Вадим шефнер фантастические произведения. Шефнер Вадим Сергеевич - биография
Вадим Сергеевич Шефнер был выдающимся советским литератором. Он умел писать все – поэзию, классическую прозу, фантастику, прошел путь фронтового журналиста. Через творчество Шефнера, уроженца Санкт-Петербурга, красной нитью проходит образ города, в котором он родился, защищал в годы войны и умер.
Детство и юность
Вадим Шефнер родился 12 января 1915 года. Биография началась в санях, по пути из Кронштадта в Петроград – мать везли в родильный дом, но не успели. Дед Вадима Сергеевича, Алексей Карлович Шефнер, был адмиралом флота и основателем порта Владивосток, в его честь назван дальневосточный мыс и улица во Владивостоке.
Сергей Алексеевич Шефнер, отец, был пехотинцем, выпускником Пажеского корпуса, затем – офицером царской армии. Когда в стране грянула революция, Сергей Шефнер стал военным специалистом в Красной армии. Дед по линии матери, Евгении Владимировны фон Линдстрем, был вице-адмиралом. Мать Шефнера была лютеранкой, отец – православным, мальчика также крестили в православной церкви.
Детство Вадим провел на Шестой линии Васильевского острова, одной из самых красивых улиц города. Когда после революции в Петрограде начались перебои с продуктами, Евгения Владимировна увезла сына к няне, в деревню Тверской губернии. Об этом времени поэт почти ничего не помнил – только русскую печь и уют избы.
В 1921 году мать с сыном уехали в Старую Руссу, где служил отец Шефнера. Когда Сергей Алексеевич скончался от туберкулеза, мальчик какое-то время жил в детском доме – мать устроилась туда работать воспитательницей. В Петроград, ставший к тому моменту уже Ленинградом, семья вернулась только в 1924 году.
Мама Вадима много времени уделяла чтению, знала наизусть огромное количество стихов. Любовь к художественному слову поэт, по собственному признанию, унаследовал от нее. Хотя в детстве серьезной поэзии у него не получалось – вместо этого Вадим писал хулиганские стишки, а в 6-м классе даже написал песню скабрезного содержания.
После окончания школы поступать в вуз Шефнер не решился – не хватало знаний по математике, к которой у будущего поэта не оказалось никаких способностей. Поэтому юноша решил получать образование по системе ФЗУ, фабрично-заводского ученичества. Таких студентов в шутку называли «фабзайцами».
Закончив обучение в керамической группе комбината им. , Вадим устроился на завод «Пролетарий» кочегаром по обжигу фарфора и тогда начал писать первые серьезные стихи. До высшего образования поэт добрался только в 1935 году, когда поступил в Ленинградский университет на рабфак. До войны юноша успел сменить немало рабочих мест: преподавал физкультуру, работал в литейном цехе, подносил кирпичи на стройке, выдавал в библиотеке книги.
Поэзия
Первая публикация Вадима Шефнера состоялась в 1933 году – одно из его стихотворений опубликовали в заводской многотиражной периодике. Во время учебы в университете юноша посещал литературную группу при газете «Смена», был членом «Молодого объединения» Союза писателей в Ленинграде.
Регулярные публикации начались в 1936 году – сначала в газетах, затем – в солидных журналах. После приема в Союз писателей в 1940 году был издан первый самостоятельный сборник стихов Вадима Шефнера – «Светлый берег».
Когда началась война, долгое время поэту было не до стихов. Он нес службу в части, оборонявшей осажденный Ленинград, хотя до войны имел «белый билет» из-за слепоты на один глаз.
Так как служба в обеспечении аэродрома не подразумевала прямого боевого взаимодействия, норму питания урезали: в ноябре рядовой Шефнер получал согласно блокадной норме 300 г хлеба в сутки. При учете морозов первой блокадной зимы это привело к серьезному истощению. Позже об этом в полушутливой форме упомянет в сборнике «Стихи из Лахты» его друг Виктор Федотов:
«Велению Музы подшефный,
В душе пересилив себя,
Поэт лирический Шефнер
В землянке варил воробья».
К самому же поэту вдохновение вернулось только после госпиталя, в 1942 году, когда Вадима Сергеевича назначили сотрудником армейской газеты «Знамя победы». Работа со словом дала толчок поэтическому творчеству, и в итоге вторая книга, «Защита», вышла в Ленинграде 1943 году, в разгар блокады.
Михаил Морозов читает стихи Вадима ШефнераПосле окончания войны Шефнер много публиковался, книги выходили регулярно. В его творчестве присутствовали как стихи, так и проза. Поэзия Вадима Сергеевича была очень разноплановой – от коротких лирических зарисовок вроде «Середины марта» до идеалистической философии – стихотворение «Слова» является ярким примером этого стиля.
«Словом можно убить, словом можно спасти,
Словом можно полки за собой повести.
Словом можно продать, и предать, и купить,
Слово можно в разящий свинец перелить».
Эти строки, написанные в 1956 году, прежде всего похожи на манифест поэта, декларацию собственного отношения к слову в любом его проявлении.
Несмотря на воинствующий атеизм СССР, Шефнер не боялся поднимать в стихах библейскую тематику – это ярко иллюстрирует стихотворение «Лилит», посвященное фигуре первой жены .
Помимо классической прозы, в позднем творчестве Вадима Сергеевича нашлось место и для фантастики. Среди наиболее успешных произведений в этом жанре можно назвать гуманистическую повесть «Лачуга должника» и сборник коротких рассказов «Сказки для умных». В 2018 году по «Лачуге должника» режиссер снял мини-сериал.
Личная жизнь
С женой Екатериной Григорьевой поэт познакомился во время войны, в 1942 году, а в 1946-м родился сын Дмитрий. Супруги прожили вместе до смерти женщины в 2000 году.
В конце 1940-х годов в жизни поэта наступили сложные времена. В период борьбы с космополитизмом на поэта набросились критики, приняв немецкую фамилию за еврейскую. Вадима Сергеевича обвиняли в упадничестве, декадентстве, превратном отражении советских реалий. Справиться с давлением помогали поддержка друзей, семьи и стойкость, воспитанная войной и блокадой.
Как и у многих людей советского времени, у Шефнера было не так уж много фотографий. Одна из самых известных, где поэт запечатлен на фоне книжных полок в узорном свитере, снята у него дома. Изначально фото планировали сделать во время интервью газете, но фотограф запоздал, и в итоге пришлось ехать домой к Вадиму Сергеевичу. Так получился этот кадр: не то официальный, не то из личной жизни.
За свое творчество Вадим Шефнер был неоднократно награжден. На его счету Госпремия СССР им. Горького, Пушкинская премия и две «фантастические» – «Странник» и «Аэлита».
Смерть
Под конец жизни Вадим Сергеевич практически потерял зрение и редко выходил из дома. Шефнер скончался 5 января 2002 года в Санкт-Петербурге на 87-м году жизни, причину смерти прессе называть не стали. Гражданская панихида не была проведена – на этом поэт настаивал еще при жизни.
Вадим Шефнер похоронен в Ленинградской области, на Кузьмоловском кладбище, рядом с женой.
