Золото шлимана где находится. Шедевры искусства, которые россия никогда не вернет

Коллекция из 259 предметов, часто называемая «Золото Трои» или «Сокровище Приама», хранится в ГМИИ им. А.С. Пушкина с 1945 года. Ее составляют предметы, происходящие из кладов, обнаруженных Генрихом Шлиманом во время раскопок Трои в 1872-1890 гг. Это различные украшения, сосуды, антропоморфные фигурки, топоры-молотки, изделия из горного хрусталя и т.д. Из семнадцати кладов, с 1881 года хранившихся в Берлине, в Москву попали предметы из тринадцати - те, что в 1939 году были отнесены немецкими специалистами к категории «невосполнимых» - преимущественно изделия из драгоценных металлов и камня. Другие вещи из тех же кладов, главным образом изготовленные из бронзы и глины, находятся в Государственном Эрмитаже.

В зале экспонируются изделия из кладов А, B, D, E, F, Ha, Hb, J, K, L, N, O, R, а также отдельные находки.

Клад «А» - самый большой и наиболее интересный, включал 183 предмета, из которых в ГМИИ хранится 101 экспонат. В него входило 19 сосудов из золота и серебра, в одном из них были найдены две золотых диадемы, налобная лента, серьги в форме корзиночек, височные кольца, браслеты, шейные гривны, а также многочисленные золотые бусинки и подвески.

Две диадемы - Большая и Малая, состоящие из сотен мельчайших деталей, принадлежат к самым замечательным памятникам древнего искусства (витрины 8, 9). Большим изяществом отличаются серьги с корпусом в виде корзиночки, к которой на цепочках прикреплены подвески, напоминающие «идолов» (витрина 7). Низки бус состоят из золотых бусин и подвесок самой разной формы (витрина 7). К сожалению, неизвестно, как выглядели эти украшения в древности. Они нанизаны произвольно еще при Г. Шлимане и скреплены на концах красными сургучными печатями с оттиском латинской буквы S. Возможно, это печать самого Шлимана, но не исключено, что она принадлежала Хуберту Шмидту, автору первого каталога коллекции.

Среди сосудов, найденных в кладе «А», выделяются так называемые антропоморфные, выкованные из цельных кусков тонкого серебра, со съемными крышечками-«головками» (витрина 1). Через вертикальные отверстия на ушках колпачков и ручках сосудов продевались шнуры, закреплявшие крышки. Скорее всего, в них хранили ароматические масла и благовония. Для этих же целей мог предназначаться и шаровидный золотой сосуд с коротким узким горлом (витрина 6). На его поверхности местами можно разглядеть следы трех ярусов вертикально вытянутых ромбов. Предположительно, это отпечатки несохранившейся сетки из органического материала, в которой сосуд, не имевший основания, подвешивался.

К самым замечательным памятникам относится уникальный золотой ладьевидный сосуд, с двумя носиками-сливами, иногда называемый «соусником» (витрина 14). Известны отдельные сосуды из металла и фрагменты керамических изделий близких очертаний, однако точных аналогий «соуснику» нет. Вероятнее всего, сосуд предназначался для ритуальных церемоний и, как антропоморфные сосуды, имеющие следы ремонта, использовался долгое время; возможно, именно тогда один из его носиков-сливов был не очень аккуратно раскован.

Из пяти браслетов выделяется один, из клада F (витрина 4). Его широкая пластина украшена рядами спиралевидного орнамента и розетками. Орнаменты по характеру исполнения напоминают декор головки золотой булавки, украшенной шестью миниатюрными двуручными сосудиками (клад О; витрина 4). Каждый сосудик-амфора выполнен из семи элементов, спаянных между собой.

Особое место среди троянских кладов принадлежит кладу L, найденному Шлиманом незадолго до смерти, в 1890 году. Он включал четыре ритуальных топора-молотка (витрина 15) и разнообразные предметы из горного хрусталя, в том числе 6 наверший жезлов или рукояток мечей, а также пластины округлой формы, так называемые «линзы» (витрина 16). На некоторых «линзах» есть следы окислов железа и бронзы, поэтому ряд исследователей видит в них накладки бронзового пояса или шкатулки; другие полагают, что «линзы» служили игральными фишками. Наконец, большая круглая линза могла использоваться как увеличительное стекло, она дает примерно двукратное увеличение.

Исключительную важность представляют топоры-молоты - один из лазурита и три из нефрита и жадеита. Сам Генрих Шлиман ценил их выше всего найденного им в Трое. Верхняя часть топоров орнаментирована рядами шишечек и рельефных валиков, имитирующих декор металлических изделий. На шишечках двух топоров обнаружены следы позолоты. Тщательная полировка поверхности, скругленные лезвия, следы золочения, а также сам материал указывают на парадный характер этих топоров, по всей вероятности, изготовленных в самой Трое. Близкие по форме топоры хорошо известны в середине - второй половине III тысячелетия до н.э., но троянские превосходят их и по уровню обработки камня, и по манере орнаментации.

Показать полный текст

Как уже установлено, клад не имеет отношения к царю Трои Приаму. Он датируется 2400-2300 гг. до н. э., то есть существовал за тысячу лет до Приама.

Сам клад находился в серебряном двуручном сосуде. Он состоял из более чем 10 000 предметов. Больше всего в нём было золотых бусин - около 1000. Причём бусины были очень разнообразными по форме - и мелкий бисер , и тонкие трубочки, и бусинки с расплющенными лопастями. Когда была выполнена реконструкция нагрудной пекторали , состоявшей из этих бусинок, получилось двадцать роскошных нитей ожерелья, к нижней из которых подвешивались 47 золотых стержней, а в центре располагался один совершенно особый - с тонкими нарезками.

