Ядерная подлодка. История создания первой советской атомной подлодки

Первая советская атомная подводная лодка «Ленинский комсомол» пережила за время своей боевой службы огромный триумф, а также большую трагедию. Причем эта трагедия не стала достоянием широкой общественности ни в 1967 году, ни в период перестройки, да и наши дни мало, кто о ней знает.

Решение о начале проектирования атомной подлодки в Советском Союзе было принято в начале 50-х годов. Сам Сталин 12 сентября 1952 года подписал постановление «О проектировании и строительстве объекта 627». Рождение первенца отечественного атомного кораблестроения проходило в атмосфере глубокой секретности. Главным конструктором был В. Н. Перегудов, с 1953 года проектом руководил С. А. Базилевский. Тем временем в 1954 году американцы выпустили свою первую АПЛ «Наутилус».

Первоначально советская атомная подлодка имела название К-3, с американским «Наутилусом» она не имела ничего общего. Корпус К-3 проектировался с нуля, основной упор делался на качество подводного хода. Лодка получилась быстроходнее «Наутилуса», с водо-водяным реактором.

Сначала разработчики планировали использовать на субмарине для атаки военно-морских баз противника одиночную термоядерную торпеду, способную поражать цель на расстоянии 50 километров. Однако к этому времени англичане и американцы уже устанавливали противолодочные рубежи на расстоянии 100 километров от берега. Была создана комиссия, постановившая, что стране нужна подводная лодка, способная уничтожать корабли в морях и океанах, но для этого должна быть не одна торпеда. Необходимо иметь на борту лодки большой запас торпед с ядерными боеголовками. Таким образом, задание на строительство К-3 скорректировали, а корпус субмарины пришлось переделать.

Первый отечественный атомоход был заложен 24 сентября 1955 года в Северодвинске. В строительстве К-3 принимала участие вся страна, хотя даже и не подозревала об этом. На московском заводе разработали специальную сталь, которая позволяла погружаться на немыслимую в те годы глубину – 300 метров. В Горьком изготовили реакторы, а паротурбинные установки - на ленинградском Кировском заводе. Командиром подлодки в том же году был назначен капитан 1-го ранга Л. Г. Осипенко. Попасть в число первых офицеров атомной лодки, было так же престижно, как попасть в отряд космонавтов. Первый раз на воду субмарина была спущена 9 октября 1957 года.

В те годы на Западе никто не верил, что в разрушенном войной Советском Союзе может быть построен атомный подводный флот. Американский «Наутилус» пересек Северный полюс еще 3 августа 1958 года. С тех самых пор, СССР оказался в зоне досягаемости ракет, которые в любой момент могли быть пущены с американских подлодок, находящихся в Арктике. Поэтому, когда в 1962 году К-3 достигла полюса, это стало шоком для других государств, особенно для США. Есть сведения о том, что Ален Даллес, руководивший ЦРУ в то время, даже лишился своего поста за то, что ничего не знал о походе советских моряков на Северный полюс. Тогда СССР смог доказать всему миру, что он еще на многое способен.

Летом 1962 года К-3 была уже не единственной атомной подлодкой в ВМФ страны. Совершить путешествие в Арктику могли и другие корабли, тем более что «тройка» к этому времени была уже порядком потрепанной. Являясь головным образцом, она подвергалась всевозможным испытаниям, на ней отрабатывались предельные режимы всех устройств, в первую очередь реактора, парогенераторов, турбин. Кроме того, проектируясь в большой спешке, лодка постоянно нуждалась в ремонте, доделках и переделках. На парогенераторах буквально не было живого места – сплошные переваренные и заглушенные трубки.

Почему же тогда советские власти, зная о почти аварийном состоянии К-3, все равно отправили лодку в такой важный для страны поход? Ответ вполне очевиден: выбирая между техникой и людьми, у нас, в основном, надеются на последних. Поэтому во время похода на Северный полюс поддержание лодки в рабочем состоянии обеспечивалось в основном силами квалифицированного экипажа, который выполнял сложные ремонтные работы своими силами.

Командовал К-3 во время похода в Арктику Лев Михайлович Жильцов. Вместе со своим экипажем он шел подо льдом прямо к «макушке» Земли. В то время не было подробной карты с изобатами глубин и отметками подводных вершин, то есть, передвигалась лодка вслепую и вглухую. Огромная толща льда над субмариной отражала шумы собственных винтов, порождая слуховые иллюзии, акустики работали в невозможных условиях. И вот, однажды, почувствовали, что глубина под килем резко снизилась.

Получив тревожный доклад, Жильцов приказал немного подняться наверх и снизить ход лодки. Специалисты внимательно изучили эхограмму, так был обнаружен гигантский подводный хребет на дне Ледовитого океана. Это стало крупнейшим географическим открытием 20 века, после Северной Земли, нанесенной на карту в 1913 году. Обнаруженный подводный хребет назвали в честь известного гидрографа Якова Гаккеля.

Советская атомная подлодка К-3, которую позже переименовали в «Ленинский комсомол», пересекла точку Северного полюса 17 июля 1962 года в 6 часов 50 минут и 10 секунд. Экипаж корабля в шутку предлагал мичману-рулевому слегка отойти от курса, чтобы не погнуть «земную ось». Лев Жильцов позже вспоминал, что толщина льда в тех местах составляла примерно 25 метров. Лодку вели близко к поверхности, а когда заметили полынью, то сразу всплыли. Нос субмарины тогда замер у самой кромки льда, со всех сторон К-3 была зажата бескрайними снегами. По словам командира подлодки, вокруг стояла такая тишина, что даже в ушах звенело.

Государственный флаг торжественно водрузили на самом высоком торосе, а экипаж «тройки» получил увольнение на берег. Момент бурного веселья подводников запечатлен на множестве снимков. Примечательно, что перед тем, как лодка ушла в поход, сотрудники специального отдела безопасности проверили корабль на наличие фотоаппаратов, снимать было строго запрещено. Но кто лучше знает лодку и тайные места, чем подводники? Обратно на базу шли полным ходом.

На берегу экипаж субмарины встречал лично сам Никита Хрущев. Звание Героев Советского Союза тогда получили руководитель исторического похода контр-адмирал Александр Петелин, командир подлодки капитан 3-го ранга Лев Жильцов, инженер-капитан 2-го ранга Рюрик Тимофеев. Ранее звезду Героя получил первый командир корабля капитан 1-го ранга Леонид Осипенко.

Примерно через пять лет атомоход «Ленинский комсомол» был отправлен на боевую вахту в Средиземное море. Помощник командира подлодки капитан-лейтенант Александр Лесков рассказал, что данное решение изначально было ошибочным: последние годы экипаж корабля в основном посещал различные мероприятия: партийные и комсомольские съезды, никакой боевой подготовки и выходов в море. А тут сразу же – дальний поход. Экипаж корабля тоже собрали на скорую руку, так как по плану на патрулирование в Средиземное море должна была пойти другая подложка – К-11, однако у нее обнаружили серьезную неисправность.

Лескова назначили помощником капитана за два дня до выхода корабля на дежурство, Юрий Степанов был назначен командиром за месяц до отплытия. Все 80 дней патрулирования, что-то постоянно шло не так: сначала технические проблемы, потом умер один из членов экипажа. Был получен приказ всплывать и передать тело на один из советских кораблей, находившихся рядом. Атомоход был рассекречен, пришлось возвращаться на базу. Когда субмарина находилась в Норвежском море, случилась страшная трагедия.
В тот день, 8 сентября, командирскую вахту на центральном посту нес Александр Лесков. В 01 час 52 минуты на пульт связи поступил сигнал. Помощник командира щелкнул тумблером и спросил: «Кто вызывает Центральный?». Потом отпустил переключатель, и в помещении раздались страшные крики заживо горящих людей. Долгие годы потом ему снились по ночам эти крики.

Как оказалось, в носовом торпедном отсеке воспламенились пары огнеопасной гидравлики. Пожар распространялся стремительно. Находящиеся в первом и втором отсеке 39 человек сгорели за считанные минуты. Еще немного и взорвался бы весь торпедный боезапас. Ситуацию спас командир второго отсека капитан-лейтенант Анатолий Маляр, который перед тем как погибнуть, успел захлопнуть изнутри люк, чем предотвратил дальнейшее распространение огня. Командир атомной лодки Степанов отдал приказ сравнять давление с аварийными отсеками, так как тротил взрывается при одновременном повышении давления и температуры. Члены экипажа надели противогазы, а капитан Лесков открыл клинкет вытяжной вентиляции. Тут же на центральный пост ворвался черный дым с ядовитыми газами.

Степанов потерял сознание, командование принял на себя Лесков. Он успел дать сигнал об аварии на подводной лодке и провести экстренное всплытие. В два часа ночи, оставшийся в живых экипаж покинул центральный пост и поднялся на мостик. Субмарина всплыла на поверхность, а потом своим ходом вернулась на базу.