Библиография
- 1940 – «Светлый берег»
- 1943 – «Защита»
- 1946 – «Пригород»
- 1958 – «Нежданный день»
- 1967 – «Стихи о Ленинграде»
- 1979 – «Сторона отправления»
- 1991 – «Ночная ласточка»
- 1994 – «Лачуга должника»
- 1995 – «Сказки для умных»
- 1997 – «Архитектура огня»
- 1999 – «Бархатный путь»
- 2002 – «Девушка у обрыва»
Произведения этого блистательного петербургского поэта и прозаика попали в золотой фонд отечественной литературы. Его обошли официальные признания и премии, однако он и до сих пор остается одним из самых любимых авторов у ценителей родной словесности. Да, собственно, и не ждал славы Вадим Шефнер. Книги его говорят о том, что в творчестве он был счастлив благодаря замечательным героям, ведь они светлые и добрые, с нетерпением жаждущие изобрести эдакий всемирный «отметатель невзгод». На этот фантастический прибор будет возложена обязанность охранять жителей Земли от всяких козней и превратностей судьбы.
Биография
Шефнер Вадим Сергеевич потревожил маму появлением на свет по пути из Кронштадта в Ораниенбаум. Эта дорога была проложена по льду Финского залива. В журнале «Невское время» от 12 января 1995 года о себе Вадим Шефнер рассказывал, что в его роду были обрусевшие немцы, скандинавы и остзейцы, так называемые прибалтийские немцы. Прадед писателя был одним из основателей Владивостока. На Дальнем Востоке назван даже мыс именем Алексея Карловича Шефнера.
Отец Вадима Сергеевича, отучившись в Пажеском корпусе - престижном военно-учебном заведении Российской империи, основанном еще в 1750 году Елизаветой Петровной, до революции был офицером лейб-гвардии Московского полка. Затем служил в Красной армии военспецом и умер голодной зимой 1923 года.
Сам же Вадим Шефнер из-за голода в Петрограде был перевезен в Старую Руссу, где тогда служил его отец. Мальчиком он жил в основном в детских домах, так как мать часто подрабатывала там воспитательницей. В 1924 году семья Шефнера вернулась домой в Петроград, где Вадим пошел в школу и по ее окончании начал обучаться профессии в Учебно-химическом комбинате им. Менделеева. Потом он поступил учиться на рабфак Ленинградского университета. Все эти годы он практиковался на заводах «Электроаппарат» и «Пролетарий», где выполнял должности то инструктора по физкультуре, то чертежника-архивариуса, то формовщика литейного цеха, то библиотекаря.
Начало творческой деятельности
В заводском многотиражном издании «Пролетарий» впервые он начал печатать свои стихи в 1933 году. А дальше понеслось-поехало. В журнале «Резец» появилась блистательная «Баллада о морском кочегаре». В 1935-ом году он вступил в литературное объединение при газете «Смена» под руководством И. Бражнина. А потом он печатался в «Молодом объединении», возглавляемом А. Гитовичем. В 1939 году его приняли в Союз писателей СССР, и в 1940 году поэт выпустил свою первую книгу стихов.
Великая Отечественная
Когда началась война, Шефнер, который был безбилетником из-за слепоты глаза, пошел на фронт. Он служил под Ленинградом в батальоне аэродромного обслуживания.
С января 1942 года Вадим Шефнер стал работать в газете «Знамя победы», оттуда в состоянии жуткой дистрофии был госпитализирован, где человека еле спасли от смерти. Но и это время он зря не терял и публиковал много стихов агитационного характера, под которыми подписывался как «боец Вадим Шефнер». Войну он закончил старшим лейтенантом и после вступил в ряды КПСС. И вот только теперь он полностью погрузился в свое любимое литературное поприще. Он стал много писать о своих современниках: Б. Лихареве, А. Гитовиче, А. Чивилихине, С. Спасском, С. Ботвиннике, И. Нерцеве, А. Андрееве, А. Шевелеве, А. Рытове и т. д.
Характер
До войны его первые поэтические книги содержали стихи, которые дышали тревожными нотами предчувствия войны. Его творчество было схожим с творчеством таких писателей, как К. Симонов, Н. Майоров, М. Кульчицкий, П. Коган. В стихах «Легенда о мертвых моряках», «Тревога», «Могила бойца» он писал о багровом отсвете звезд пятиконечных и шуме непобеждаемых знамен.
В книге «Светлый берег», выпущенной в 1940 году, содержались стихи и другого плана, где ощущалась таинственность мира и «невидимая дрожь существованья». Такое же настроение в поэзии продолжалось у поэта и в военное время. Достаточно почитать его сборник «Защита» 1943 года и другие стихи, где уже сильно перевоплотился в своем творчестве Вадим Шефнер. Стихи агитационного характера «Зеркало», «Первая любовь», «Шиповник», «Мрамор» содержат сюжеты военной поры, где звучит жестокая политическая обнаженность и очень глубокие философские мысли.
Опала на поэта начинается с его книги «Пригород», вышедшей в 1946 году. Его практически перестают печатать. В это время начинается упорная борьба с космополитизмом.
Очень важным событием стала книга Шефнера «Знаки земли», которая вышла в 1961 году. Тогда начались дискуссии «физиков и лириков», обострились проблемы противостояния города и деревни, цивилизации и природы. Поэт провозгласил, что «мудрые конструктора с природою сближают нас». Он так красиво и мудро высказывался о природной целесообразности, которая родственна современной цивилизации и ее «геометрическому уюту». Он писал такие строки: «Ценою миллионов лет добыта эта красота», и добавляет: «Добыта эта простота». И тогда некоторые критики заговорили о нем как о поэте натурфилосовской направленности.
Философия
В шефнеровском переплетении природного и интеллектуального, видимого и сущего, вечного и навсегда ушедшего воплощалось одно проявление психологического состояния лирического героя, которое абсолютно неподвластно какой-нибудь рациональной схеме (стихи «Первый мост», «Приятельницы», «Непрерывность»).
Вот пример: в стихах «Змея» Вадим Шефнер яростно призывает к истреблению зла, которое нависло над людьми. Он пишет: «Убей змею на их пути», и затем: «Ты не один на свете». В книге «Своды» (1967 г.) в стихотворении «Спросил у памяти» он превозносит и опирается на память прошлого и тут же в другом стихотворении «Забывание» объявляет память губительной. При этом четком разграничении прошлого от будущего он все же больше ценит настоящее.
Стихотворение Вадима Шефнера «Ночная ласточка» 1979 года наполнено гулом ракетоносца и «бездной мирозданья». Но автор делает акцент на ощущениях сиюминутности бытия: «Этот рай, что виден из окна, еще прекрасный, ибо он не вечен». Шефнер - рационалист, и при все этом он импрессионистичен. Со временем он начинает воспевать дома Петроградской стороны - «петербургский модерн», их «тревожную незавершенность» и «бесхитростную эклектичность».
Вадим Шефнер, «Сказки для умных»
В словосочетании «Сказки для умных» (так называется один из сборников произведений Вадима Шефнера) заключено само название жанра, созданного автором, который постоянно граничит с фантастикой, сказками, притчами и реализмом. Произведения эти написаны были уже в 70-х и 80-х годах.
При всей занятности и юморе этих сказок, произведения, вошедшие в сборник, весьма правдивы и при всей своей фантасмагоричности наделены весомыми идейно-нравственными ценностями. Шефнер очень симпатизировал творчеству Джонатана Свифта, считая его гениальным фантастом, и немного подражал ему.
