий. В современной литературе этот вывод подвергается основательной критике.

Литература:

1. Кун Т. Структура научных революций. М., 1975;

2. Порус В.Н. Актуальные проблемы анализа «научных революций». – В кн.: Аналитические обзоры зарубежной литературы. М., 1983, с. 7–40;

3. Feyerabend P.К. Explanation, Reduction and Empiricism. – Minnesota Studies in the Philosophy of Science: Scientific Explanation, Space and Time. Minneapolis, 1962, vol. 3, p. 28–97;

4. Putnam H. Mind, Language and Reality. Philosophical Papers, vol. 2. Cambr., 1979.

связана с именем французского математика Пуанкаре - сформулирована в начале 20 века. Сегодня ни одна концепция науки не обходится без учета конвенционализма. Конвенционализм – направление, которое в качестве основе научной теории рассматривает соглашение между учеными. Соглашения между учеными обусловлены соображениями удобства и простоты и непосредственно не связаны с критериями истинности научного знания. Возникновению конвенционализма способствовало существование различных систем геометрии: Эвклида, Лобачевского и Римана. Каждая из систем согласуется с опытом, но какая – истинная? В рамках конвенционализма был предложен такой ответ: пришли к убеждению, что законы геометрии не являются утверждениями о реальном мире, а представляют собой лишь соглашения о том, как употреблять научные термины. В рамках конвенционализма происходит переосмысление понятия научного закона. Научный закон с точки зрения конвенционализма – конвенция (соглашение), необходимое для наиболее удобного описания соответствующих явлений. В рамках конвенционализма, таким образом, было осознано, что научные теории не являются непосредственными обобщениями опытных данных. И в этом смысле такие конвенциональные элементы неустранимы из науки. Кроме того, в рамках конвенционализма формулируется тезис о несоизмеримости научных теорий. С точки зрения этого тезиса, все научные теории используют различные методы, а потому их сравнение (точнее, рациональное сравнение) невозможно. Ученый выбирает ту или иную научную теорию не потому, что он убежден рациональными аргументами. Выбор научной теории осуществляется на основе мировоззренческих и социально-психологических предпочтений.

Принцип несоизмеримости, гласящий, что теории невозможно сравнивать друг с другом, с точки зрения истинности научного знания.

Фейерабенд считает, что создание четких универсальных стандартов в отделении истинного знания от ложного является искусственным и пагубно влияет на развитие знания.

Данный принцип перекликается с принципом несоизмеримости парадигм у Томаса Куна (он раскрыт в работе Т. Куна «Структура научных революций») Научные учебники представляют развитие науки как линейный процесс накопления знания и последовательного перехода от слабых или ошибочных теорий ко все более полным и истинным. На самом деле, утверждает Кун, история науки являет собой более сложную систему. По его мнению, в истории науки присутствует ряд последовательных смен научных парадигм, которых придерживается научное сообщество. Парадигма - это некая «философия», разделяемая учеными, определенный подход к научному исследованию, общий набор символических обозначений и т. п.

Наука может пребывать в двух «состояниях»: «период нормальной науки» - когда закрепившаяся парадигма развивается, ищутся решения проблем в рамках этой парадигмы, или период «научной революции» - когда старая парадигма изживает себя и происходит выбор новой парадигмы из множества предлагаемых подходов. В период «нормальной науки» теории могут быть сравнимы между собой с точки зрения приспособленности для решения поставленных парадигмой задач. Однако, разные парадигмы между собой не сравнимы.

В отличие от Куна, Фейерабенд вообще не допускает существования каких-либо критериев сравнения теорий или момента во времени, когда они могут быть сравнимы. Куновские два «состояния» науки для Фейерабенда только две противоположные тенденции - к сохранению и изменению. По его мнению, микрореволюции в науке происходят постоянно, а именно, когда какой-нибудь смелый ученый решается отойти от старых проверенных способов научного исследования или создает теорию, абсолютно не совместимую со старыми, и открывающую новые горизонты познания.

Таким образом, не существует правил, по которым можно отделить истинное знание от ложного или выяснить, какая из теорий лучше или хуже. Развивая эту мысль, Фейерабенд приходит к выводу, что нельзя утверждать, что научное знание более правильно и обоснованно, чем религиозное или мифологическое. Они являются равными между собой способами познания действительности, и отвергать какой-то из них будет потерей, а не приобретением.

Цель и средства – эти понятия всегда идут рядом. Мы мечтаем о чем-либо и планируем, как нам добиться этого, какими средствами достичь цели. И часто слышим: «Цель оправдывает средства», а некоторые добавляют: «...если она благородная». Я с этим не согласна. Даже ради благородной цели нельзя идти на предательство, измену, преступление. Ведь благородная – значит чистая, нравственная. Невозможно идти к благородству безнравственным путем. Русская литература не раз предупреждала читателя об опасности такого пути.

Обратимся к произведению Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Герой Родион Раскольников – бедный студент, человек исключительного ума и воли. Понимая несправедливость общественного устройства, он создает теорию, согласно которой делит всех людей на «тварей дрожащих» и тех, кто «право имеет».

Себя, конечно, он хочет отнести ко вторым. Но как проверить эту теорию? Надо убить никому не нужную старуху-процентщицу, испытать себя, - решает герой. Будут терзать муки совести – значит, ты обыкновенный человек, сможешь «переступить» - значит, «право имеешь». Но не только желание проверить правильность теории движет Раскольниковым, но и очень благородная цель - помочь «униженным и оскорбленным». Не случайно уже в начале романа Достоевский проводит нас по улицам Петербурга, где сильные мира сего творят беззаконие. Мы знакомимся с людьми, подобными Мармеладову. Мы становимся свидетелями нищенской жизни, которую ведут члены его семьи, а старшая дочь Соня вынуждена пойти «по желтому билету», иначе ее братья и сестры умрут с голоду. Да и сестра Раскольникова тоже вынуждена принести себя в жертву, чтобы помочь брату закончить университет. Видя это, желая помочь тем, кто влачит жалкое существование, Раскольников совершает убийство. Но даже ради благородной цели не все средства хороши! Как настоящий писатель-гуманист, Достоевский развенчивает «теорию героя. Совершив преступление, Раскольников буквально сходит с ума: его охватывает лихорадка, он отдаляется от людей, даже самых близких, внутренне сближается с людьми, которые ему ненанавистны (такими, например, как Свидригайлов). Не выдержав мук совести, герой идет с повинной. Но только на каторге он окончательно осознал пагубность своей теории. Писатель привел его к Библии, главной заповедью которой является: «Не убий». Раскольников понял всю опасность своей теории: нельзя идти к высокой цели низкими средствами.

Таким образом, герои русской литературы заставляют нас задуматься о том, какими средствами можно идти к цели. Ответ один: только путь нравственности приведет тебя к благородной цели. Нельзя забывать об этом.