Комиссия, сформированная на берегу поначалу признала действия экипажа героическими. Все моряки, в том числе и погибшие, были представлены к награде. Причиной воспламенения в торпедном отсеке назвали прорыв одном из узлов системы гидравлики: вместо уплотнительной прокладки из красной меди стояла примитивная шайба, вырезанная из паронита и не рассчитанная на перепады давления. Видимо, кто-то во время заводского ремонта поменял прокладку. Со временем уплотнитель раскис, и произошел прорыв масла, которое тут же воспламенилось.

Однако через месяц главком ВМФ С. Горшков заявил, что авария произошла по вине экипажа. Были аннулированы результаты первой комиссии и назначили вторую, явно предвзятую, которая вдруг обнаружила зажигалку на вахтенном столе. Таким образом, весь оставшийся в живых экипаж из героев превратили в преступников. Получается, не только несправедливо обвинили моряков К-3, но также надругались над памятью их погибших товарищей.

Следующие 30 лет пытались добиться правды участники трагедии, куда только не писали, в какие органы не обращались. В администрации президента морякам заявили, что реабилитацию и награждение может провести только главком ВМФ. Тем временем подводники один за другим уходили из жизни, оставшимся в живых уже более семидесяти лет.

И вот недавно, резолюция президента Дмитрия Медведева помогла восстановить доброе имя экипажа атомной лодки «Ленинский комсомолец». Главный штаб ВМФ потребовал архивные документы, личные дела членов экипажа. В итоге главное техническое управление признало, что авария произошла не по вине подводников. Спустя только 45 лет дождались они справедливости.

Лесков А. Я. в начале аварии потерял сознание и очнулся через 5 суток после доставки его в госпиталь на берегу. Его спасли оставшиеся в живых члены экипажа К-3.

(Прислано в редакцию читателем "ВО" 11.01.2014 г.).

Жильцов: - Вы назначены старшим помощником командира первой опытной атомной подводной лодки. Еще я узнал, что командира лодки пока не подобрали и всю работу по подбору, вызову, устройству и организации обучения экипажа предстоит возглавить мне. Признаюсь, я опешил. Мне, двадцатишестилетнему капитан-лейтенанту, предстояло решать все вопросы в управлениях, где любой офицер был старше меня и по званию, и по возрасту. Документы, необходимые при формировании экипажа, придется подписывать у руководителей высокого ранга. А я не умел щелкать каблуками на паркете, и любимой моей формой одежды был промасленный рабочий китель.

Увидев мое замешательство, новый начальник поспешил меня «подбодрить»: по окончании испытаний новой подводной лодки лучшие офицеры будут представлены к высоким государственным наградам. Был, правда, тревожный нюанс: провести испытания еще не построенной лодки принципиально новой конструкции с еще не подобранным и не обученным экипажем предполагалось через шесть-восемь месяцев!

Поскольку и речи не могло быть о том , чтобы кому-то рассказать о моем новом назначении, пришлось срочно придумывать вразумительную легенду даже для самых близких. Труднее всего оказалось морочить голову жене и брату, тоже моряку. Я сказал им, что меня зачислили в несуществующее «управление по комплектованию экипажей подводных лодок». Жена не преминула вставить шпильку: «Где же твоя решимость плавать по морям и океанам? Или ты имел в виду Московское море?» Брат без слов подарил мне портфель - в его глазах я был конченым человеком.

Комментарий командира АПЛ Л. Г. Осипенко: Естествен вопрос: почему на ключевую должность старпома атомной подводной лодки, в создании которой каждый шаг был шагом первопроходцев, из множества молодых, способных, дисциплинированных офицеров выбран был именно Лев Жильцов? Между тем причин для такого назначения было достаточно.

После того как из центра дается команда выделить для формирования экипажа подготовленных, грамотных, дисциплинированных, не имеющих взысканий и т. д., поиск нужных людей начинается прежде всего на Черноморском флоте. Служить туда рвались все: тепло, а летом - просто курорт. Не сравнить, например, с Северным флотом, где девять месяцев в году зима и шесть - полярная ночь. «Блатных» в то время еще не было, и попадали в это благословенное место самые способные. Лучшие выпускники военно-морских училищ имели право выбрать флот, на котором хотели бы служить. Жильцов окончил Каспийское училище 39-м из 500 с лишним курсантов, потом с отличием минно-торпедные классы. Из 90 человек только трое, кроме него, стали помощниками командиров. Год спустя Жильцова назначили старшим помощником на «С-61».

Лодка считалась образцовой во многих отношениях . Эта была первая, головная лодка самой большой послевоенной серии, которая своими техническими совершенствами во многом обязана инженерам третьего рейха. В то время на ней испытывались все новые виды оружия, новая радиотехническая и навигационная аппаратура. И люди на лодке подобрались соответствующие. Неслучайно она была базой для подготовки десятков других экипажей.

Служил Жильцов без замечаний, как и его подчиненные, и вверенная ему техника. Хотя допуска к самостоятельному управлению он не имел, командир доверял ему лодку даже при таких сложных маневрах, как перешвартовка. И начальник штаба Черноморского флота, и командир бригады выходили в море, когда Жильцов был за командира. Наконец, что немаловажно, молодой офицер был отмечен инспекцией из Москвы за образцовое проведение политзанятий. Тогда считалось, что чем вы лучше подкованы политически, тем способнее руководить людьми.Вот так из множества молодых офицеров был выбран Лев Жильцов.

Следующий день начался с радостного события: на Большом Козловском появился назначенный в тот же экипаж Борис Акулов. Мы знакомы с 1951 г., когда в Балаклаву пришел дивизион новых подводных лодок. Акулов служил тогда командиром БЧ-5 (энергетическая установка на подводных лодках). Он был чуть старше меня - в 1954 г. ему исполнилось тридцать Борис Акулов окончил Военно-морское инженерное училище им. Дзержинского в Ленинграде. В первый день он прошел ту же процедуру приобщения к секретности, только теперь уже с моим участием. Нам было выделено рабочее место (одно на двоих), и мы приступили к формированию экипажа.

По иронии судьбы управление, которому нас подчинили, занималось испытанием ядерного оружия для ВМФ. Естественно, в нем не было не только подводников, но и вообще корабельных инженеров. Поэтому при всем желании офицеров управления помочь нам пользы от них было мало.

Рассчитывать мы могли только на собственный опыт службы на подводной лодке послевоенного поколения. Помогали нам и строго засекреченные бюллетени зарубежной прессы. Посоветоваться же было практически не с кем: во всем ВМФ к нашей документации были допущены лишь несколько адмиралов и офицеров так называемой экспертной группы, смотревших на нас, зеленых капитан-лейтенантов, свысока.

Параллельно с работой над штатным расписанием мы с Акуловым изучали личные дела и вызывали людей, необходимость в которых была уже очевидной. Еженедельно, а то и чаще с флотов нам поступали подробные «выездные дела», включавшие служебные и политические характеристики, карточки взысканий и поощрений. Естественно, нигде ни словом, ни намеком не упоминалось об атомной подводной лодке. Лишь по набору военно-учетных специальностей флотские кадровики могли догадываться о формировании экипажа для неординарного корабля.

На каждую вакансию представлялись три кандидата, отвечавших строжайшим требованиям по профессиональной подготовке, политико-моральным качествам и дисциплине. Их дела мы изучали самым придирчивым образом, поскольку знали, что нас будет контролировать «другая инстанция» и, если кандидатуру она отклонит, нам придется все начинать сызнова. Отсеивали по самым нелепым, как я и тогда понимал, признакам: кто-то ребенком оказался на оккупированной территории, у кого-то отец жены побывал в плену, а у кого-то, хотя в графе «национальность» и стояло «русский», отчество матери явно еврейское.

Если большинство наших будущих сослуживцев томилось праздностью, мы с Акуловым не замечали, как пролетали день за днем. Помимо рутинной работы, связанной с приездом людей, собеседованиями, размещением, нам приходилось решать вопросы, от которых зависела эксплуатация будущей лодки. Приведу один пример. Штатное расписание предусматривало на две ГЭУ (главная энерго установка) лишь три управленца с минимальным на флоте окладом в 1100 рублей в месяц.

Потребовалось несколько месяцев, чтобы доказать: лишь шесть инженеров могут обеспечить полноценную трехсменную вахту на ГЭУ. И как прав был первый заместитель председателя Совета министров СССР В. А. Малышев, предложивший позднее главнокомандующему ВМФ С. Г. Горшкову создать полностью офицерский экипаж - кузницу квалифицированных кадров для развития атомного флота. К сожалению, это оказалось невозможным, в том числе и по объективным причинам: кому-то нужно было выполнять тяжелые физические и вспомогательные работы.

К началу октября 1954 г. все офицеры находились в Москве, и назрела необходимость спланировать конкретно, кого и где обучать. Было решено офицеров штурманской, радиотехнической и минно-торпедной специальностей направить в соответствующие институты и КБ, создававшие оборудование для лодки, а затем - на Северный флот, в Полярный, для стажировки на дизельных подводных лодках.