Также в кладе находились серьги, в частности «дольчатые», выполненные в виде полукольца, свёрнутого из ряда проволочек (от 2 до 7), на конце сплющенных. Имелись височные кольца - достаточно массивные украшения, которые, как было предположено учёными позднее, привязывались тонкими шнурами к ушам. Были в кладе и изящные серьги в форме корзиночки, к которой крепилась фигурка богини. Также в кладе находились браслеты, налобная золотая лента, две золотые диадемы и массивная золотая ладьеобразная чаша весом около 600 граммов, использовавшаяся, вероятно, в ритуальных жертвоприношениях .

Специалисты отметили, что такие вещи могли быть изготовлены только с помощью увеличительных приборов. Позднее в последнем кладе были найдены десятки линз из горного хрусталя .

Кроме золотых вещей, в троянском кладе были найдены кости овец, быков, коз, коров, свиней и лошадей, оленей и зайцев, а также хлебные зерна, горох, бобы. Огромное количество орудий и топоров были каменными, но ни одного медного. Многочисленные глиняные сосуды были сделаны руками, а частью на гончарном круге. Некоторые из них стояли на трёх ножках, другие имели форму животных. Также в кладе находились ритуальные топоры-молоты, найденные в 1890 году . Совершенство их настолько велико, что некоторые учёные сомневаются в том, что их могли сделать в середине III тысячелетия до нашей эры. Все они хорошо сохранились, лишь один (сделанный из афганского лазурита) был повреждён, так как применялся в древности. В каком конкретно ритуале они участвовали, пока не установлено.

История

Находка

Генрих Шлиман обнаружил клад 31 мая 1873 года . Как описывал сам Шлиман, он заметил предметы из меди и объявил рабочим перерыв, чтобы самостоятельно выкопать клад вместе со своей женой . В действительности супруга Шлимана при этом событии не присутствовала. Из-под шаткой древней стены Шлиман одним ножом откопал различные предметы из золота и серебра. Клад находился под пылью тысячелетий и тяжёлой крепостной стеной в своеобразном каменном ящике.

Шлиман ошибочно принял находку за легендарные сокровища троянского царя Приама.

Афины и Берлин

Шлиман опасался, что столь ценные сокровища могут быть конфискованы местными османскими властями и станут недоступными для дальнейшего научного изучения, и поэтому вывез их контрабандой в Афины. Высокая Порта потребовала от Шлимана возмещения ущерба в размере 10 000 франков. Шлиман предложил 50 000 франков при условии, что эти деньги пойдут на финансирование археологических работ. Шлиман предложил молодому греческому государству возвести в Афинах за собственный счёт музей для экспозиции клада при условии, что при жизни археолога клад останется в его собственности и что ему будут предоставлены разрешения на проведение масштабных археологических раскопок в Греции. По причинам политического характера Греция отклонила это предложение, по финансовым и политическим причинам отказались от клада Шлимана также музеи Лондона , Парижа и Неаполя . В конце концов о желании принять клад в Античное собрание заявили Пруссия и Германская империя .

Москва

В конце Второй мировой войны в 1945 году профессор Вильгельм Унферцагт передал клад Приама вместе с другими произведениями античного искусства советской комендатуре. В качестве трофейного искусства клад Приама был перевезён в СССР. С этого момента судьба клада Приама была неизвестна, и он считался утраченным. В Советском Союзе «трофеи» из Берлина хранились в режиме особой секретности, и только в 1993 году правительство России объявило, что сокровища Трои находятся в Москве. Лишь 16 апреля 1996 года , спустя 51 год, клад Приама был выставлен в Пушкинском музее Москвы. Вопрос возврата ценностей в Германию не решён до настоящего времени.

Теории о фальсификации клада Шлиманом

Немецкий писатель Уве Топпер в своей книге «Фальсификации истории» высказал предположение о том, что клад Приама был изготовлен по заказу Шлимана одним из афинских ювелиров. Подозрительным с его точки зрения является достаточно упрощённый стереотипный стиль, в котором выполнены изделия из золота: сосуд для напитков Приама в 23 карата напоминает соусницу XIX века. Другая теория фальсификации Шлиманом клада утверждает, что все сосуды были просто куплены. Теории были отвергнуты подавляющим большинством учёного мира.

См. также

Напишите отзыв о статье "Клад Приама"

Литература

• Криш Э. Г. Сокровища Трои и их история = Elli G. Kriesch . Der Schatz von Troja und seine Geschichte. - Hamburg, Carlsen Verlag GmbH, 1994 / Пер. с нем. Е. Маркович. - М .: А/О Издательство «Радуга», 1996. - 240 с. - 15 000 экз. - ISBN 3-551-85020-8; ISBN 5-05-004386-7.
• Клейн Л.С. Тень похищенного золота // Смена: газета. - 1990. - № 236, 10 октября 1990 года . - С. 4 .