В его прозе (первая публикация прошла в журнале «Ленинград» в 1940 году, это был рассказ «День чужой смерти») также отмечается двуединство фантастического и автографического. Он описывает свое детство и юношество, замешав свои воспоминания на фантазиях («Счастливый неудачник» (1965 г.), «Сестра печали» (1970 г.), «Облака над дорогой» (1957 г.), «Имя птицы» (1976 г.) и утопических произведениях о далеком XXII столетии под названием «Лачуга должника» и «Девушка у обрыва» (1964 г.).
Вадим Шефнер: «Слова», стих
Это произведение наделено мудростью. На чем-то очень простом останавливает свое внимание Вадим Шефнер - слова, которые имеют большое значение в нашей жизни. Но мы мало об этом задумываемся. Однако, если бы не слова, то вряд ли люди смогли общаться друг с другом, учиться, перенимать опыт и получать всю необходимую информацию. Как много мы в день произносим разных слов и зачастую даже не задумываемся над их значениями и результатами, ведь слова могут ранить, убить или кого-то спасти и даже за собою полки повести. Слова могут быть добрыми и злыми, в наше время слышится очень много злых слов, и зачастую это происходит непреднамеренно и необдуманно, но, как говорят, слово не воробей… Поэтому нам всем необходимо быть осторожнее со словами и постараться спасать, а не убивать и не использовать их как оружие против людей.
Заключение
Когда в литературе только и писали о социалистическом реализме, он неизменно оставался дворянином. Вадим Шефнер стихи и прозу писал так, как чувствовал на генетическом уровне. Это проявлялось в том, что он помнил не столько о правах данного статуса, о котором и речи быть не могло в советское время, сколько об обязанностях, которые он принял на себя добровольно. Его герои не могли поступать плохо и бесчестно, для них просто не существовало таких понятий, как «выгодно» или «невыгодно». Однако они прекрасно понимали, где добро, где зло, и жизнь строили упорно в соответствии с этими представлениями. И, как бы это ни выглядело в наших глазах немного идеалистично и наивно, они были такими, какими их задумали и какими мы все должны стать, но не стали, несмотря на усилия.
Все герои Шефнера необыкновенно искренни - «технологическое» бытовое лицемерие их натурам абсолютно несвойственно. Они как будто бы родились и, попав в мир детства, еще не успели постичь спасительных законов обыденной жизни. И в скором времени они наталкиваются на те многочисленный углы, которые опытный человек обходит спокойно. Наивные герои даже не пробуют добиться в жизни каких-либо благ или успехов, однако, расшибаясь в бытовых несуразицах, удивляя окружающих и поступая по-доброму нелепо и смешно, они вдруг получают от жизни то, что другими путями просто невозможно достичь - любовь и счастье.
Рождён я в Петрограде 12 января 1915 года. Мать моя — Евгения Владимировна Шефнер — дочь вице-адмирала Владимира Владимировича фон-Линдестрема, Отец мой — Сергей Алексеевич Шефнер — пехотный подполковник; отец его Алексей Карлович Шефнер — был военным моряком. Он оставил России добрую память о себе: во Владивостоке есть улица Капитана Шефнера, а возле дальневосточного порта Находки — мыс Шефнера.
Мать была лютеранского вероисповедания, отец— православного. Я крещён в православной церкви.
Дальних родственников бойся
Пуще тигров и волков, -
Взвейся в небо, в землю вройся,
Чтоб не слышать их звонков!
Шефнер Вадим Сергеевич
Жили мы на Шестой линии Васильевского острова. Когда в Петрограде стало голодно, мать отвезла меня в Тверскую губернию, в деревеньку к няне. Там мы месяцев пять прожили. Помню огромную русскую печь, помню, как тепло и уютно было в избе.
О днях своей молодости я подробно рассказал в повести «Имя для птицы». Там я поведал своим читателям и о нашем отъезде в 1921 году в Старую Руссу, где отец служил тогда в армии. О тревогах и заботах матери, о смерти отца от чахотки, о том, как я жил там, в детдоме, куда мать устроилась на работу воспитательницей, о моих первых уроках в первом классе старорусской школы, о возвращении в родной Питер почти после четырехлетнего отсутствия.
Мать много читала. Не только прозу, но и стихи. Память у неё была превосходная, она помнила многие стихи Фета и Тютчева, а Пушкина чуть ли ни всего знала. Надо думать, что это от неё я унаследовал любовь к поэзии, но на первых порах какой-то несерьёзной была эта любовь. Я сочинял стишки— дразнилки, хулиганские частушки, а в шестом классе даже песню непристойную написал. А серьёзные стихи не получались.
В 1931 году, после окончания школы-семилетки я не решился держать экзамен в ВУЗ, ибо знал, что в математике я туп, и экзамена не выдержу. Я решил стать фабзайцем, — так в шутку именовали учеников ФЗУ (Фабрично-заводского ученичества).
Для этого я пошёл на Биржу Труда, и там получил направление в техническое училище, которое находилось на улице Восстания. Принят туда я был без труда. Меня зачислили в Керамическую группу, и черва два года я стал кочегаром на фарфоровом заводе (Пролетарий).
| Вадим Сергеевич Шефнер | ||||||||||||
| В 1960-х годах |
||||||||||||
| Имя при рождении: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
| Псевдонимы: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Полное имя |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Дата рождения: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Место рождения: | ||||||||||||
| Дата смерти: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Место смерти: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Гражданство (подданство): |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Род деятельности: | ||||||||||||
| Годы творчества: |
с Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). по Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Направление: | ||||||||||||
| Жанр: | ||||||||||||
| Дебют: |
стихотворение «Баллада о кочегаре» (1933) |
|||||||||||
| Премии: |
Ошибка создания миниатюры: Файл не найден «Странник» , «Аэлита» |
|||||||||||
| Награды: |
|
|||||||||||
| Подпись: |
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |
|||||||||||
| Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). | ||||||||||||
| [[|Произведения]] в Викитеке | ||||||||||||
| 15px Файлы на Викискладе | ||||||||||||
Вади́м Серге́евич Ше́фнер ( -) - советский поэт и прозаик , фантаст .
Биография
В. С. Шефнер родился 30 декабря 1914 года (12 января ) в Петрограде в семье пехотного офицера. Является внуком генерал-лейтенанта Алексея Карловича Шефнера , основателя порта Владивосток .
Почти всё детство и юность провёл в Петрограде. Но в 1921 году семья уехала в Старую Руссу к месту службы отца. После смерти отца от чахотки Вадим Шефнер вместе с матерью-воспитательницей жил при детском доме в Старой Руссе, спустя некоторое время вернулся в Петроград. После школы окончил ФЗУ , в 1930-е годы был рабочим на различных ленинградских заводах.
Адреса в Петрограде - Ленинграде - Санкт-Петербурге
Творчество
С определённой долей условности в его прозе можно выделить пласты детдомовских и военных рассказов, юмористической и философской фантастики. Многие критики отмечали, что невозможно провести границу между его фантастическим творчеством и творчеством, где фантастический компонент явно не выражен, а также называли его «фантастом в поэзии».
Писать стихи начал в детстве. В 1933 году опубликовал в журнале «Резец» первое стихотворение «Баллада о кочегаре». С 1938 года занимался в поэтическом семинаре-студии «Молодёжное объединение» при СП СССР (руководитель - А. И. Гитович , к работе в семинаре также приглашались Ю. Н. Тынянов , А. А. Ахматова , Н. А. Заболоцкий , М. М. Зощенко и др.), где близко сошёлся с поэтами В. А. Лифшицем и А. Т. Чивилихиным . В 1940 году издал первую книгу стихов «Светлый берег».