Другая, более многочисленная группа , включавшая командирский состав, офицеров электромеханической боевой части и начальников медицинской службы, должна была пройти курс обучения и практическую подготовку по управлению атомной энергетической установкой. К тому времени такую подготовку можно было осуществить лишь на первой в мире атомной электростанции (АЭС), пущенной летом 1954 г. в поселке Обнинском, в 105 км от Москвы. Тогда местонахождение АЭС считалось государственной тайной, и поселок - впоследствии город Обнинск - был частично закрыт для въезда, а в отдельные зоны допускались только работающие по особым пропускам.

Управление ВМФ договорилось о нашей поездке в Обнинское для согласования конкретных планов и сроков на 2 октября 1954 г. Форма одежды - гражданская. Руководителем объекта, который назывался «Лаборатория „В“ Министерства внутренних дел», а позже стал Институтом ядерных исследований, был член-корреспондент Академии наук УССР Дмитрий Иванович Блохинцев. Он познакомил нас с делами и жизнью в Обнинском, внимательно выслушал наш рассказ о задачах и желательных сроках обучения офицеров. Мы согласовали время занятий и стажировки, а потом отправились посмотреть АЭС.

Ее директор Николай Андреевич Николаев отнесся к нашим планам освоить управление атомным реактором за два-три месяца скептически. По его мнению, на это должен уйти как минимум год. И пока он объяснял нам по демонстрационным схемам принцип действия атомного реактора, проводил по всем помещениям станции и показывал работу операторов на пульте, слова его приобретали все больший вес. Но мы продолжали гнуть свое и обсуждали с ним принцип распределения офицеров по сменам в период стажировки, сроки сдачи экзаменов на допуск к самостоятельному управлению и т. п. Николай Андреевич больше не возражал, а напоследок заметил, как бы в шутку: - Ну что ж, наши люди уже несколько лет не были в отпуске. Так что вся надежда на ваших инженеров.

Забегая вперед, скажу : иронизировал он напрасно. Наша стажировка началась в конце января 1955 г., а уже в марте первые офицеры - сдали экзамен на допуск к управлению реактором. В апреле они сели за его пульт самостоятельно, и операторы станции ушли в отпуск. Справедливости ради отмечу, что работники АЭС и сам Николаев сделали все от них зависящее, чтобы помочь нам.

Но пока нашей задачей было переодеть всех офицеров в гражданскую одежду , так как появление в Обнинском группы военных моряков немедленно выдало бы намерение Советского Союза создать корабль с атомной энергетической установкой. Поскольку выбор одежды на складах ВМФ был не ахти как богат, а офицеры старались, несмотря ни на что, следовать требованиям тогдашней скромной моды, одеты мы оказались в одинаковые шапки, пальто, костюмы, галстуки, не говоря уже о сверкающих блеском флотских ботинках. При отъезде в Обнинское в ноябре 1954 г. на перроне вокзала наша группа напоминала китайских студентов, обучавшихся в Москве. Это сразу подметили работники режима Лаборатории «В», и еще в бюро пропусков нам было предложено немедленно «огражданиться» и прежде всего не ходить скопом.

Первое знакомство с атомоходом . Параллельно с формированием экипажа полным ходом шло и создание самой лодки. Приближалось время созыва макетной комиссии и защиты технического проекта. И тут до главного конструктора - Владимира Николаевича Перегудова - дошла новость о стажировке будущих офицеров в Обнинском и уже назначенных старпоме и главном механике. Главный конструктор попросил срочно направить обоих офицеров к нему в Ленинград дней на десять.

Даже если бы мы не были назначены на первый атомоход , заинтересованность в нас объяснялась уже тем, что мы служили на лодках самого последнего поколения. Наш 613-й проект был, в отличие от кораблей военных лет, оснащен и локацией, и гидравликой, и множеством других технических новинок. Неслучайно именно по этому проекту построено так много лодок, которые активно продавались за рубеж - в Польшу, в Индонезию. А мы, кроме того, что плавали на этой лодке, имели еще и опыт испытаний и подготовки экипажей.

Сверхсекретное конструкторское бюро располагалось на одной из известнейших площадей Ленинграда на Петроградской стороне. Нас проводил до него встретивший в условленном месте сотрудник с заранее приготовленными пропусками. Напротив уютного скверика между двумя магазинами находилась неприметная дверь без опознавательных знаков. Открыв ее, мы оказались перед турникетом, у которого дежурили два охранника, похожие скорее на санитаров, с той лишь разницей, что их белые халаты топорщились на правом боку. А пройдя турникет, попали вдруг в царство самых передовых по тем временам технологий, где рождался первенец атомного флота страны.

Главная трудность заключалась в том , чтобы создать лодку, которая по всем параметрам превосходила бы американские атомоходы. Уже в те годы существовала установка, ставшая широко известной во времена Хрущева: «Догнать и перегнать Америку!» Наша лодка должна была дать сто очков вперед американской, которая к тому времени уже плавала - и плавала неплохо. У них один реактор, мы сделаем два с расчетом на самые высокие параметры. В парогенераторе номинальное давление воды будет 200 атм., температура - более 300 °C.

Ответственные руководители особенно не задумывались над тем , что в таких условиях при малейшей каверне в металле, малейшем свище или коррозии должна немедленно образоваться микротечь. (Впоследствии в инструкции все эти параметры были снижены как неоправданные.) Значит, придется загнать под воду тонны свинца для надежной защиты от радиации. При этом преимущества столь жестких условий эксплуатации представлялись весьма сомнительными.

Да, высокие параметры работы реактора позволяли развивать под водой скорость не около 20 узлов, как у американцев, а минимум 25, то есть примерно 48 км/ч. Однако на такой скорости акустика переставала работать, и лодка неслась вперед вслепую. В надводном состоянии вообще не стоит разгоняться больше, чем на 16 узлов, так как атомоход может нырнуть, зарыться под воду с открытым люком. Поскольку надводные корабли стараются не ходить со скоростью более 20 узлов, увеличивать мощность реактора не имело смысла.

В нашем первом разговоре Владимир Николаевич, конечно, не высказал всех сомнений. Лишь позднее мне пришлось самому подумать об этом и понять ненужность этой гонки за превосходством. Кстати, при испытаниях нашей лодки мы развили расчетную скорость в 25 узлов где-то при использовании 70–75 % мощности реактора; при полной мощности мы бы достигли скорости порядка 30 узлов.

По всем техническим вопросам помощи от нас для КБ было, естественно, немного . Однако Перегудову хотелось создать подводникам оптимальные условия для обслуживания техники и жизни на борту в долгих походах. Предполагалось, что лодка должна быть в состоянии месяцами не всплывать на поверхность, поэтому условия обитания выступали на первый план. Цель нашей командировки была изложена так:

- Облазьте на макетах все отсеки , все жилые и бытовые помещения и продумайте, как их улучшить. Посмотрите, как оборудованы купе в железнодорожных вагонах, каюты на пассажирских теплоходах, салоны самолетов, вплоть до мелочей - где какие фонарики, пепельницы. (Хотя на нашей лодке не курили.) Возьмите все самое удобное, мы перенесем это на атомоход.

В разговоре с главным конструктором мы впервые услышали тревоги и опасения , связанные с тем, что лодка создавалась авральным порядком. Ответственным за заказ было Министерство среднего машиностроения, многие из сотрудников которого вообще не видели моря. КБ формировалось из сотрудников различных бюро, среди которых было много неопытной молодежи, а новизна решаемых задач оказалась не по плечу даже многим ветеранам КБ. Наконец - и это представляется невероятным! - в КБ Перегудова не было ни одного офицера наблюдения, плававшего на подлодках послевоенных проектов или участвовавшего в их строительстве.

Макеты располагались в пяти разных местах города. Они были построены в натуральную величину в основном из фанеры и деревянных чурбаков. Трубопроводы и силовые кабельные трассы обозначались пеньковыми веревками с соответствующей маркировкой. На одном из заводов смакетировали сразу три концевых отсека, а оба носовых прятались в подвальном помещении в самом центре Ленинграда неподалеку от гостиницы «Астория».

Не каждому подводнику приходилось видеть свою лодку в зародыше. Как правило, в работе макетной комиссии от плавсостава участвуют командиры соединений, их заместители, изредка флагманские специалисты, то есть люди, которым плавать на этих лодках придется от случая к случаю. А уж иметь возможность похозяйничать и обустроить помещения как можно удобнее - мечта каждого подводника.