Ссылки

• Логотип Викисклада На Викискладе есть медиафайлы по теме Клад Приама

Отрывок, характеризующий Клад Приама

Я не знала точно, сколько я пробыла в этом удивительном мире, но когда это вдруг исчезло, внутри осталась какая-то болезненно-глубокая звенящая пустота… Казалось, что наш «нормальный» мир вдруг потерял все свои краски, настолько ярким и красочным было моё странное видение. Я не хотела с ним расставаться, не хотела чтобы это кончалось… И вдруг почувствовала себя настолько «обделённой», что разревелась навзрыд и бросилась жаловаться всем, кого в тот момент нашла, о своей «невозвратимой потере»… Моя мама, которая к счастью в тот момент находилась дома, терпеливо выслушала мой сбивчивый лепет, и взяла с меня обещание пока не делиться своей «необыкновенной» новостью с друзьями.
Когда я удивлённо спросила: – Почему?
Мама растерянно сказала, что это пока будет нашим секретом. Я, конечно, согласилась, но это казалось чуточку странным, так как я привыкла открыто делиться всеми своими новостями в кругу своих друзей, и теперь это вдруг почему-то было запрещено. Постепенно моё странное «приключение» забылось, так как в детстве каждый день обычно приносит что-то новое и необычное. Но однажды это повторилось опять, и уже повторялось почти каждый раз, когда я начинала что-то читать.
Я полностью погрузилась в свой удивительный сказочный мир, и он казался мне намного реальнее, чем все остальные, привычные «реальности»… И я никак не могла понять своим детским умом, почему моя мама приходит во всё меньший и меньший восторг от моих вдохновенных рассказов…
Моя бедная добрая мама!.. Я могу только представить себе теперь, после стольких прожитых лет, что она должна была пережить! Я была её третьим и единственным ребёнком (после умерших при рождении моих брата и сестры), который вдруг погрузился непонятно во что и не собирается оттуда выходить!.. Я до сих пор благодарна ей за её безграничное терпение и старание понять всё, что происходило со мной тогда и все последующие «сумасшедшие» годы моей жизни. Думаю, что многим ей помог тогда мой дед. Так же, как он помогал и мне. Он находился со мной всегда, и наверное поэтому его смерть стала для меня самой горькой и невосполнимой потерей моих детских лет.

Жгучая, незнакомая боль швырнула меня в чужой и холодный мир взрослых людей, уже никогда больше не давая возможности вернуться назад. Мой хрупкий, светлый, сказочный детский мир разбился на тысячи мелких кусочков, которых (я откуда-то знала) мне уже никогда не удастся полностью восстановить. Конечно же, я всё ещё оставалась малым шестилетним ребёнком, с моими грёзами и фантазиями, но в то же время, я уже знала наверняка, что не всегда этот наш удивительный мир бывает так сказочно красив, и не всегда в нём, оказывается, безопасно существовать…
Я помню как буквально несколько недель до того страшного дня, мы сидели с дедушкой в саду и «слушали» закат. Дедушка почему-то был тихим и грустным, но эта грусть была очень тёплой и светлой, и даже какой-то глубоко доброй… Теперь-то я понимаю, что он тогда уже знал, что очень скоро будет уходить… Но, к сожалению, не знала этого я.
– Когда-нибудь, через много, много лет… когда меня уже не будет рядом с тобой, ты так же будешь смотреть на закат, слушать деревья… и может быть вспоминать иногда своего старого деда, – журчал тихим ручейком дедушкин голос. – Жизнь очень дорога и красива, малыш, даже если временами она будет казаться тебе жестокой и несправедливой... Что бы с тобой не случилось, запомни: у тебя есть самое главное – твоя честь и твоё человеческое достоинство, которых никто у тебя не может отнять, и никто не может их ронить, кроме тебя… Храни это, малыш, и не позволь никому тебя сломать, а всё остальное в жизни восполнимо...
Он качал меня, как маленького ребёнка, в своих сухих и всегда тёплых руках. И было так удивительно покойно, что я боялась дышать, чтобы случайно не спугнуть этот чудесный миг, когда согревается и отдыхает душа, когда весь мир кажется огромным и таким необычайно добрым… как вдруг до меня дошёл смысл его слов!!!
Я вскочила, как взъерошенный цыплёнок, задыхаясь от возмущения, и, как назло, никак не находя в своей «взбунтовавшейся» голове таких нужных в этот момент слов. Это было так обидно и совершенно несправедливо!.. Ну почему в такой чудесный вечер ему вдруг понадобилось заводить речь о том грустно-неизбежном, что (уже понимала даже я) рано или поздно должно будет произойти?!. Моё сердце не хотело этого слушать и не хотело такого «ужаса» принимать. И это было совершенно естественно – ведь все мы, даже дети, настолько не хотим признавать себе этот грустный факт, что притворяемся, будто оно не произойдёт никогда. Может быть с кем-то, где-то, когда-то, но только не с нами... и никогда…
Естественно, всё обаяние нашего чудесного вечера куда-то исчезло и уже не хотелось ни о чём больше мечтать. Жизнь опять же давала мне понять, что, как бы мы ни старались, не столь уж и многим нам по-настоящему дано право в этом мире располагать… Смерть моего дедушки по-настоящему перевернула всю мою жизнь в буквальном смысле этого слова. Он умер на моих детских руках, когда мне было всего-навсего шесть лет. Случилось это ранним солнечным утром, когда всё вокруг казалось таким счастливым, ласковым и добрым. В саду радостно перекликались первые проснувшиеся птицы, весело передавая друг другу последние новости. Tолько-только открывала свои yмытые утренней росой глаза разнеженная последним утренним сном розовощёкая заря. Воздух благоухал удивительно «вкусными» запахами летнего буйства цветов.
Жизнь была такой чистой и прекрасной!.. И уж никак невозможно было представить, что в такой сказочно-чудесный мир могла вдруг безжалостно ворваться беда. Она просто не имела на это ни какого права!!! Но, не напрасно же говорится, что беда всегда приходит незванно, и никогда не спрашивает разрешения войти. Так и к нам в это утро она вошла не постучавшись, и играючи разрушила мой, так вроде бы хорошо защищённый, ласковый и солнечный детский мир, оставив только нестерпимую боль и жуткую, холодную пустоту первой в моей жизни утраты…

«Британская империя умерла. Как и эпоха культурных трофеев», – такими словами заканчивается статья английского арт-критика Джонатана Джонсона в The Guardian . Ему вторит Дж. Дж. Чарльзворт в Art Review : сам факт референдума в Шотландии показал, что система Британской империи безнадежно устарела и пора оставить свои политические иллюзии, а заодно и все притязания на доминирование в арт-сфере. Древнегреческие статуи, которые последние 150 лет находятся в Британском музее, называют не иначе как «награбленными трофеями». Отсюда и развернувшаяся в стране кампания по возвращению антиков на родину.