Вторая книга стихов («Защита») вышла в 1943 году в блокадном Ленинграде . В 1943-1945 годах создаёт своё наиболее крупное поэтическое произведение - поэму «Встреча в пригороде», в которой отражены события героической обороны Ленинграда.
В послевоенные годы наряду с поэтическим творчеством также занимался стихотворным переводом - с китайского языка, с санскрита и пракритов и с языков союзных республик СССР (грузинского , белорусского , латышского и др.). Прозу публиковал в журналах («Литературный современник», «Звезда» и др.) с 1940 года . Первый сборник прозы («Облака над дорогой») издан в 1957 году . Наиболее значительным своим прозаическим произведением считал повесть «Сестра печали».
С 1960-х годов работал также в жанре фантастики , определяя свои фантастические произведения как «полувероятные истории» и «сказки для умных». Самыми популярными повестями стали «Девушка у Обрыва» (1963), «Дворец на Троих» (1968), «Круглая Тайна» (1969), и особенно «Лачуга Должника» (1981).
В 1973-1975 годах создал повесть «Имя для птицы, или Чаепитие на жёлтой веранде» (с подзаголовком «Летопись впечатлений»), в которой положил начало ещё одному пласту своего творчества - мемуарной прозе.
Шефнер связывает реализм с фантастикой, любит с мнимой серьёзностью говорить об очевидной бессмыслице или с юмором о серьёзных вещах; фантазия питается у него также сказочным элементом.
Премии и награды
- Государственная премия РСФСР имени М. Горького (1985) - за сборник стихов «Годы и миги» (1983)
- Пушкинская премия (1997)
- премия «Странник» в номинации «Паладин Фантастики» (1999)
- два ордена Отечественной войны II степени (16.6.1945; 6.4.1985)
- орден Красной Звезды (3.7.1944)
- медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»
Память
Библиография
Проза
Публикации: Собрание сочинений, избранные произведения
- Избранные произведения в 2-х томах. Л., Худ. литература, 1975, - 50 000 экз.
- Избранные произведения в 2-х томах. Л, Худ. литература, 1982 - 25 000 экз.
- Собрание сочинений в 4-х томах. Л., Худ. литература, 1991-1995
Публикации: Книги стихов
- Светлый берег. - Л. : Гослитиздат , 1940. - 104 с. - 5 000 экз.
- Защита. - Л. : Гослитиздат , 1943. - 36 с.
- Пригород. - Л.-М.: Советский писатель , 1946. - 102 с. - 10 000 экз.
- Московское шоссе. - Л. : Советский писатель , 1951. - 144 с. - 10 000 экз.
- Взморье. - Л. : Советский писатель , 1955. - 132 с. - 10 000 экз.
- Стихи. - Л. : Советский писатель , 1956. - 204 с. - 10 000 экз.
- Нежданный день. - Л. : Советский писатель , 1958. - 148 с. - 5000 экз.
- Стихи. - М.-Л.: Художественная литература , 1960. - 304 с. - 7000 экз.
- Знаки земли. - Л. : Советский писатель , 1961. - 124 с. - 5 000 экз.
- Рядом с небом. - Л. : Детгиз , 1962. - 192 с. - 100 000 экз.
- Стихотворения. - Л. : Лениздат , 1965. - 300 с. - 50 000 экз.
- Своды. - Л. : Советский писатель , 1967. - 80 с. - 40 000 экз.
- Стихи о Ленинграде. - Л. : Лениздат , 1967. - 48 с. - 10 000 экз.
- Стихотворения. - Л. : Художественная литература , 1968. - 264 с. - 25 000 экз.
- Избранная лирика. - Л. : Молодая гвардия , 1969. - 32 с. - 100 000 экз.
- Запас высоты. - Л. : Советский писатель , 1970. - 80 с.
- Стихотворения. - Л. : Лениздат , 1972. - 288 с. - 25 000 экз.
- Цветные стёкла. - Л. : Детская литература , 1974. - 160 с. - 50 000 экз.
- Переулок памяти. - Л. : Лениздат , 1976. - 272 с. - 25 000 экз.
- Сторона отправления. - М .: Современник , 1979. - 240 с. - 20 000 экз.
- Северный склон. - Л. : Советский писатель , 1980. - 128 с. - 50 000 экз.
- Вторая память. - Л. : Советский писатель , 1981. - 272 с. - 50 000 экз.
- Годы и миги. - М .: Современник , 1983. - 328 с. - 25 000 экз.
- Личная вечность. - Л. : Советский писатель , 1984. - 288 с. - 50 000 экз.
- Годы и миги. - М .: Советская Россия , 1986. - 302 с. - 25 000 экз.
- В этом веке. - Л. : Лениздат , 1987. - 320 с. - 25 000 экз.
- Ночная ласточка. - Л. : Детская литература , 1991. - 206 с. - 50 000 экз. - ISBN 5-08-000012-0.
- Архитектура огня. - СПб. : Петербургский писатель , 1997. - 288 с. - ISBN 5-88986-003-8.
- Стихотворения. - СПб. : Академический проект , 2005. - 618 с. - 1000 экз. - ISBN 5-7331-0324-8.
Публикации: Авторские сборники прозы
- Облака над дорогой. Л., Сов. писатель, 1957 - 224 с., 30 000 экз.
- Ныне, вечно и никогда. Л., Лениздат, 1963. - 366 с., 65 000 экз.
- Счастливый неудачник. М-Л., Сов. писатель, 1965 - 464 с., 30 000 экз.
- Запоздалый стрелок. Л., Сов.писатель, 1968 - 540 с., 100 000 экз.
- Облака над дорогой. Л., Дет. лит, 1969. - 224 с., 75 000 экз.
- Сестра печали. Л., Лениздат, 1970 - 352 с., 100 000 экз.
- Девушка у обрыва. М., Знание, 1971 - 224 с., 100 000 экз. (2-е изд. - 1991)
- Сестра печали. М., Сов. Россия, 1973 - 320 с., 75 000 экз.
- Скромный гений. М., Молодая гвардия, 1973. - 272 с., 100 000 экз.
- Имя для птицы. Л., Сов. писатель, 1976. - 432 с., 30 000 экз.
- Имя для птицы. Л., Сов. писатель, 1977. - 542 с., 100 000 экз.
- Круглая тайна. Л., Дет. лит, 1977. - 288 с., 100 000 экз.
- Сестра печали, Счастливый неудачник, Человек с пятью «не» («Повести ленинградских писателей», Л., Лениздат, 1980) - 528 с., 50 000 экз.
- Имя для птицы. Л., Сов. писатель, 1983 - 512 с., 200 000 экз.
- Лачуга должника. Л., Лениздат, 1983 - 576 с., 100 000 экз.
- Сказки для умных. Л., Лениздат, 1985 - 542 с., 100 000 экз.
- Сказки для умных. Л., Худ. лит, 1987 - 542 с., 50 000 экз.
- Запоздалый стрелок. Л., Сов. писатель, 1987. - 672 с., 100 000 экз.
- Сказки для умных. Л., Лениздат, 1990 - 620 с., 100 000 экз.
- Девушка у обрыва. М., Знание, 1991
- Лачуга должника. М., Терра, 1994. - 394 с., 50 000 экз.
- Сказки для умных. СПб., Худ. лит, 1995 - 588 с., 5 000 экз.
- Лачуга должника. СПб., Худ. лит, 1995. - 606 с., 5 000 экз.