За неделю мы с Борисом облазили все доступные и труднодоступные уголки будущего атомохода, благо наши стройные фигуры это позволяли. Иногда мы прямо на макете ножовкой отпиливали одно «устройство» в виде деревянной чурки и переносили его на более удобное место. Было видно, что размещали оборудование, не очень вникая в его назначение и требования, связанные с эксплуатацией. На всем лежал отпечаток адской спешки, в которой создавался атомоход. Сейчас любой корабль создается добрый десяток лет - он успевает устареть прежде, чем его начинают строить. А Сталин дал два года на все. И хотя его уже тогда не было в живых, как и Берии, но дух их по-прежнему витал над страной, особенно в верхах. Малышев был сталинской закваски: с него спрашивали без скидок, соответственно спрашивал и он.

При всей жестокости этой системы и порождаемых ею ошибках, с которыми мы столько раз сталкивались в процессе создания атомохода, она имела два несомненных преимущества: руководитель действительно наделялся большими правами, и всегда был конкретный человек, с которого можно было спросить.

Предлагаемые нами изменения касались не только бытовых удобств. Например, в ряде отсеков чисто из компоновочных соображений многие специалисты оказались сидящими спиной по ходу лодки. Даже в центральном посту пульт управления смотрел в корму, следовательно, туда же смотрели командир корабля и штурман. Для них левый борт автоматически оказывался по правую руку, и наоборот. То есть они должны будут постоянно заниматься преобразованием левого в правое, как только садятся на свое рабочее место, и проделывать обратную операцию, стоит лишь им встать. Ясно, что такое расположение могло стать источником постоянной путаницы, а в аварийной ситуации - привести и к катастрофе. Разумеется, в первую очередь мы с Акуловым постарались исправить подобные несуразицы.

Существенной переделке подверглись и каюты , а также офицерская кают-компания. Нам уже тогда было ясно, что кроме основного экипажа на опытной и головной лодке постоянно будут находиться специалисты-атомщики, инженеры, занимающиеся испытаниями новых приборов, а в походах особой важности - представители командования. А мест в кают-компании было лишь восемь. Мы переоборудовали одну каюту, прибавив таким образом еще четыре места и заменив неизбежное в ином случае трехсменное питание на двухсменное. Но и этого оказалось недостаточно. Во время испытаний при нас было так много инженеров, специалистов и представителей командования, что питались мы в пять смен.

Бывало и так, что требуемые нами переделки наталкивались на сопротивление конструкторов отсека. Например, нам непросто было убедить их, что три мощные холодильные камеры на камбузе не заменят холодильника в кают-компании. На борту достаточно жарко, а закуска готовится сразу на всех, значит, уже вторая смена должна будет сливочное масло брать ложкой.

Кроме того, чтобы сгладить однообразие в питании, а главное в напитках, офицеры скидываются и образуют «черную кассу». В плавании положено по сто грамм сухого вина в день на человека. Для крепкого мужчины - немного, тем более что спиртное считается хорошим средством против радиации. Поэтому кают-компания выделяет ответственного, который прикупает к этой норме «Алиготе», а на воскресенье хотя бы по бутылке водки на четверых. Куда все это ставить? Конечно, в холодильник.

О «черной кассе» мы, разумеется, умолчали (хотя для людей плававших это не был секрет), а вопрос наш сформулировали перед конструкторами так: «А если праздник или гости на лодке? Куда поставить шампанское или „Столичную“?» По-моему, подействовал именно последний аргумент, хотя менять что-либо конструкторам не хотелось - отсек был уже закрыт. «Ладно, - сказали нам, - попробуйте найти такой холодильник, чтобы пролез через съемный лист для загрузки батареи».

После работы мы с Акуловым пошли в электромагазин, благо тогда холодильники дефицитом не были, перемерили все и установили, что «Саратов» вошел бы, если с него снять дверцу. Ответственным за отсек не осталось ничего другого, как согласиться, и «Саратов» был торжественно установлен в макете кают-компании без демонтажа переборки.

Забегая вперед, скажу , что на макетной комиссии нам пришлось выдержать еще один бой за холодильник. Входившие в ее состав старые подводники, плававшие во время войны на «малютках», лишенных самых элементарных удобств, никак не хотели примириться с мыслью, что для кого-то многомесячное плавание могло сочетаться с минимумом комфорта. Для них наши просьбы предусмотреть электромясорубку или пресс для сплющивания консервных банок были ненужным «барством», только расхолаживающим моряков. Победа осталась за нами, но когда председатель комиссии, зачитавший акт, дошел до места, где говорилось о холодильнике, он оторвался от текста и добавил от себя под ухмылки и смех присутствующих: «Чтобы „Столичная“ была всегда холодная».

Зачем, спросите вы, рассказывать о такой мелочи? Дело в том, что через несколько лет в труднейших походах нам множество раз приходилось отмечать с радостью, как необходима была наша настойчивость, и сожалеть о вещах, которые мы не сумели отстоять. Тем более что мы боролись не только за свою лодку, а за десятки других, которые должны быть построены в этой серии. Но главный результат нашей работы оказался в ином. В ходе этой командировки была поставлена под вопрос вся концепция первого подводного атомохода, которая, на наш взгляд, была чистейшей авантюрой.

Лодка-камикадзе . Замысел боевого использования лодки, заложенный проектантами, сводился к следующему. Подводная лодка скрытно выводится на буксирах из пункта базирования (следовательно, якорь ей не нужен). Ее экспортируют в точку погружения, откуда она продолжает плавание под водой, уже самостоятельно.

В то время ракеты как носители атомного оружия еще не существовали, и средства доставки мыслились только традиционные: авиационные бомбы и торпеды. Так вот, нашу лодку планировалось вооружить огромной торпедой длиной 28 м и диаметром полтора метра. На макете, который мы впервые увидели в подвале одного из жилых домов неподалеку от Невского проспекта, эта торпеда занимала целиком первый и второй отсеки и упиралась в переборку третьего. Еще один отсек отводился под аппаратуру, управляющую ее запуском и движением. Электронных устройств тогда не было, и все это состояло из моторчиков, тяг, проводов - конструкция громоздкая и по нашим теперешним меркам чрезвычайно допотопная.

Итак, лодка, оснащенная гигантской торпедой с водородной головкой, должна была скрытно выйти в исходный район и с получением приказа произвести выстрел, введя в приборы управления торпеды программу движения по подходным фарватерам и момент подрыва. В качестве цели виделись крупные военно-морские базы противника - это был разгар холодной войны.

На всякий случай на борту лодки в двух торпедных аппаратах оставалось еще две торпеды с меньшими ядерными зарядами. Но ни запасных торпед на стеллажах, ни торпед для самообороны, ни средств противодействия! В качестве объекта преследования и уничтожения наша лодка явно не предполагалась, как если бы она плавала одна в бескрайнем Мировом океане.

Выполнив задание , лодка должна была идти в район, где была назначена встреча с эскортом, откуда ее с почетом предполагалось буксировать к родному пирсу. Не планировалось ни всплытие атомохода во время всего автономного плавания (на борту даже припасался цинковый гроб), ни якорная стоянка. Но важнее всего было даже не отсутствие якоря и средств защиты самой лодки. Нам с Акуловым, как подводникам, сразу стало очевидно, что произойдет с лодкой при выстреливании торпедой таких размеров. Только масса воды, заполняющей кольцевой зазор в аппарате (диаметр которого 1,7 м), составит несколько тонн.

В момент пуска вся эта водная масса должна выстрелиться вместе с торпедой, после чего еще большей массе, учитывая освободившееся место торпеды, предстояло вновь влиться внутрь корпуса лодки. Другими словами, при выстреле неминуемо создастся аварийный дифферент. Сначала лодка встанет на попа. Чтобы выровнять ее, подводникам придется продувать носовые цистерны главного балласта. На поверхность будет выпущен воздушный пузырь, позволяющий тут же обнаружить лодку. А при малейшей ошибке или заминке экипажа она могла всплыть у берегов противника, что означало ее неизбежное уничтожение.

Но, как уже говорилось , проект подводной лодки финансировался и создавался Министерством среднего машиностроения, и ни Главный штаб ВМФ, ни научно-исследовательские институты не произвели расчетов использования ее вооружения. Хотя заседания макетной комиссии должны были состояться до утверждения технического проекта, торпедные отсеки были уже построены в металле. А сама торпеда-гигант проходила испытания на одном из красивейших озер нашей необъятной страны

после того, как с концепцией лодки ознакомились первые специалисты-эксплуатационщики, были даны задания изучить, насколько предлагаемый проект реален. Расчеты секции корабелов полностью подтвердили наши с Акуловым опасения относительно поведения лодки после выстрела. Более того, операторы Главного штаба ВМФ установили, сколько было не только в США, а во всем мире баз и портов, которые в случае начала военных действий могли быть с достаточной точностью уничтожены торпедой-гигантом.

Оказалось, что таких баз - две! К тому же стратегического значения в будущем конфликте они не имели никакого. Таким образом, предстояло немедленно разработать другой вариант вооружения лодки. Проект использования торпеды-гиганта был похоронен, изготовленная в натуральную величину аппаратура - выброшена, а перестройка носовой части лодки, уже выполненной в металле, заняла целый год. В окончательном варианте лодка была оснащена нормальных размеров торпедами как с ядерными, так и с обычными боеголовками.