Сейчас в Европе начинается вторая волна реституций. Вопрос возвращения предметов искусства, незаконно вывезенных из завоеванных стран, также остро стоит во Франции и Германии. Впрочем, было бы ошибочно считать это только европейской проблемой: Япония тоже была вынуждена вернуть Южной Корее около 1400 произведений. Такая тенденция объясняется глобализацией, когда национальная идея ставится ниже межгосударственных интересов.

В России ситуация иная. После Второй мировой войны советские войска вывезли огромное количество произведений из музеев и частных коллекций Третьего Рейха. Позже, в 1955 году СССР вернул картины музеям Восточной Германии и стран, подписавших Варшавский договор. Экспонаты из ФРГ долгое время хранились в Москве, Ленинграде и Киеве под грифом «Секретно», хотя остальные страны-победители уже отдали большинство вывезенного. Как истинная империя, Советский Союз не считался с мнением европейской общественности. Только в 1992 году Гельмут Коль и Борис Ельцин начали обсуждать возможности возвращения в Германию вывезенных произведений. Однако на этой стадии все и закончилось: в 1995 году Россия наложила мораторий на реституцию.

Проблема возвращения произведений, которая стоит в Западной Европе, распространяется только на плоскость послевоенных трофеев, в то время как в России все намного сложнее. После революции советские музеи обогатились за счет частных «раскулаченных» коллекций. Поэтому критики реституции опасаются, что при передаче вещей иностранным наследникам, российские потомки коллекционеров смогут заявить о своих правах. Так что можно с уверенностью сказать, что предметы, приведенные ниже в списке, останутся в отечественных музеях навсегда.

«Неведомые шедевры» в Государственном Эрмитаже

Работы французских художников XIX – XX веков из собраний Отто Кребса и Отто Герстенберга во время Второй мировой войны были спрятаны, а затем вывезены в Советский Союз. Много картин из коллекции было возвращено Германии, но часть находится в Эрмитаже.

Центральное место занимают работы импрессионистов и постимпрессионистов. Это Эдуард Мане, Клод Моне, Камиль Писсарро, Винсент Ван Гог, Поль Сезанн – всего более 70 полотен художников первой величины.

Пабло Пикассо «Абсент», 1901 год

Эдгар Дега «Сидящая танцовщица», 1879-1880 гг.

Балдинская коллекция графики в Государственном Эрмитаже

Коллекция состоит из более чем 300 рисунков таких известных западноевропейских художников, как Дюрер, Тициан, Рембрандт, Рубенс и Ван Гог. Собрание было случайно найдено советскими солдатами в одном из замков, куда его перевезли из бременского Кюнстхалле. Капитан Балдин спас драгоценные листы от расхищения и отправил их в Москву. Сейчас они находятся в Эрмитаже.

Альбрехт Дюрер «Женская баня», 1496

Винсент Ван Гог «Кипарисы в звездную ночь», 1889 год

Коллекция Франса Кенигса в Пушкинском музее

Банкир Франс Кенигс был вынужден продать свою богатую коллекцию рисунков старых мастеров, и к началу Второй мировой войны она оказалась в Дрезденской галерее, откуда и была вывезена советскими войсками. Вплоть до начала 1990-х годов рисунки тайно хранились в Москве и Киеве. Затем, в 2004 году, Украина передала наследникам хранившиеся у нее листы. Москва же не уступает: 307 рисунков находятся в Пушкинском музее.

Рисунок работы Питера Пауля Рубенса

Рисунок работы Рембрандта ван Рейна

«Золото Шлимана» в Пушкинском музее и Государственном Эрмитаже

Предметы были найдены немецким археологом Генрихом Шлиманом во время раскопок Трои в 1872–1890 годах. Коллекция состоит из 259 вещей, датированных 2400 – 2300 годами до н. э. Предметы из золота, серебра, бронзы и камня до войны хранились в Берлине. Сейчас самые ценные из них находятся в Пушкинском музее, остальные – в Эрмитаже, и вряд ли что-то изменится. Ирина Антонова, бывший директор Пушкинского музея, так сказала о реституции: «Пока у нас будет золото Трои, немцы будут помнить, что была война и что они ее проиграли».

Большая диадема, 2400 – 2200 годы до н.э.

Малая диадема, 2400 – 2200 годы до н.э.

Библии Гутенберга в Российской государственной библиотеке и библиотеке МГУ

Европейское книгопечатание зародилось в Германии в XV веке. Иоган Гутенберг в середине 1440-х годов в городе Майнце выпустил первую книгу – 42-х строчную Библию. Ее тираж составил 180 экземпляров, однако к 2009 году их сохранилось всего 47 штук. Кстати, один лист этой книги стоит 80 тысяч долларов.

Советские войска вывезли две Библии из Лейпцига. Одна из них хранится в библиотеке МГУ, а о существовании другой власти объявили лишь в 1990-е. Этот экземпляр находится в Российской государственной библиотеке.