- Сестра печали. СПб., Библиополис, 1995. - 476 с., 5 000 экз.
- Скромный гений. М., Рипол-Классик, 1997 - 448 с., 20 000 экз.
- Дядя с большой буквы. М., Рипол-Классик, 1998.- 444 с., 2 000 экз.
- Бархатный путь. СПб., Блиц, 1999 - 174 с., 3 000 экз
- Девушка у обрыва (М., АСТ, 2002)
- Рай на взрывчатке (С-Пб., Азбука-классика, 2004)
- Лачуга должника (С-Пб., Terra Fantastica, 2004)
- Листопад воспоминаний (С-Пб., Logos, 2007)
Театр и кино
Экранизации
- - «Счастливый неудачник », режиссёр Валерий Быченков .
Спектакли
Напишите отзыв о статье "Шефнер, Вадим Сергеевич"
Литература
- Кузьмичев, Игорь. Вадим Шефнер. Очерк творчества. - Л., 1968.
- Кузьмичев, Игорь. Поэт Вадим Шефнер. Вступительная статья к книге «Вадим Шефнер. Стихотворения». С-Пб., 2005.
- Федотов, Валентин. Вадим Шефнер: ленинградские страницы // Вестник Тамбовского центра краеведения: науч.-информ. изд. - Тамбов: «ООО Центр-пресс», 2010. - № 18, 20.
Примечания
Ссылки
| 30x30px | Портал «Литература » |
|---|---|
| 30x30px | Портал «Санкт-Петербург » |
| 30px | Вадим Шефнер в Викицитатнике |
| [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field "wikibase" (a nil value). |Вадим Шефнер]] в Викитеке | |
| 30px | на Викискладе |
- в библиотеке Максима Мошкова
Отрывок, характеризующий Шефнер, Вадим Сергеевич
Караффа стоял бледный, как сама смерть, и смотрел на меня, не отрываясь, пронизывая своими жуткими чёрными глазами, в которых плескалась злоба, осуждение, удивление, и даже какой-то странный, необъяснимый восторг... Он хранил гробовое молчание. И всю его внутреннюю борьбу отражало только лицо. Сам он был неподвижным, точно статуя... Он что-то решал.Мне было искренне жаль, ушедших в «другую жизнь», так зверски замученных, и наверняка невиновных, людей. Но я была абсолютно уверена в том, что для них моё неожиданное вмешательство явилось избавлением от всех ужасающих, бесчеловечных мук. Я видела, как уходили в другую жизнь их чистые, светлые души, и в моём застывшем сердце плакала печаль... Это был первый раз за долгие годы моей сложной «ведьминой практики», когда я отняла драгоценную человеческую жизнь... И оставалось только надеяться, что там, в том другом, чистом и ласковом мире, они обретут покой.
Караффа болезненно всматривался в моё лицо, будто желая узнать, что побудило меня так поступить, зная, что, по малейшему мановению его «светлейшей» руки, я тут же займу место «ушедших», и возможно, буду очень жестоко за это платить. Но я не раскаивалась... Я ликовала! Что хотя бы кому-то с моей помощью удалось спастись из его грязных лап. И наверняка моё лицо ему что-то сказало, так как в следующее мгновение Караффа судорожно схватил меня за руку и потащил к другой двери...
– Что ж, надеюсь Вам это понравиться, мадонна! – и резко втолкнул меня внутрь...
А там... подвешенный на стене, как на распятии, висел мой любимый Джироламо... Мой ласковый и добрый муж... Не было такой боли, и такого ужаса, который не полоснул бы в этот миг моё истерзанное сердце!.. Я не могла поверить в увиденное. Моя душа отказывалась это принимать, и я беспомощно закрыла глаза.
– Ну что Вы, милая Изидора! Вам придётся смотреть наш маленький спектакль! – угрожающе-ласково произнёс Караффа. – И боюсь, что придётся смотреть до конца!..
Так вот, что придумал этот безжалостный и непредсказуемый «святейший» зверь! Он побоялся, что я не сломаюсь, и решил ломать меня муками моих любимых и родных!.. Анна!!! О боги – Анна!.. В моём истерзанном мозге вспыхнула кровавая вспышка – следующей могла стать моя бедная маленькая дочь!
Я попыталась взять себя в руки, чтобы не дать Караффе почувствовать полного удовлетворения этой грязной победой. А ещё, чтобы он не подумал, что ему удалось хоть чуточку меня сломать, и он не стал бы употреблять этот «успешный» метод на других членах моей несчастной семьи...
– Опомнитесь, Ваше святейшество, что Вы творите!.. – в ужасе воскликнула я. – Вы ведь знаете, что мой муж никогда ничего против церкви не сделал! Как же такое возможно?! Как Вы можете заставлять невиновных платить за ошибки, которых они не совершали?!
Я прекрасно понимала, что это был всего лишь пустой разговор, и что он ничего не даст, и Караффа тоже это прекрасно знал...
– Ну что Вы, мадонна, ваш муж очень для нас интересен! – язвительно улыбнулся «великий инквизитор». – Вы ведь не сможете отрицать, что Ваш дорогой Джироламо занимался весьма опасной практикой, которая зовётся анатомией?.. И не входит ли в эту греховную практику такое действо, как копание в мёртвых человеческих телах?...
– Но это ведь наука, Ваше святейшество!!! Это новая ветвь медицины! Она помогает будущим врачам лучше понять человеческое тело, чтобы было легче лечить больных. Разве же церковь уже запрещает и врачей?!..
– Врачам, которые от Бога, не нужно подобное «сатанинское действо»! – гневно вскричал Караффа. – Человек умрёт, если так решил Господь, так что, лучше бы Ваши «горе-врачи» заботились о его грешной душе!
– Ну, о душе, как я вижу, весьма усиленно «заботится» церковь!.. В скором времени, думаю, у врачей вообще работы не останется... – не выдержала я.
Я знала, что мои ответы его бесили, но ничего не могла с собой поделать. Моя раненая душа кричала... Я понимала, что, как бы я ни старалась быть «примерной», моего бедного Джироламо мне не спасти. У Караффы был на него какой-то свой ужасающий план, и он не собирался от него отступать, лишая себя такого великого удовольствия...
– Садитесь, Изидора, в ногах правды нет! Сейчас Вы увидите, что слухи об инквизиции не являются сказками... Идёт война. И наша любимая церковь нуждается в защите. А я, как Вы знаете, самый верный из её сыновей...
Я удивлённо на него уставилась, подумав, что Караффа понемногу реально становится сумасшедшим...
– Какую войну Вы имеете в виду, Ваше святейшество?..
– Ту, которая идёт вокруг всех нас изо дня в день!!! – почему-то вдруг взбесившись, вскричал Папа. – Которая очищает Землю от таких, как Вы! Ересь не должна существовать! И пока я жив, я буду истреблять это в любом проявлении – будь это книги, картины, или просто живые люди!..
– Ну, что касается книг, об этом у меня, с Вашей «светлой» помощью, сложилось весьма определённое мнение. Только оно как-то никак не совмещается с Вашим «священным» долгом, о котором Вы говорите, Святейшество...
Я не знала, что сказать, чем его занять, как остановить, только бы не начинался этот страшный, как он его назвал, «спектакль»!.. Но «великий инквизитор» прекрасно понимал, что я всего лишь, в ужасе от предстоящего, пытаюсь затянуть время. Он был великолепным психологом и не разрешил мне продолжать мою наивную игру.