Что касается якоря , то необходимость его была признана, и на все последующие лодки его ставили. Однако снабдить им уже разработанный атомоход технически оказалось настолько сложным, что наша лодка получила его только после первого ремонта. Так мы и плавали первое время без якоря. Когда приходилось всплывать, лодку разворачивало к волне лагом, и все время, пока мы находились в надводном состоянии, нас болтало боковой качкой. При якоре лодку бы разворачивало носом против ветра, и нас бы не качало.

Хуже было , когда около берега лодку начинало ветром нести на камни - якорь в этом случае просто незаменим. Наконец, на базе нам приходилось, когда к пирсу не подойдешь, швартоваться за бочку - огромный плавающий цилиндр с обухом, за который цепляют причальный трос. На нее нужно было прыгать кому-нибудь из матросов, а зимой она обледеневает. Бедняге приходилось цепляться за нее чуть ли не зубами, пока не закрепит трос.

Уезжая из Ленинграда, мы с Акуловым задали работы всем, но в том числе и самим себе. Нам стало ясно, что боевая организация службы и штат подводной лодки должны исходить из основного режима работы экипажа: подводное положение и длительное несение трехсменной вахты. Следовательно, нам предстояло немедленно переделать Табель командных пунктов и боевых постов, а также штатное расписание.

Макетная комиссия , которая одновременно рассматривала и технический проект, начала работу после октябрьских праздников, 17 ноября 1954 г. В Ленинграде собрались представители всех заинтересованных организаций ВМФ и промышленности. Возглавлял комиссию контр-адмирал А. Орел, заместитель начальника Управления подводного плавания. Руководителями секций были опытные работники управлений и институтов ВМФ - В. Теплов, И. Дорофеев, А. Жаров.

Во главе нашей командной секции был капитан 1 ранга Н. Белоруков, во время войны сам командовавший подводной лодкой. И все же какие-то вещи он решительно отказывался понимать. - Вот еще, подавай им картофелечистки, холодильники, курилки! Как же мы во время войны плавали без всего этого и не умирали? На секции его часто поддерживали такие же, как он, фронтовики. Возникали жаркие перепалки, из которых мы не всегда выходили победителями. Иногда, видя, как на меня наваливается сразу несколько старших, Акулов исчезал, и я знал: он пошел за поддержкой к Орлу.

Комиссия работала две недели . Кроме наших замечаний, которые она в основном подтвердила, было внесено еще более тысячи предложений по усовершенствованию конструкции лодки. Например, несмотря на достаточно хорошие технические параметры турбин, они не отвечали требованиям скрытности плавания. Окончательно развеялось заблуждение о назначении лодки: стрелять гигантской торпедой, плавать только под водой и входить в базу только на буксире.

Макетная комиссия дала заключение о необходимости внесения изменений в эскизный проект. В существующем виде технический проект не мог быть принят - по нему высказали особое мнение ВМФ, Минсудпром, Минсредмаш и другие организации. Их возражения докладывались на самом верху, в любом случае не ниже уровня зампреда Совмина В. А. Малышева.

Не только лодка создавалась организациями, которые не были ранее связаны производственными отношениями либо вообще никогда не занимались осуществлением такого рода проектов. Долгое время не знали, кому подчинить ее будущий экипаж.

Как уже говорилось , сначала мы относились к Управлению кадров ВМФ. Когда мы вернулись с макетной комиссии в Москву, то узнали, что наши войсковые части переданы в подчинение Управлению кораблестроения. Теперь нами командовал инженер-контр-адмирал М. А. Рудницкий. Пройдет время, пока нас переподчинят по нашему прямому назначению - Дивизиону подводных лодок в Ленинграде. Но нами уже заинтересовалось Управление подводного плавания, которым тогда командовал контр-адмирал Болтунов. После работы в макетной комиссии ему о нас доложил А. Орел.

Попытка контрактного набора . Нас с В. Зерцаловым (старший помощник второго экипажа) вызвали в Главный штаб ВМФ. Мы приехали из Обнинского в гражданской одежде, и на проходной нас, как подозрительных, задержал комендант. Пришлось делать отметку в удостоверении личности: «Разрешено ношение гражданской одежды при исполнении служебных обязанностей». (Долгие годы эта запись помогала нашим офицерам в самых невероятных обстоятельствах. В те годы было достаточно, например, с таинственным видом показать эту отметку администратору гостиницы, в которой не было свободных номеров, чтобы вас немедленно поселили.)

Болтунов внимательно выслушал все наши соображения по поводу обучения личного состава. Самые большие сомнения у нас вызывала возможность эксплуатации атомных подлодок личным составом срочной службы. Матросу, восемнадцатилетнему парню, едва окончившему школу, нужно минимум два-три года, чтобы освоить по-настоящему новую специальность. На флоте тогда служили четыре года, значит, через год этот матрос уйдет и уступит место новичку.

Мы считали , что на рабочие места следовало набирать сверхсрочников или подписывать контракты с наиболее перспективными матросами первого-второго года срочной службы. Эти люди связали бы если не всю жизнь, то по крайней мере долгие годы с новой профессией. Тогда появились бы профессиональная компетентность, стремление к совершенствованию мастерства, доведенные до автоматизма действия в нештатной ситуации.

Болтунов поручил мне и Зерцалову как можно скорее разработать специальное положение о контрактном найме личного состава срочной службы на атомные подводные лодки. Мы справились с этим быстро, но введено положение было… несколько лет спустя и просуществовало лет десять. Высший армейский, в том числе флотский, аппарат всеми силами сопротивлялся внедрению контрактной системы на наиболее ответственных военных объектах. Результатом этого упорства являлась, в частности, высокая аварийность на атомных подводных лодках. Лишь в мае 1991 г. разрешено в порядке эксперимента в ВМФ набирать по контракту сроком на 2,5 года матросов, прослуживших не менее шести месяцев.

График нашей подготовки сдвинулся в сторону опережения: вместо двух месяцев на теорию хватило чуть больше месяца. Уже в январские каникулы 1955 г. нас перевели на стажировку непосредственно на реактор, расписав по три-четыре человека в каждую из четырех смен персонала АЭС.

К созданию проекта 658 советские кораблестроители из Центрального конструкторского бюро №18 (ЦКБ-18, нынешнее ) подошли, имея за плечами, с одной стороны, опыт постройки первых отечественных атомных подводных лодок (АПЛ) типа «Ленинский комсомол» (проект 627 и 627А, «Кит»), с другой — первых дизель-электрических подлодок с баллистическими ракетами на борту.

Лодка проекта 658 предназначалась для нанесения ударов баллистическими ракетами с ядерными зарядами по военно-морским базам, портам, промышленным и административным центрам, расположенным на побережье и в глубине территории противника.

Wikimedia

Главным конструктором проекта был утвержден будущий академик и дважды Герой Социалистического Труда 37-летний , который в конце 1940-х входил в группу советских специалистов, изучавших в Германии достижения немецких кораблестроителей.

Работа над проектом началась в августе 1956 года, а уже 12 ноября 1960-го был подписан приемный акт на головную подлодку серии К-19.

Быстрые решения

Субмарина 658-го проекта представляла собой подводную лодку двухкорпусного типа (внешний «прочный» корпус и внутренний «легкий»), состоящую из десяти отсеков. Длина корпуса — 114 м, ширина — 9,2 м. Водоизмещение — около 4030 тонн.

В отличие от первых советских атомных подлодок проекта 627, имевших скругленную эллипсовидную форму носа, проект 658 получил заостренные обводы носовой оконечности.

Такое решение было принято для улучшения мореходных качеств К-19 в надводном положении. Изначально предполагалось, что старт баллистических ракет будет производиться только в надводном положении.

Прочный корпус делился поперечными переборками на десять отсеков: 1-й — торпедный, 2-й — аккумуляторный, 3-й — центральный пост, 4-й — ракетный, 5-й — дизельный, 6-й — реакторный, 7-й — турбинный, 8-й — электромоторный, 9-й — вспомогательных механизмов, 10-й — кормовой.

Как и в первых советских атомных подлодках, главная энергоустановка К-19 имела мощность 35 тыс. л.с. и включала в себя два водо-водяных реактора ВМ-А мощностью 70 мВт с парогенераторами, вращавшими два двигательных агрегата. Кроме того, у новой субмарины было два электродвигателя «подкрадывания» по 450 л.с. каждый и два дизель-генератора.

При 80% мощности обеих паропроизводящих установок корабля в подводном положении максимальная скорость субмарины составляла около 24 узлов (44 км/ч).

На такой скорости дальность плавания достигала около 28 тыс. миль (до 50 тыс. км). При стопроцентной нагрузке силового агрегата можно было развить скорость около 26 узлов (46 км/ч). Автономность подлодки составляла 50 суток непрерывного пребывания в море без пополнения судовых запасов масла, топлива, провизии, пресной и дистиллированной воды.