Прошло уже более ста двадцати лет с тех пор, как в 1890 году Генрих Шлиман (1822-1890) последний раз в своей жизни произвел раскопки на холме Гиссарлык, близ входа в Дарданеллы, где большинству современных ученых видится местоположение легендарной Трои. Однако и сегодня проблемы, поставленные открытиями этого археолога-энтузиаста, волнуют умы современных исследователей, оставаясь в центре внимания средств массовой информации. В чем же причина столь пристального и непреходящего интереса к «делам давно минувших дней»?

Чтобы ответить на эти вопросы, следует обратиться как к личности и жизненному пути самого Генриха Шлимана, так и к судьбе найденных им троянских кладов. Одиннадцать наиболее известных предметов из кладов А, О и L представлены в Книге.

В истории европейской науки, богатой фигурами яркими и неординарными, пожалуй, найдется немного личностей столь противоречивых, как Генрих Шлиман. Как же оценивают его деятельность в начале третьего тысячелетия? Спектр оценок весьма широк. Для одних Шлиман - неутомимый археолог-энтузиаст, посвятивший полную трудов жизнь и потративший весьма значительные личные средства на то, чтобы доказать правдивость Гомера, детскую веру в которого он пронес через все испытания. Другие же видят в нем дилетанта-миллионера, одержимого манией славы и кладоискательства, который из-за некомпетентности и самонадеянности разрушил большую часть исторической Трои. Более того, среди определенного круга специалистов до недавнего времени бытовало мнение, что троянские клады Шлимана - это совокупность предметов из различных мест и слоев, произвольно объединенных находчиком в комплексы.

Как часто бывает, истина лежит между этими полярными суждениями, тем более что значительная временная дистанция позволяет оценивать итоги усилий Генриха Шлимана sine ira et studio - «без гнева и пристрастия», как мудро замечали древние.

Говоря о Шлимане, приходишь к убеждению, что он, несомненно, был человеком, отмеченным печатью судьбы, и ярчайшим примером тому служит история с поисками Трои.

У входа из Эгейского моря в пролив Дарданеллы, в 4,5 километра от современной береговой линии, в долинах рек Мендерес и Дюмрек, возвышается сорокаметровый холм. Это - Гиссарлык, что по-турецки означает «Малый замок». Основание холма образовано материковой скалой, вокруг которой в течение тысячелетий отложилась толща культурных напластований. Этот археологический памятник, заключающий в себе остатки не менее девяти укрепленных поселений (сорок шесть строительных фаз), относится к многослойным городищам типа «телль» или «тепе». Залегающие в горизонтах, считая снизу, от основания холма, поселения Троя VI и Троя VII рассматриваются сегодня большинством ученых как остатки воспетой Гомером Трои. Открытое же Шлиманом укрепление и все найденные в нем клады отнесены в современной науке к более древнему слою Троя IIg, датируемому 2400-2200 до н.э., то есть к периоду ранней бронзы, отстоящему от Троянской войны более чем на тысячу лет.

Как показали новейшие раскопки под руководством безвременно ушедшего профессора Тюбингенского университета Манфреда Корфманна, к югу от холма, служившего акрополем, на равнине лежат остатки обширного поселения городского типа, защищенного вырубленным в скале рвом. Это укрепленное поселение с акрополем существовало в XIII-XII веках до н.э., то есть связано со слоями Троя VI и Троя VII, к последнему из которых исследователи относят события Троянской войны 1 .

Когда 8 августа 1869 года Генрих Шлиман впервые ступил на землю малоазийской области Троада, он, как можно заключить на основании его дневниковых записей, следовал в своих поисках мнению таких авторитетов, как французский историк искусства Жан-Батист Лешевалье и австрийский дипломат и путешественник Иоганн Георг фон Хан, утверждавших, что Троя расположена на Бали-Даги. Обследовав верхом эту местность и не найдя ничего достопримечательного, разочарованный Шлиман 14 августа вернулся в порт Чанаккале. Он должен был отплыть в Стамбул и... опоздал на корабль. Здесь-то и произошла встреча, определившая судьбу троянской археологии.

Энергичный, любознательный иностранец был замечен Фрэнком Калвертом - британским консулом в Дарданеллах. Этот удивительный человек был знатоком топографии и древностей Троады и, что самое главное, обладал опытом археологических раскопок в данной местности. Приняв Шлимана в своем доме, Калверт понял, что он имеет дело не просто с путешествующим миллионером, а с человеком, одержимым идеей отыскать Трою с «Илиадой» Гомера в руках. Калверт убедил Шлимана, что ее остатки следует искать в недрах холма Гиссарлык, поскольку, поняв научную ценность этого археологического памятника, он уже успел приобрести половину холма в свою собственность.

Осознав перспективность раскопок на Гиссарлыке, Шлиман, при всесторонней поддержке консула, начал подготовку к своему первому археологическому сезону.

К 11 октября 1871 года - началу первой раскопочной кампании, которая включала три сезона и продолжалась до 17 июня 1873 года, Шлиман не имел опыта археологических раскопок. Тем не менее, «веривший (по его собственным словам) каждому слову поэм Гомера как Библии», он был убежден, что руины Трои столь древние, что их следует искать в самом основании холма, на материковой скале. Осмотрительный Калверт, знавший по опыту своих пробных раскопок, сколь велика толща культурных наслоений троянского холма, советовал Шлиману применить систему шурфов-зондажей, то есть ту методику, которой пользуются в аналогичных случаях и современные археологи, и лишь затем приступать к полномасштабным раскопкам. Горящий азартом Шлиман отверг этот мудрый совет и распорядился прорезать городище двумя огромными траншеями.