– Начинайте! – махнул рукой одному из мучителей Караффа, и спокойно уселся в кресле... Я зажмурилась.
Послышался запах палёного мяса, Джироламо дико закричал.
– Я же Вам сказал, откройте глаза, Изидора!!! – в бешенстве заорал мучитель. – Вы должны насладиться истреблением ЕРЕСИ так же, как наслаждаюсь этим я! Это долг каждого верного христианина. Правда, я забыл с кем имею дело... Вы ведь не являетесь христианкой, Вы – ВЕДЬМА!
– Ваше святейшество, Вы прекрасно владеете латынью... В таком случае Вы должны знать, что слово «HАERESIS» по латыни означает ВЫБОР или АЛЬТЕРНАТИВА? Как же Вам удаётся совмещать два столь несовместимых понятия?.. Что-то не видно чтобы Вы оставляли кому-то право свободного выбора! Или хотя бы уж малейшую альтернативу?.. – горько воскликнула я. – Человек ДОЛЖЕН иметь право верить в то, к чему тянется его душа. Вы не можете ЗАСТАВИТЬ человека верить, так как вера идёт от сердца, а не от палача!..
Караффа минуту удивлённо разглядывал меня, как будто перед ним стояло какое-то невиданное животное... Потом, стряхнув с себя оцепенение, тихо сказал:
– Вы намного опаснее, чем я думал, мадонна. Вы не только слишком красивы, Вы также слишком умны. Вы не должны существовать за пределами этих стен... Или не должны существовать вообще, – и уже обернувшись к палачу, – Продолжай!
Крики Джироламо проникали в самые глубокие уголки моей умирающей души и, взрываясь там ужасающей болью, рвали её на части... Я не знала, сколько Караффа намеревался мучить его, перед тем, как уничтожить. Время ползло нескончаемо медленно, заставляя меня тысячу раз умирать... Но почему-то, несмотря ни на что, я всё ещё оставалась живой. И всё ещё наблюдала... Страшные пытки заменялись пытками пострашней. Этому не было конца... От прижиганий огнём перешли к дроблению костей... А когда закончили и это, начали уродовать плоть. Джироламо медленно умирал. И никто не объяснил ему – за что, никто не счёл нужным хотя бы что-то сказать. Его просто-напросто методично медленно убивали на моих глазах, чтобы заставить меня делать то, что желал от меня новоизбранный глава святой христианской церкви... Я пыталась мысленно говорить с Джироламо, зная, что уже не удастся что-то по-другому ему сказать. Я хотела проститься... Но он не слышал. Он был далеко, спасая свою душу от нечеловеческой боли, и никакие мои старания не помогали... Я посылала ему свою любовь, стараясь окутать ею его истерзанное тело и хоть как-то уменьшить эти нечеловеческие страдания. Но Джироламо лишь смотрел на меня помутневшими от боли глазами, будто цеплялся за единственную тончайшую ниточку, связывающую его с этим жестоким, но таким дорогим ему, и уже ускользавшим от него миром...
Караффа бесился. Он никак не мог понять, почему я оставалась спокойной, так как прекрасно знал, что своего мужа я очень и очень любила. «Святейший» Папа горел желанием меня уничтожить... Но не физически. Он хотел всего лишь растоптать мою душу, чтобы полностью подчинить моё сердце и ум своим странным и необъяснимым желаниям. Видя, что мы с Джироламо не спускаем друг с друга глаз, Караффа не выдержал – он заорал на палача, приказывая выжечь моему мужу его чудесные глаза...
Мы со Стеллой застыли... Это было слишком ужасно, чтобы наши детские сердца, какими бы закалёнными они не являлись, смогли это принять... Бесчеловечность и ужас происходящего пригвоздили нас на месте, не позволяя дышать. Этого не могло происходить на Земле!!! Просто не могло! Но бесконечная тоска в золотых глазах Изидоры нам кричала – могло!!! Ещё как могло!.. И мы лишь бессильно наблюдали дальше, не решаясь вмешиваться, задавая какие-нибудь глупые вопросы.
На какое-то мгновение, моя душа упала на колени, прося пощады... Караффа, сразу же это почувствовав, удивлённо впился в меня горящими глазами, не веря в свою победу. Но тут же понял, что слишком быстро обрадовался... Сделав над собой невероятное усилие и собрав всю свою ненависть, я взглянула прямо ему в глаза... Караффа отшатнулся, получив сильнейший мысленный удар. На секунду в его чёрных глазах промелькнул испуг. Но так же быстро исчез, как и появился... Он был на редкость сильным и волевым человеком, который восхитил бы, если бы не был до такой степени ужасным...
Моё сердце сжалось в дурном предчувствии... И тут же, получив одобрительный кивок от Караффы, палач, как мясник, спокойно нанёс прямо в сердце беспомощной жертвы точный удар... Мой любимый муж, мой нежный Джироламо перестал существовать... Его добрая душа улетела туда, где не было боли, где было всегда спокойно и светло... Но я знала, что он будет ждать меня и там, когда бы я не пришла.
Небо обрушилось, извергая потоки нечеловеческой боли. Лютая ненависть, поднимаясь в моей душе, крушила преграды, пытаясь вырваться наружу... Вдруг, запрокинув голову, я взвыла неистовым криком раненного зверя, возводя к небу непослушные руки. А из моих светящихся ладоней выплеснулась прямо в Караффу «магия смерти», которой учила меня когда-то моя умершая мать. Магия струилась, окутывая его худое тело облаком голубого сияния. Свечи в подвале погасли, густая непроглядная темнота, казалось, поглотила нашу жизнь... И только Караффа всё ещё светился призрачным бело-голубым светом. На какую-то долю секунды я увидела его расширенные злобой глаза, в которых плескалась моя смерть... С ним ничего не происходило!.. Это было абсолютно невероятным! Ударь я любого обычного человека «магией смерти», он не прожил бы и секунды! Караффа же был живым и здоровым, несмотря на испепеляющий его жизнь удар. И только вокруг его обычной золотисто-красной защиты, теперь змеями вились вспыхивающие синеватые молнии... Я не могла поверить своим глазам.
– Так-так!.. Мадонна Изидора пошла в атаку! – прозвучал в темноте его насмешливый голос. – Ну что ж, во всяком случае, это уже становится интереснее. Не беспокойтесь, дорогая Изидора, у нас с Вами будет ещё множество забавных минут! Это я могу обещать Вам.
Исчезнувший палач вернулся, внося в подвал зажжённую свечу. На стене висело окровавленное тело мёртвого Джироламо... Моя истерзанная душа взвыла, снова видя эту горестную картину. Но, ни за что на свете, я не собиралась показывать Караффе своих слёз! Ни за что!!! Он был зверем, любившим запах крови... Но на этот раз это была очень дорогая мне кровь. И я не собиралась давать этому хищнику ещё большее удовольствие – я не оплакивала моего любимого Джироламо у него на глазах, надеясь, что на это у меня будет достаточно времени, когда он уйдёт...
– Убери это! – резко приказал палачу Караффа, показывая на мёртвое тело.
– Подождите!!! Разве я не имею права даже проститься с ним?! – возмущённо воскликнула я. – В этом не может мне отказать даже церковь! Вернее, именно церковь должна оказать мне эту милость! Не она ли призывает к милосердию? Хотя со стороны святейшего Папы, как я понимаю, этого милосердия нам не видать!