Ракетное оружие состояло из трех баллистических ракет Р-13 с надводным стартом, размещенных в вертикальных шахтах. Такие же жидкостные ракеты, разработанные специальным конструкторским бюро №385 (СКБ-385) в Златоусте Челябинской области под руководством конструктора Виктора Макеева, стояли на первых советских подводных ракетоносцах — дизель-электрических субмаринах проекта 629.

Ограниченная ширина корпуса и солидные габариты 14-тонных ракет и их стартовых устройств сделали возможной установку ракетных шахт только в один ряд.

Каждая из трех ракет оснащалась полуторатонной ядерной боевой частью мощностью 1 Мгт (примерно в 50 раз мощнее бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки) и могла доставить ее на расстояние до 600 км от места пуска с отклонением до 4 км.

В целях обеспечения пожарной безопасности ракеты хранились заправленными только окислителем — АК-27И (раствор четырехокиси азота в концентрированной азотной кислоте), а непосредственно топливо ТГ-02 размещалось в специальной емкости, вне прочного корпуса и отдельно для каждой ракеты. Оно подавалось на изделие перед стартом. Пуск трех ракет занимал 12 минут после всплытия лодки.

Торпедное вооружение подлодки состояло из четырех носовых 533-миллиметровых торпедных аппаратов (в боекомплект входило 16 торпед) и двух малогабаритных 400-миллиметровых кормовых (6 торпед). Последние предназначались для самообороны и ведения огня противолодочными торпедами на глубине до 250 м, 533-миллиметровые торпеды могли использоваться на глубине до 100 м.

Необходимость всплытия для пуска ракет и, следовательно, автоматической демаскировки подлодки существенно снижала боевую устойчивость ракетоносца, поэтому при модернизации атомной подводной лодки по проекту 658М была предусмотрена установка трех пусковых установок СМ-87-1 и ракет Р-21 с подводным стартом.

Одноступенчатая жидкостная 20-тонная ракета Р-21 могла взлететь из-под воды и доставить боевой блок на дальность 1400 км с отклонением в 3 км.

По условиям прочности ракет и точности их попадания старт мог осуществляться лишь в узком диапазоне глубин — «стартовом коридоре». Пуск ракет Р-21 осуществлялся с глубины 40-60 м от донного среза ракеты при скорости лодки до 2-4 узлов (4-7 км/ч) и волнении моря до 5 баллов. Время предстартовой подготовки первой ракеты к пуску занимало около 30 минут. Время стрельбы тремя ракетами — не более 10 минут.

При этом воздействие импульсов, возникающих во время старта ракет, приводило к всплытию подлодки на 16 м, что не позволяло в короткий срок привести ее на исходную глубину для старта следующей ракеты. Комплекс специальных средств, удерживающих субмарину в нужном диапазоне глубин, получил название «системы одержания».

Перед подводным пуском ракет шахты К-19 заливались водой, а для ликвидации разбаланса на лодке использовались специальные балластные цистерны с системой перекачки воды.

После выхода ракет из шахт необходимо было принять около 15 кубометров воды в «уравнительную цистерну».

Специальный навигационный комплекс «Сигма-658» отслеживал курс, углы бортовой и килевой качки, производил расчет скорости лодки и обеспечивал непрерывный расчет текущих координат. Во время предстартовой подготовки ракет эти данные передавались на вычислительные приборы, которые учитывали поправки на вращение Земли и наводили ракету на заданную цель.

Строились первые советские ракетные атомоходы на заводе в Северодвинске. Головную лодку 658-го проекта К-19 заложили 17 октября 1958 года. На воду она была спущена 8 апреля 1959-го, а в строй вступила через полтора года. В 1961 году Северный флот пополнился атомным ракетоносцем К-33, в 1962-м — К-55 и К-40, в 1963-м — К-16 и К-145, а в 1964 году — К-149 и К-176.

Таким образом, за шесть лет была реализована программа строительства серии из восьми атомных субмарин, которые несли в общей сложности 24 баллистические ракеты с ядерными боевыми частями.

Первая и последняя К-19

Служба первого отечественного ракетного атомохода — К-19 — началась в конце 1960 года. В 1961-м подводная лодка вовсю отрабатывала задачи боевой подготовки: сделала три выхода в море, прошла под водой 5892 мили (11 тыс. км), над водой — 529 миль (980 км).

3 июля 1961 года в 4.00 утра на атомоходе в подводном положении произошла авария правого реактора.

К-19 всплыла в надводное положение и продолжила движение при работе главного турбозубчатого агрегата левого борта. В результате разгерметизации первого контура реактора возник мощный радиационный фон во всех отсеках.

Во время борьбы за жизнь подлодки тяжелые дозы облучения получили и погибли 30 человек (15 - через несколько часов, девять — через несколько дней, шестеро — в течение года).

Подошедшим дизель-электрическим подлодкам и надводным кораблям удалось эвакуировать членов экипажа и отбуксировать субмарину в Западную Лицу. В постсоветское время инцидент стал широко известен, были опубликованы воспоминания участников событий, а в 2002 году был снят художественный фильм «К-19» с в роли капитана советской лодки. В 2006 году экс-президент СССР выдвинул экипаж подлодки на Нобелевскую премию мира, настаивая на том, что героические действия экипажа спасли мир от страшной катастрофы и даже возможной ядерной войны: если бы погибшие моряки не предотвратили взрыв реактора, в США могли принять инцидент за попытку атаки своей военно-морской базы в этом районе.

После аварии лодка получила у моряков зловещее прозвище «Хиросима», но после ремонта продолжила службу.

Проблему растрескивания трубок первого контура на АПЛ решили заменой нержавеющей стали на титан.

К-19 у моряков-подводников считалась невезучим кораблем. Несчастные случаи происходили с ней регулярно. 15 ноября 1969 года атомоход столкнулся в Баренцевом море с американской атомной подлодкой SSN-615 Gato, которая пыталась вести скрытное слежение за советской субмариной. Оба корабля получили повреждения.

24 февраля 1972 года, когда лодка находилась в 1300 км северо-восточнее острова Ньюфаундленд, на борту «Хиросимы» вспыхнул пожар, в котором погибли 28 членов экипажа в 5-м, 8-м и 9-м отсеках.

При этом служба других подлодок 658-го проекта проходила благополучно. К-115 в 1963 году совершила переход с Северного флота на Тихоокеанский, за шесть суток пройдя подо льдами 1,6 тыс. миль (3 тыс. км). В 1968 году подледный переход повторила К-55, уже с ядерным оружием на борту.

Несмотря на высокую шумность и другие недостатки, подлодки проекта 658М оставались в строю в 1970-е годы, патрулируя океан в непосредственной близости от американского побережья, и обеспечивали минимальное подлетное время своих ракет. Это затрудняло для США меры противодействия ракетному удару, но одновременно делало возвращение атомоходов к родным берегам после выполнения задачи очень проблематичным.

Служба последних атомных подлодок проекта 658М в составе Северного флота продолжалась до конца существования СССР. К-16, К-33, К-40 и К-149 были списаны в 1988-1990 годах. Они находились в отстое в Оленьей губе и Гремихе.

Последней в 1991 году военно-морской флаг спустила как раз головная подлодка серии К-19.

Первый ракетный атомоход советского производства по сравнению с аналогичным американским кораблем типа « » обладал более высокими скоростями надводного и подводного хода, лучшей боевой живучестью, увеличенной глубиной погружения, однако уступал «американцу» по уровню скрытности и характеристикам информационных средств. Проект 658 весьма существенно проигрывал кораблю ВМС США по отношению тоннажа корабля к массе ракетного вооружения. Если на «Джордже Вашингтоне» на каждую тонну ракеты «Поларис» А-1 приходилось чуть больше 30 тонн водоизмещения субмарины, то на лодке советского производства эта величина увеличивалась практически до 130 тонн.

"Ленинский комсомол", первоначально К-3 — первая советская (третья в мире) атомная подводная лодка, головная в серии. Единственная лодка проекта 627, все последующие лодки серии строились по доработанному проекту 627А. Название «Ленинский комсомол» подводная лодка унаследовала от одноименной дизельной подводной лодки "М-106" Северного флота, погибшей в одном из боевых походов в 1943 году. Это почётное имя носила с 9 октября 1962 года. В последние годы службы переклассифицирована из крейсерской в большую (Б-3). В этом посте будет много фотографий сегодняшнего состояния подводной лодки, может кто увидит и вспомнит что она ещё жива, но вряд ли это повлияет на её судьбу. Eверен она будет скоро утилизирована, так как внимание к ней только с стороны завода, на котором она стоит и никому не интересно её восстановление в роли музея.