Это решение имело воистину фатальные последствия: за три сезона работ, проводившихся штурмовыми темпами, были уничтожены значительные участки культурных напластований и остатки построек различных периодов, залегавшие выше того горизонта, до которого довел свои раскопки Шлиман и который позднее, уже после его смерти, был обозначен как поселение Троя II. В числе безвозвратно утраченных оказалась и значительная часть построек поселений Троя VI и Троя VII.

К чести Шлимана следует отметить, что он признал свое трагическое заблуждение. 17 июня 1873 года он с горечью записал в дневнике: «Из-за моей прежней ошибочной идеи, что Троя должна находиться только на материке и поблизости от него, в 1871 и 1872 годах мною была, к сожалению, разрушена большая часть города...»

И все же огромные усилия и финансовые средства, затраченные Шлиманом в течение первых трех лет, а также в последующие годы (он вел раскопки также в сентябре-ноябре 1878 года, в марте-июле 1879 года - при участии профессора Рудольфа Вирхова; в марте-июле 1882 года и в эти же месяцы 1890 года - совместно с Вильгельмом Дёрпфельдом), не пропали даром. Он не только открыл в недрах Гиссарлыка остатки поселения, относящегося к абсолютно неизвестному доселе периоду цивилизации Эгеиды и Анатолии - эпохе ранней бронзы (2400-2200 до н.э.), но и обнаружил уникальные комплексы драгоценных в научном, художественном и материальном отношениях древних изделий.

Клад, опубликованный уже в 1874 году на средства самого Шлимана 2 , произвел настоящую сенсацию в научном мире, разделив ученых и общественность на два лагеря: сторонников и почитателей Шлимана, с одной стороны, и непримиримых критиков - с другой.

Между тем в роскошном издании Шлимана почти полностью отсутствовала столь обязательная для научных публикаций информация о том, в каком слое, на какой глубине и в каком пункте был обнаружен легендарный «Клад Приама». Более того, насыщенное второстепенными подробностями описание сильно отличается от информации, которая содержалась в остававшихся до 1990 года недоступными для ученых дневниках археолога-энтузиаста, хранящихся в Библиотеке Геннадия в Афинах 3 .

Подобные противоречия и умолчания в текстах Шлимана, а также разразившийся вскоре после публикации клада скандал, завершившийся в апреле 1874 года в Афинах судебным процессом, который Шлиман, выступавший в качестве ответчика, проиграл, не способствовали его доброй репутации в научных кругах. Дело в том, что Шлиман, согласно фирману (разрешению) турецкого правительства на право раскопок Гиссарлыка, обязан был половину находок передать в Археологический музей в Стамбуле. Он же скрыл от турецких чиновников найденные драгоценные предметы и контрабандным путем вывез их в Грецию.

Прошло более ста лет, прежде чем в вопрос о локализации пунктов находок кладов была внесена некоторая ясность. Английскому ученому Дональду Истону, первому, кто получил право доступа к дневникам Шлимана, удалось воссоздать археологический контекст всех кладов, которых, по его мнению, было двадцать один, включая и «Клад Приама». Этот клад, как полагает Д. Истон, был найден между 27 и 31 мая 1873 года на участке, примыкавшем с северо-запада непосредственно к так называемым «Скейским воротам» (ворота FM, близ здания IX A), с внешней стороны оборонительной стены крепости.

В наши дни, говоря о заслугах и заблуждениях Генриха Шлимана, не следует забывать, что он в своих изысканиях почти не имел предшественников. Практически все крупные раскопки второй половины XIX в., в процессе которых вырабатывались современные методы полевых исследований, проводились уже после первой раскопочной кампании Шлимана, то есть после 1873 года. Нет сомнения, что троянские раскопки с допущенными археологом-энтузиастом методическими ошибками послужили, в известном смысле, катализатором ускорения процесса развития европейской полевой археологии.

Последующая судьба троянских сокровищ оказалась столь драматичной, что уже давно стала излюбленным сюжетом для разного рода научно-детективных сочинений. Сияние мифа о «Кладе Приама», созданного самим его открывателем, на долгие годы как бы затмило подлинный, благородный блеск древнего золота.

В 1881 году, после безуспешных попыток продать свою уникальную коллекцию в такие крупнейшие музеи Европы, как Британский музей, Лувр и Императорский Эрмитаж, Шлиман передал ее в дар городу Берлину. Этот шаг позволил ему стать почетным гражданином Берлина, а также почетным членом Берлинского общества этнологии и древней истории. Первоначально троянская коллекция экспонировалась в Музее этнологии, а с 1922 года - в Музее древнейшей и ранней истории.

В ноябре 1941 года, в ходе развязанной нацистами Второй мировой войны, троянские клады вместе с наиболее ценными произведениями искусства были переведены из берлинских музеев, причисленных к категории «невосполнимых», в надежные хранилища. Клады из коллекции Шлимана поместили в бункер огромного противозенитного форта, сооруженного на территории берлинского зоопарка (Flakkturm am Zoo).

В начале мая 1945 года столица Третьего рейха пала под ударами советских войск. По решению Советской военной администрации в Германии многие памятники искусства из германских музеев были вывезены в СССР в качестве частичного возмещения ущерба, нанесенного фашистами. В их числе оказалась и троянская коллекция Шлимана, часть которой, а именно 259 наиболее ценных экспонатов из золота, электра, серебра, горного хрусталя и камня, поступила на хранение в Особый фонд ГМИИ им. А.С. Пушкина 4 .

В течение пятидесяти семи лет троянские находки оставались миражем, недоступным ученому миру и общественности. Публикация нового каталога 5 , приуроченная к открытию выставки «Сокровища Трои из раскопок Генриха Шлимана», состоявшемуся в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина 15 апреля 1996 года, вновь ввела эти уникальные памятники в научный оборот, вернула их мировой общественности.