– Церковь Вам ничего не должна, Изидора. Вы колдунья, и как раз-то на Вас её милосердие не простирается! – совершенно спокойно произнёс Караффа. – Вашему мужу уже не поможет Ваш плачь! Идите лучше подумайте, как стать сговорчивее, тем же самым не заставляя более себя и других так сильно страдать.
Он удалился, как ни в чём не бывало, будто и не прерывал только что чью-то драгоценную жизнь, будто на душе у него всё было просто и хорошо... Если душа, как таковая, была у него вообще.
Меня вернули в мои покои, так и не разрешив отдать умершему мужу последнюю дань.
Сердце стыло в отчаянии и печали, судорожно цепляясь за крохотную надежду, что, возможно, Джироламо был первым и последним из моей несчастной семьи, кого этот изверг в папской сутане заставил страдать, и у которого он так просто и развлекаясь отобрал жизнь. Я знала, что ни смерть моего отца, и уж тем более – смерть Анны, я, вероятнее всего, не смогу пережить. Но меня ещё более пугало то, что я понимала – Караффа тоже это знал... И я ломала голову, составляя планы один фантастичнее другого. Но надежда уцелеть хотя бы на ближайшее время, чтобы попытаться помочь своим родным, таяла, как дым.
Прошла неделя, Караффа всё ещё не появлялся. Возможно, ему (так же, как и мне!) нужно было время, чтобы обдумать свой следующий шаг. А возможно его отвлекли какие-то другие обязанности. Хотя в последнее мне верилось с трудом. Да, он был Римским Папой... Но в то же время, он ещё был и невероятно азартным игроком, пропустить интересную партию для которого, было свыше его сил. А игра со мной в «кошки-мышки» доставляла ему, я думаю, истинное удовольствие...
Поэтому я изо всех сил старалась успокоиться и найти в своей измученной голове хотя бы какую-то «умную» мысль, которая помогла бы мне сосредоточиться на нашей неравной «войне», из которой, в реальности, у меня не остава-лось никакой надежды выйти победительницей... Но я всё равно не сдавалась, так как для меня «сдавшийся человек» был намного хуже, чем мёртвый человек. И так как я пока что была живой, это означало – я всё ещё могла бороться, даже если моя душа уже медленно умирала... Мне надо было хоть сколько-то продержаться, чтобы успеть уничтожить эту смертельно-опасную гадюку, коей являлся Караффа... Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я смогу его убить, если только представится такая возможность. Только вот, как это сделать, я пока что не имела ни малейшего понятия. Как я только что печально убедилась на собственном опыте – моим «обычным» способом Караффу уничтожить было нельзя. Значит, приходилось искать что-то другое, а вот времени для этого у меня, к сожалению, почти что не оставалось.
Ещё я всё время думала о Джироламо... Он всегда был моей тёплой защитной «стеной», за которой я чувствовала себя надёжно и защищённо... Но теперь её больше не было... И заменить её было нечем. Джироламо был самым верным и самым ласковым мужем на свете, без которого очень важная часть моего мира померкла, став пустой и холодной. Моя жизнь постепенно заполнялась печалью, тоской и ненавистью... Желанием мстить Караффе, забывая про себя и про то, как мала была моя сила по сравнению с ним... Горе меня ослепляло, оно погру-жало меня в бездну отчаяния, выбраться из которой я могла, только его победив.
Караффа вернулся в мою жизнь примерно через две недели, в раннее солнечное утро, очень уверенный в себе, свежий и счастливый, и войдя в комнату, радостно произнёс:
– У меня для Вас сюрприз, мадонна Изидора! Думаю, он Вам очень понравится.
Меня сразу же прошибло холодным потом – я знала его «сюрпризы», они хорошо не кончались...
Как будто прочитав мои мысли, Караффа добавил:
– Это, правда, приятный сюрприз, я Вам обещаю. Вы сейчас увидите это сами!
Дверь открылась. А в неё, осторожно оглядываясь, вошла хрупкая высокая девочка... Ужас и радость на секунду сковали меня, не давая пошевелиться... Это была моя дочь, моя маленькая Анна!!!.. Правда, маленькой теперь её называть было уже трудновато, так как за эти два года она сильно вытянулась и повзрослела, став ещё красивее и ещё милей...
Моё сердце с криком рванулось к ней, чуть ли не вылетая из груди!.. Но спешить было нельзя. Я не знала, что задумал на этот раз непредсказуемый Караффа. Поэтому, надо было держаться очень спокойно, что было почти что выше моих человеческих сил. И только боязнь сделать непоправимую ошибку сдерживала мои ураганом рвавшиеся наружу бушующие эмоции. Счастье, ужас, дикая радость и страх потери одновременно рвали меня на части!.. Караффа довольно улыбался произведённым эффектом... что тут же заставило меня внутри содрогнуться. Я не смела даже подумать, что может последовать дальше... И знала, что, случись что-то ужасное, желание защитить Анну может оказаться слишком сильным, чтобы противиться Караффе... и я панически боялась, что не смогу отказать ему, чтобы он за это не попросил.
12 января 2015 года исполняется 100 лет со дня рождения Вадима Шефнера (12.01.1915-5.01.2002).
Не слышали это имя?
Поверьте, что встреча с ним не разочарует ни любителей поэзии, ни любителей фантастики, ни…
Впрочем, не стоит тратить время на длинные вступления.
«Рожден я в Петрограде 12 января 1915 года. Мать моя – Евгения Владимировна Шефнер – дочь вице-адмирала Владимира Владимировича фон-Линдестрема, Отец мой – Сергей Алексеевич Шефнер – пехотный подполковник; отец его Алексей Карлович Шефнер — был военным моряком. Он оставил России добрую память о себе: во Владивостоке есть улица Капитана Шефнера, а возле дальневосточного порта Находки – мыс Шефнера. (Имя деда – капитан-лейтенанта Алексея Карловича Шефнера – увековечено во Владивостоке потому, что 2 июля (20 июня по стар. стилю) 1860 года транспорт Сибирской флотилии «Манджур» именно под его командованием доставил в бухту Золотой Рог воинское подразделение для основания военного поста, который и положил начало этому городу).
«Мать много читала. Не только прозу, но и стихи. Память у нее была превосходная, она помнила многие стихи Фета и Тютчева, а Пушкина чуть ли ни всего знала. Надо думать, что это от нее я унаследовал любовь к поэзии, но на первых порах какой-то несерьезной была эта любовь. Я сочинял стишки – дразнилки, хулиганские частушки, а в шестом классе даже песню непристойную написал. А серьезные стихи не получались» .
Вадим рано потерял отца и потому, окончив семь классов, поступил в школу фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), а затем пошел работать кочегаром по обжигу фарфора на ленинградский завод «Пролетарий». В 1933 году его первое стихотворение «Баллада о кочегаре» опубликовано в заводской газете «Резец».
В 1935 году наш герой поступил на рабфак Ленинградского университета. С этого времени он поменял за короткое время несколько мест работы и профессий: работал сверлильщиком на заводе электрооборудования, формовщиком в литейном цехе, подносил на стройке кирпичи, был инструктором по физкультуре, чертежником-архивариусом на оптико-механическом заводе, библиотекарем.
В середине 1930-х годов Вадим начал заниматься в литературном объединении при редакции газеты «Смена». К работе с молодыми поэтами привлекались такие мастера как А. А. Ахматова, Н. А. Заболоцкий, М. М. Зощенко и др.