Заложили подводную лодку 24 сентября 1955 года в Северодвинске, на заводе № 402 (ныне «Севмаш»), заводской № 254. В августе 1955 года командиром лодки назначен капитан 1-го ранга Л. Г. Осипенко. Реакторы запустили в сентябре 1957 года, спущена на воду 9 октября 1957 года. Вступила в строй (поднят флаг ВМФ) 1 июля 1958 года, 4 июля 1958 года впервые в СССР дала ход под атомной силовой установкой, 17 декабря 1958 года принята у промышленности под гарантию устранения недостатков.
Параллельно, с заметным отставанием, проектировалась и строилась требуемая для поддержки АПЛ новая береговая инфраструктура. 12 марта 1959 года вошла в состав 206-й отдельной БрПЛ с базированием на Северодвинск.

Название «Ленинский комсомол» подводная лодка унаследовала от одноименной дизельной подводной лодки "М-106" Северного флота, погибшей в одном из боевых походов в 1943 году.

В 1961 году — первая боевая служба в Атлантическом океане. В июле 1962 года впервые в истории Советского Военно-Морского Флота она совершила длительный поход подо льдами Северного Ледовитого океана, во время которого дважды прошла точку Северного полюса. Под командованием Льва Михайловича Жильцова 17 июля 1962 года впервые в истории советского подводного флота всплыла около Северного полюса. Экипаж корабля недалеко от полюса во льдах Центральной Арктики водрузил Государственный флаг СССР. После возвращения в базу в Йоканьге, лодку на пирсе встречали Н. С. Хрущёв и министр обороны Р. Я. Малиновский. Руководителю похода контр-адмиралу А. И. Петелину, командиру корабля капитану 2 ранга Л. М. Жильцову и командиру БЧ-5 (силовая установка) капитану 2 ранга инженеру Р. А. Тимофееву присвоено звание Героя Советского Союза. Весь личный состав корабля был награжден орденами и медалями.

Главный конструктор первой атомной подводной лодки СССР “К-3” Владимир Николаевич Перегудов.Главный конструктор подводной лодки К-3

Так как лодка была принципиальной новой, к тому же проектировалась и строилась в большой спешке, она практически постоянно требовала ремонтов, доделок и переделок, что скрывалось под словами «опытная эксплуатация». В первые годы службы и походе на полюс, поддержание лодки, часто фактически аварийной, в рабочем состоянии обеспечивалось, в том числе, и силами весьма квалифицированного экипажа, способного выполнять сложные ремонты самостоятельно.
Слабым местом лодки были неудачно спроектированные и изготовленные парогенераторы, в которых постоянно возникали микроскопические, с большим трудом распознаваемые трещины и утечки воды в первом (радиоактивном) контуре. Сказывалось и большое количество переделок, доработок, новых сварных швов. По этой причине, переоблучение экипажа было нередким, однако оно считалось неизбежным злом для столь революционно нового корабля. Для снижения дозы облучения, получаемой экипажем в «грязных» отсеках, в подводном положении практиковалось периодическое перемешивание воздуха между отсеками для более равномерного распределения загрязнения, и, соответственно, доз по экипажу в целом. Лучевая болезнь и её последствия среди членов экипажа были почти обычным делом. Известны случаи, когда возвращающуюся лодку ждали на пирсе машины «скорой помощи». Ряд офицеров подвергся пересадке костного мозга, многие члены экипажа впоследствии умерли раньше времени. При этом из-за секретности в историях болезни указывались ложные диагнозы, что многим сломало карьеру.

8 сентября 1967 года произошел пожар в I и II отсеках при нахождении на боевом дежурстве в Норвежском море, погибли 39 человек. Однако, лодка самостоятельно вернулась в базу. Вероятной причиной аварии была несанкционированная замена уплотнительной прокладки в штуцере гидравлической машинки. Возникла утечка, вытекшая гидравлическая жидкость не была собрана полностью, её остатки воспламенились.

В 1991 году выведена из состава Северного флота. Потом по решению Морской коллегии при правительстве РФ под председательством министра транспорта Игоря Левитина первая советская атомная подводная лодка должна быть переоборудована в музей. В КБ "Малахит" разработан проект переоборудования в плавучий музей. На данный момент подводная лодка находится уже много лет на стапеле судоремонтного предприятия "Нерпа" в ожидании своей участи. По последним данным, никакого переоборудования в музей не будет. Денег уже не найдут, и думаю, вопрос с музеем скоро закроют, корабль не вечен, корпусу скоро будет уже 55 лет.

На следующей неделе я расскажу вам о одном ветеране Севмаша, участнике строительства подводной лодки К-3.

Вскоре после рождественских каникул 1959 года адмирал Ральф у входа в свой кабинет вывесил следующее объявление: «Я командующий Атлантическим флотом США обещаю ящик виски «Jack Daniels» первому командиру субмарины представивший доказательство того, что вражеская подводная лодка была измотана преследованием и была вынуждена всплыть на поверхность ».

Это не было шуткой. Адмирал как на ипподроме сделал ставку на чудо американской военной мысли - атомную подводную лодку . Современная субмарина производила собственный кислород и была способна находиться под водой в течение всего похода. Советские подводники могли лишь мечтать о таком корабле. При длительном плавании их экипажи задыхались, были вынуждены всплывать, становясь легкой добычей противника.

Победителем стал экипаж подводной лодки «USS Grenadier » бортовой номер «SS-525 » около 9 часов преследовавший , и заставив всплыть на поверхность возле берегов Исландии. Командир подводной лодки США капитан-лейтенант Дэвис получил из рук адмирала обещанный ящик виски. Они не догадывались, что очень скоро Советский Союз преподнесет им свой подарок.

В 1945 году США открыто демонстрировало всему миру разрушительную мощь своего нового оружия, и теперь она должна иметь надежное средство его доставки. По воздуху, так как это было с Японией, сопряжено с большим риском, значит единственно разумным способом доставки ядерного груза должна стать субмарина , но такая, которая сможет скрытно ни разу не всплывая, нанести решающий удар для этого идеально подходила атомная подводная лодка . Создание такой субмарины было сложнейшей задачей в то время, даже для США. Меньше чем через год на верфи в Нью-Лондоне, штат Коннектикут был заложен первый атомоход «USS Nautilus » бортовой номер «SSN-571 ». Проект реализовывался в обстановке такой предельной секретности, что агентурные сведения о нем попали на стол Сталину лишь два года спустя. Советский Союз опять оказался в роли догоняющего. В 1949 году были проведены испытания первой советской атомной бомбы, а в сентябре 1952 Сталин подписал постановление о создании атомных подводных лодок в СССР.

Отечественные конструкторы, как это не раз происходило, были вынуждены идти своим путем, так складывались обстоятельства непростые для Советского Союза в целом и для советской военной науки в частности. В СССР работу оборонного значения всегда возглавляли люди неизвестные широкой общественности, о которых не писали в газетах. Создание проекта подводной лодки поручено конструктору В. Н. Перегудову. Технический проект был утвержден.

Технические характеристики атомной подводной лодки проекта 627 «К-3», шифр «Кит»:

Длина - 107,4 м;
Ширина - 7,9 м;
Осадка - 5,6 м;
Водоизмещение - 3050 тонн;
- атомная, мощность 35000 л.с.;
Скорость надводная - 15 узлов;
Скорость подводная - 30 узлов;
Глубина погружения - 300 м;
Автономность плавания - 60 суток;
Экипаж - 104 человека;
Вооружение :
Торпедные аппараты 533 мм: носовых - 8, кормовых - 2;

Замысел боевого использования подводного корабля был таков: лодка вооруженная гигантской торпедой выводится на буксирах из пункта базирования в точку погружения, откуда продолжает плавание под водой в заданный район. С получением приказа атомная подводная лодка производит выстрел торпедой, атакуя военно-морские базы противника. Во время всего автономного плавания всплытие атомохода не планируется, средства защиты и противодействия не предусмотрены. После выполнения задачи она становится практически беззащитной. Интересный факт, первая атомная подводная лодка проектировалась и строилась без участия военных. Единственная торпеда с термоядерным зарядом субмарины имела калибр 1550 мм и длину 23 м. Подводникам сразу стало ясно, что произойдет с подлодкой при пуске этой супер-торпеды. В момент пуска вся водная масса выстрелится вместе с торпедой, после чего еще большая масса воды попадет вовнутрь корпуса и неминуемо создаст аварийный дифферент. Чтобы выровнять ее экипажу придется продувать главные системы балласта и на поверхность будет выпущен воздушный пузырь, позволяющий тут же обнаружить атомную подводную лодку , что означает ее немедленное уничтожение. Кроме этого специалисты главного штаба ВМФ установили, что не только в США, а во всем мире военных баз, которые можно уничтожить такой торпедой всего две. К тому же они не имели никакого стратегического значения.

Проект торпеды-гиганта похоронили. Макеты аппаратуры изготовленные в натуральную величину уничтожили. Изменение проекта атомной подводной лодки занял целый год. Цех №3 стал закрытым производством. Его работники не имели права говорить даже родным, где они работают.