В процессе работы над каталогом были проведены новые исследования древних экспонатов. Они показали, что сомнения в их подлинности безосновательны. Все эти памятники принадлежат к варианту культуры ранней бронзы, сформировавшемуся в Трое II, которая служила своего рода мостом между древними цивилизациями Эгеиды, Анатолии и Двуречья в период между 2400-2200 до н.э. Само местоположение Трои на перекрестке важнейших торговых морских и сухопутных путей, а также наличие на территории Троады доступных источников золота, серебра, свинца и меди способствовали формированию здесь одного из ведущих центров металлообработки и ювелирного искусства запада Малой Азии и Эгейского бассейна 6 . В сосудах и украшениях из троянских кладов, в которых исследователи видят сокрытые комплексы храмовых сокровищ, а также клады златокузнецов, прослеживаются черты влияния центров цивилизаций Двуречья и Эгеиды. В то же время, несмотря на значительный объем новых археологических исследований и открытий в самой Трое, а также на территории Анатолии и Эгейского бассейна, многие памятники из троянской коллекции Шлимана до сих пор не имеют прямых аналогий и представлены единственными в мире экземплярами.

В.П. Толстиков

________________

1 Korfmann , 1995. S. 18-29; Jablonka , 1995. S. 39-49.

2 Schliemann , 1874.

3 По завещанию Шлимана эти дневники могли быть преданы гласности лишь через 100 лет после его кончины.

4 414 памятников троянской коллекции из бронзы и керамики были переданы в Государственный Эрмитаж.

5 Сокровища Трои, 1966. Первый, и до 1996 года остававшийся единственным, каталог троянской коллекции Шлимана был составлен ее хранителем Хубертом Шмидтом в 1902 году (Schmidt , 1902.).

6 Трейстер, 1966. С. 234-238.

Генрих Шлиман

В XIX веке уже мало кто верил, что Троя реально существовала и что ее можно найти. Сам Генрих Шлиман мечтой о Трое загорелся еще в детстве, когда увидел в подаренной отцом на Рождество книге «Всемирная история для детей» картинку с изображением гибели этого славного города. На ней был нарисован Эней, уцелевший троянец царского рода, уносящий из города своего отца Анхиза и ведущий за руку сына Аскания. Юный Шлиман не мог, не хотел верить, что Троя погибла безвозвратно, что ничего не осталось от столь могучего когда-то города - ни разрушенных стен, ни хотя бы камней.

Бегство Энея из Трои
Карл ван Лоо

Завороженный античными поэмами Гомера, Г. Шлиман решил найти следы героев «Илиады» и «Одиссеи». Впервые он посетил «Трою» в 1869 году, с большим трудом получив от турецкого паши фирман на раскопки. По этому фирману Г. Шлиман должен был отдавать половину (по другим данным - две трети) всех найденных вещей Высокой Порте.

Раскопки он начал на северо-западе Турции - на холме Гиссарлык, у входа в пролив Дарданеллы. С античных времен море отступило здесь на семь километров, и можно было только догадываться, что когда-то здесь располагался портовый город. Расстилавшаяся под Гиссарлыком равнина была неплодородной, работать на ней было трудно, особенно в условиях хронической малярии. Но все же здесь вырос археологический лагерь, куда изо всех европейских городов Г. Шлиману поставляли орудия для раскопок, а со временем даже построили узкоколейку.

Раскопки продолжались с 1871 по 1890 год, но самым удачным оказался сезон 1873 года, когда были найдены сокровища, названные Г. Шлиманом «кладом Приама».

София Шлиман в "Уборе Елены" из клада Приама

Археологи разных стран работают на Гиссарлыкском холме до сих пор. Но последующие их раскопки показали, что Г. Шлиман нашел не гомеровскую Трою, а поселение еще более древнее. Но тогда немецкому археологу казалось, что он ходит по улицам, где некогда ходил царь Приам, сын которого похитил у спартанца Менелая его жену - Прекрасную Елену.

Прекрасная Елена
Антонио Канова

Сенсационная надпись: «Нашел клад Приама» - появилась в дневнике Г. Шлимана 17 июня 1873 года. В этот день рабочие копали участок близ городской стены у Скейских ворот, где (по Гомеру) Андромаха прощалась с Гектором перед его уходом на бой с Ахиллом. Ранним утром, между восемью и девятью часами, в раскопе что-то блеснуло. Опасаясь со стороны рабочих кражи, Г. Шлиман отпустил их всех, а затем собрал драгоценные вещи и унес их к себе в дом.

Прощание Гектора с Андромахой
Антон Лосенко

«Клад царя Приама» - более 10 000 вещей - находился в серебряном двуручном сосуде. Помимо 1000 золотых бусин, в него входили шейные гривны, браслеты, серьги, височные кольца, налобная золотая лента и две золотые диадемы. Был здесь и массивный золотой соусник (весом около 600 граммов), который предназначался, вероятно, для ритуальных жертвоприношений.

Сами бусины были очень разнообразными по форме: это и мелкий бисер, и тонкие трубочки, и бусинки с расплющенными лопастями. Когда берлинский реставратор В. Кукенбург выполнил реконструкцию нагрудной пекторали, у него получилось двадцать роскошных нитей ожерелья, к нижней из которых подвешивались 47 золотых стержней, а в центре располагался один совершенно особый - с тонкими нарезками.