В начале 50-х в сотни километрах от Москвы силами ГУЛАГа была построена первая атомная электростанция, назначением которой было не производство электрической энергии для народного хозяйства - это был прототип ядерной установки для атомной подводной лодки . Теми же заключенными в сосновом бору был построен учебный центр с двумя стендами. В течение полугода по всем флотам Советского Союза набирали экипаж будущей атомной субмарины, моряков сверхсрочников и офицеров. Учитывалось не только здоровье и военная выучка, но и девственно чистая биография. Слово атом вербовщики произносить не имели права. Но каким-то образом шепотком распространился слух куда и на что их приглашали. Попасть в Обнинск стало мечтой. Всех переодели в гражданскую одежду, отменили военную субординацию - все обращались друг к другу только по имени отчеству. В остальном - строгие военные порядки. Личный состав был расписан как на корабле. На вопросы посторонних курсант мог отвечать что угодно только не то что он подводник. Слово реактор произносить запрещалось всегда. Даже на лекциях преподаватели называли его кристаллизатором или аппаратом. Курсанты отрабатывали множество действий по утечке выброса радиоактивного газа и аэрозолей. Наиболее значительные неполадки устраняли заключенные, но на долю курсантов тоже доставалось. Что такое радиация никто толком не знал. Помимо альфа-, бета- и гамма излучений в воздухе находились вредные газы, активировалась даже бытовая пыль, об этом ни кто задумывался. Основным лекарством считались традиционные 150 грамм спирта. Моряки были убеждены, что они так снимали подхваченную за день радиацию. Все хотели идти в плавание и боялись быть списанными еще до спуска подводной лодки на воду.

Не согласованность ведомств всегда мешало любому проекту в СССР. Так по экипажу первой атомной подводной лодки и по всему подводному флоту в целом, совершаются два удара. Министр обороны СССР маршал Жуков, который при всем уважении к его сухопутным заслугам во флоте понимал мало, издал приказ вдвое урезающий заработную плату сверхсрочникам. Практически подготовленные специалисты начали подавать рапорты на увольнение. Из шести набранных экипаж первой атомной подводной лодки остался один, который любит свое дело больше чем благосостояние. Следующим ударом маршал Жуков отменил второй экипаж атомной подводной лодки . С появлением подводного флота был установлен порядок - два экипажа. После многомесячного похода первый уходил в отпуск, а на боевое дежурство заступал второй. Задачи командиров субмарин на порядок усложнились. Им надо было что-то придумывать, чтобы найти время для отдыха экипажа, не отменяя боевые дежурства.

спуск первой атомной подводной лодки СССР

А на Северодвинском машиностроительном заводе готовая атомная подводная лодка «К-3 », заложенная 24 сентября 1954 года, уже ждала свой первый экипаж. Внутренние помещения выглядели как произведения искусства. Каждое помещение было выкрашено в свой цвет, краски ярких оттенков приятные глазу. Одна из переборок выполнена в виде огромного зеркала, а другая - картины летнего луга с березками. Мебель изготовлена по спецзаказу из ценных парод дерева и помимо своего прямого назначения могла превращаться в предмет помощи внештатных ситуаций. Так большой стол в кают-компании в случае нужды трансформировался в операционную.

По конструкции советская подводная лодка сильно отличалась от американской субмарины . На подлодке «USS Nautilus » были повторены обычные принципы дизельных подводных лодок , добавлена лишь ядерная установка, а у советской субмарины «К-3 » была совершенно иная архитектура.

1 июля 1958 года наступило время спуска на воду. На боевую рубку была натянута парусина, скрывающая формы. Как известно, моряки народ суеверный, и если не разбивается бутылка шампанского о борт корабля, об этом будут вспоминать в критические моменты во время плавания. Среди членов приемной комиссии возникла паника. Весь сигарообразный корпус нового корабля был обтянут слоем резины. Единственное жесткое место, о которое может разбиться бутылка небольшое ограждение горизонтальных рулей. Никто не хотел рисковать и брать на себя ответственность. Тут кто-то вспомнил, что шампанское хорошо разбивают женщины. Молодая сотрудница КБ «Малахит » уверенно размахнулась, и все облегченно перевели дух. Так родился первенец советского атомного подводного флота.

К вечеру при выходе атомной подводной лодки в открытое море поднялся сильнейший ветер, который порывами снес с обшивки всю старательно установленную маскировку, и субмарина предстала пред глазами оказавшихся на берегу людей в своем первозданном виде.

Интересный факт - когда американцы раскрыли архивы времен «холодной войны» было обнаружено, что спустя совсем небольшое время после спуска на воду первой атомной подводной лодки «К-3» капитан 1 ранга ВМС США Беринс провел свою субмарину в устье канала ведущего к порту Мурманск. Он приблизился к советскому порту настолько близко, что смог наблюдать за ходовыми испытаниями советской, но дизельной подводной лодки, оснащенной баллистическими ракетами. О советской атомной субмарине американцы тогда так и не узнали.

атомные подводные лодки проекта 627 получили натовскую классификацию «November»

Атомная подводная лодка «К-3 » получилась отличной по всем параметрам. В сравнении с американской субмариной она и выглядела внушительнее. После прохождения всех положенных испытаний атомной подводной лодке «К-3 » проекта 627 было присвоено название «Ленинский Комсомол » и 4 июля 1958 года она вошла в состав ВМФ СССР. Уже летом 1962 года экипаж «Ленинского Комсомола » повторил подвиг американцев, которые в 1958 году на первой атомной подводной лодке США «USS Nautilus » совершили поход к Северному полюсу, а затем на других атомных субмаринах неоднократно его повторяли.

Никита Сергеевич Хрущев лично вручал подводникам награды за арктический поход. Капитан атомной подводной лодки Лев Жильцов стал Героем Советского Союза. Весь без исключения экипаж получил ордена. Их имена стали известными всей стране.

После подвига во льдах атомная подводная лодка «Ленинский Комсомол » стала современной «Авророй» и предметом посещения многочисленных делегаций. Пропагандистская показуха почти полностью заменила собой боевую службу. Капитана подводного корабля отправили учиться в академию Генерального штаба, опытных офицеров разобрали по штабам и министерствам, а моряки вместо обслуживания сложной боевой техники принимали участие во всевозможных съездах и конференциях. Вскоре за это пришлось расплатиться сполна.

По данным советской разведки стало известно, что в нейтральных водах Средиземного моря тайно совершает патрулирование американская . Руководство ВМФ СССР поспешно начало обсуждать, кого туда направить и выяснилось, что свободных поблизости нет. Вспомнили про атомную подводную лодку «К-3 ». Субмарину в спешном порядке укомплектовали сборным экипажем. Назначили нового командира. На третьи сутки похода на подводной лодке были обесточены кормовые горизонтальные рули, и отказала система регенерации воздуха. Температура в отсеках поднялась до 40 градусов. В одной из боевых частей начался пожар, и огонь стремительно распространился по отсекам. Несмотря на упорные спасательные действия погибло 39 подводников. По результатам расследования проведенного командованием ВМФ действия экипажа были признаны правильными. И экипаж был представлен к государственным наградам.

Но вскоре на подлодку «Ленинский Комсомол » прибыла комиссия из Москвы, и кто-то из штабистов нашел в торпедном отсеке зажигалку. Было выдвинуто предположение, что один из моряков забрался туда покурить, что и стало причиной катастрофы атомной подводной лодки . Наградные листы были разорваны в клочья, вместо них объявили взыскания.

подводная лодка «Ленинский Комсомол» в губе Пала, 2004 год

Соперничество сверхдержав в подводных флотах было напряженным. Борьба шла по мощности, габаритам и надежности. Появились несущие мощные ядерные ракеты, для которых нет пределов дальности полета. Подводя итог противостоянию можно сказать, что в чем-то военно-морские силы США превосходили советский военно-морской флот, но в чем-то и уступали.

Итак, советские атомные подводные лодки были более скоростными и с большим запасом плавучести. Рекорды погружения и подводной скорости до сих пор остаются за СССР. В производстве атомных подводных лодок с баллистическими ракетам на борту было задействовано около 2000 предприятий бывшего Советского Союза. За годы «холодной войны» СССР и США бросили в топку гонки вооружений по 10 триллионов долларов. Такое расточительство не могла выдержать ни одна страна.

первая атомная подводная лодка «Ленинский Комсомол» в иллюстрациях

«Холодная война» канула влету, но понятие обороноспособности не исчезло. За 50 лет после первенца «Ленинский Комсомол » было построено 338 атомных подводных лодок , 310 из которых по сей день пребывают в строю. Эксплуатация АПЛ «Ленинский Комсомол » продолжалась до 1991 года, при этом подлодка несла службу наравне с другими атомоходами. После списания «К-3 » подлодку планируют переоборудовать в корабль-музей, соответствующий проект уже разработан в КБ «Малахит », но по непонятным причинам корабль остается бездейственным, постепенно приходя в негодность.