Найденные в «кладе Приама» серьги, особенно «дольчатые», были выполнены в виде полукольца, свернутого из ряда проволочек (от 2 до 7), на конце сплющенных и прикованных в иглу. Среди колец встречаются крупные массивные экземпляры, с толстой иглой. В уши такие серьги явно не вдевались, и эти вещи ученые впоследствии назвали «височными кольцами». Однако, как их носили, было неясно: то ли в них продевали локоны, то ли ими украшали головной убор. Позднейшие подобные находки в древних могильниках позволили ученым предположить, что кольца привязывались к ушам тонкими шнурами.

Самые изящные серьги имеют форму корзиночки, к которой снизу прикреплены тонкие цепочки с висящими на них стилизованными фигурками богини. Работа древних мастеров-ювелиров была просто изумительной. В изделиях, лучше всего сохранившихся, корпус серьги был спаян из целого ряда тонких проволочек, а сверху украшен розетками, зернью и филигранью.

Когда Г. Шлиман показал троянское золото лучшему английскому ювелиру, тот отметил, что такие вещи могли быть изготовлены только с помощью увеличительного стекла. Позднее в последнем кладе были найдены десятки загадочных «линз» из горного хрусталя, и среди них была одна, которая давала двукратное увеличение.

Кроме золотых вещей, в троянском кладе были найдены кости овец и быков, коз и коров, свиней и лошадей, оленей и зайцев, а также хлебные зерна, горох, бобы и кукуруза. Огромное количество орудий и топоров были каменными, и ни одного из меди. Многочисленные глиняные сосуды были сделаны руками, а частью на гончарном круге. Некоторые из них стояли на трех ножках, другие имели форму животных.

Сам Генрих Шлиман из троянских находок превыше всего ценил ритуальные топоры-молоты, найденные в 1890 году. Эти молоты-топоры относятся к шедеврам мирового искусства. Совершенство их настолько велико, что некоторые ученые сомневаются в том, что их могли сделать в середине III тысячелетия до нашей эры. Все они хорошо сохранились, лишь один (сделанный из афганского лазурита) был поврежден, так как применялся в древности. В каком конкретно ритуале он участвовал, пока не установлено.

Красота пропорций этих каменных топоров не могла быть следствием только одаренности мастеров, хотя бы и исключительной. За ними непременно должна была стоять школа с сильными традициями.

На двух топорах (лазуритовом и жадеитовом) ученые обнаружили следы позолоты, украшавшей декоративные фризы с шишечками. Эти топоры могли быть атрибутами царя или царицы, исполнявшими и жреческие функции.

Из сокровищ, найденных во время раскопок, Г. Шлиман ничего не отдал Порте, а тайно (с помощью Ф. Калверта) все переправил в Афины. Высокая Порта сочла себя ограбленной и возбудила против Шлимана дело об утайке им сокровищ. В 1874 году в Афинах состоялся суд, который присудил немецкого археолога к уплате денежного штрафа, впрочем, весьма умеренного по тем временам. В дальнейшем отношения с турками у Г. Шлимана наладились, и он еще несколько раз возвращался в Трою.

Однако судьба сокровищ оставалась нерешенной. Генрих Шлиман хотел подарить их своей любимой Элладе, но греческий парламент не принял его дара. Тогда он стал предлагать свои находки разным музеям Европы: Британскому национальному музею, Лувру, Эрмитажу и другим.

Эрмитаж

Убеждая французские власти купить у него клад Трои, Г. Шлиман не уставал повторять, что речь идет об уникальных предметах, к тому же троянского происхождения. «Произнесение одного только этого слова, - говорил он, - тотчас заставит трепетать все сердца и будет каждый год привлекать в Париж миллионы посетителей». И тем не менее никто не захотел принять троянские сокровища, хотя в их числе находились такие шедевры, как две диадемы, одна из которых была сделана из более чем 16 000 звеньев золотой цепи.

Дело заключалось в том, что Г. Шлиман прослыл великим мистификатором, который компоновал свои клады из вещей различного происхождения. Найденные им предметы не соотносились с археологическим контекстом, одни из них не стыковались с другими… Описание обстоятельств находки «клада Приама» уже при самом его обнаружении вызывало недоумение. Так, например, Софья Шлиман была будто бы свидетельницей этого, но она в те дни находилась в Афинах, где ухаживала за больным отцом. Некоторые даже думали, что Г. Шлиман несколько лет «копил» свои находки, а когда решил, что ничего уже больше не найдет, то и объявил о кладе.

В конце концов в 1881 году «сокровища царя Приама» благосклонно принял только Берлин. Генрих Шлиман специально подчеркнул, что он подарил их «немецкому народу», и Пруссия в благодарность присвоила ему звание почетного гражданина Берлина. В 1882 году троянский клад перенесли в Берлинский музей древней и древнейшей истории, а перед Второй мировой войной В. Унферзагт (директор музея), предвидя возможность гибели бесценных памятников, упаковал их в чемоданы, которые хранил в бункере в районе Тиргартена.

Музей древней и древнейшей истории

При сдаче Берлина троянские вещи были переданы советскому командованию, и в июне 1945 года их отправили в Москву (259 предметов, в том числе и троянский клад) и в Ленинград (414 предметов из бронзы, глины и меди). Правда, в недавно опубликованных воспоминаниях Андрея Белокопытова, который вывозил из поверженного Берлина Пергамский алтарь и «клад Приама», говорится, что сокровища Трои он обнаружил случайно - в невзрачных деревянных ящиках в бункере зенитной башни берлинского зоопарка.

В Советском Союзе «трофеи» из Берлина хранились в режиме особой секретности, и только в 1993 году правительство России объявило, что сокровища Трои находятся в Москве.

Текст Надежды Иониной