С 1934 года начал публиковать стихи в газетах, с 1936 года – в литературных журналах. Первый стихотворный сборник Шефнера – «Светлый берег» – вышел в 1940 году, в том же году напечатан и его первый рассказ.
Не танцуйте сегодня, не пойте.
В предвечерний задумчивый час
Молчаливо у окон постойте,
Вспомяните погибших за нас.
Там, в толпе, средь любимых, влюблённых,
Средь весёлых и крепких ребят,
Чьи-то тени в пилотках зелёных
На окраины молча спешат.
Им нельзя задержаться, остаться –
Их берёт этот день навсегда,
На путях сортировочных станций
Им разлуку трубят поезда.
Окликать их и звать их – напрасно,
Не промолвят ни слова в ответ,
Но с улыбкою грустной и ясной
Поглядите им пристально вслед.
1961
Через много лет после войны Вадим Сергеевич написал: «Ныне, на исходе дней своих, я склонен думать, что к прозе приобщила меня Великая Отечественная война. До нее я в армии не служил, был белобилетником из-за своего плохого левого глаза [глаз он повредил в детстве. – А.К.]. Но правым видел я хорошо и теперь наконец пригодился как воинская единица. Сперва был рядовым в БАО (батальоне аэродромного обслуживания) недалеко от Питера, а в январе 1942 года был переведен в редакцию армейской газеты Ленфронта «Знамя победы». Там я стал не только поэтом военным, но и прозаиком-журналистом. Наряду со стихами писал очерки и заметки о конкретных людях, о бойцах переднего края, – после поездок и пеших походов в части. И о ленинградцах тоже писал. С войны вернулся в звании старшего лейтенанта, награжден тремя военными орденами, медалями... Но высшая награда моей душе – это память о тех людях, с которыми довелось мне встречаться в военные годы . (В. Шефнер. Приобщение к профессии)
Весть
Читаю в ночной тишине
Письмо незабытого друга,
Который убит на войне.
Читаю сухие, как порох,
Обыденные слова,
Неровные строки, в которых
Доныне надежда жива.
И всё торопливое, злое
Смолкает, стихает во мне.
К душе подступает былое,
Как в грустном возвышенном сне.
Весь мир этот, вечный и новый,
Я вижу – как будто с горы,
И вновь треугольник почтовый
В шкатулку кладу до поры.
1969
Военные сны
Нам снится не то, что хочется нам, –
Нам снится то, что хочется снам.
На нас до сих пор военные сны,
Как пулеметы, наведены.
И снятся пожары тем, кто ослеп,
И сытому снится блокадный хлеб.
И те, от кого мы вестей не ждем,
Во сне к нам запросто входят в дом.
Входят друзья предвоенных лет,
Не зная, что их на свете нет.
И снаряд, от которого случай спас,
Осколком во сне настигает нас.
И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, –
Меж явью и сном, на ничье земле,
И дышится трудно, и ночь длинна...
Камнем на сердце лежит война.
1966
Война подарила ему и одну очень важную встречу. В 1942 году Вадим Шефнер познакомился со своей будущей женой Екатериной, с которой прожил всю жизнь (она умерла в 2000, он ушел из жизни через полтора года).
Я мохом серым нарасту на камень,
Худ. Willem Haenraets
Где ты пройдёшь. Я буду ждать в саду
И яблонь розовыми лепестками
Тебе на плечи тихо опаду.
Я веткой клёна в белом блеске молний
В окошко стукну. В полдень на углу
Тебе молчаньем о себе напомню
И облаком на солнце набегу.
Но если станет грустно нестерпимо,
Не камнем горя лягу я на грудь –
Я глаз твоих коснусь смолистым дымом:
Поплачь ещё немного – и забудь...
1944
После войны наряду с поэтическим творчеством Шефнер брался и за стихотворные переводы (с китайского, с грузинского, белорусского, латышского и др.).
С 1940 года публиковал в журналах прозу, а первый ее сборник – «Облака над дорогой» – издал в 1957 году.
В 1960-е гг. Вадим Шефнер неожиданно для многих обратился к жанру фантастики, хотя для него-то как раз этот шаг был абсолютно логичен.
«Что натолкнуло меня на писание фантастики? Очевидно, ощущение странности, фантастичности жизни, сказочности ее. А может быть, стихи. Всю жизнь я пишу стихи, а фантастика ходит где-то рядом с поэзией. Они не антиподы, они родные сестры. Фантастика для меня – это, перефразируя Клаузевица, продолжение поэзии иными средствами. Если вдуматься, то в поэзии и фантастике действуют те же силы и те же законы – только в фантастике они накладываются на более широкие пространственные и временные категории ».
Писатель, определяя свои произведения этого направления как «полувероятные истории» и «сказки для умных», признавался в том, что больше всего привлекает его, как фантаста.
«…Что касается научно-фантастических романов, где речь идет только об открытиях и изобретениях, то они для меня не интересны. Для меня не столь важен фантастико-технико-научный антураж, а та над-фантастическая задача, которую ставит себе писатель. Поэтому я очень люблю Уэллса. Его «Машина времени» никогда не устареет, ибо, в сущности, каждый из нас ездит в этой машине ».
«У него на любом фантастическом фоне и в любой фантастической, порой страшной, ситуации действуют обыкновенные, вовсе не фантастические люди со всеми их достоинствами и недостатками. Действуют глупые и умные, герои и трусы, добрые и злые, но все в человеческих нормах и пределах. И вот автор вталкивает этих людей в фантастические события и смотрит, что из этого получится. А получается вот что: люди остаются людьми. В сущности, это очень человечный писатель ».
Вот, к примеру, герой повести «Небесный подкидыш, или Исповедь трусоватого храбреца» Серафим Пятизайцев, страстно мечтающий хотя бы короткое время пожить в тишине и одиночестве, попадает на планету Фемида, где это самое одиночество ему гарантируется. Там не только нет ни одного зеркала, но даже в привезенных Серафимом книгах исчезли все изображения живых существ. И не только из книг…
«Он извлек из пачечки книг твердую обложку от общей тетради, куда была вложена застекленная фотография его жены в металлической рамочке. Этот снимок (12 х 18) он всегда брал с собой, отбывая в дом отдыха. Сейчас он опять увидит Настю. Улыбаясь ему улыбкой № 19 ("Радость совместной прогулки"), стоит она под деревом в Летнем саду... Хорошо, что есть на свете Настя!..
С такими вот мыслями вынул Серафим из тетрадочной обложки фотографию – и обомлел. По-прежнему виден был на ней узор садовой ограды, по-прежнему стояло дерево, но теперь проявилась та часть его ствола, которую еще недавно заслоняла своей фигурой Настя. Настя со снимка исчезла.
- Это уже какое-то хамство космическое! – возмутился мой герой. – Это, господин заботник, тебе даром не пройдет! – А потом вдруг понял, что некому ему пожаловаться на этого цензора. В каждом земном доме отдыха, в любой гостинице, в самом плохоньком учреждении есть хоть какой-нибудь да директор – а здесь? Здесь никто не примет ни письменной, ни устной жалобы. А эти заботники делают то, на что они программированы. Они по-своему заботятся о нем, Серафиме, погружая его в одиночество. - Зато как здесь тихо! – прошептал он ».
Образы героев фантастических произведений Шефнера тоже далеки от стандарта. Мы ведь привыкли, что это бесстрашные покорители «пространств и миров». Нам же предстоит наблюдать приключения… чудаков и неудачников. Да-да! Однако не будем спешить с оценками. Ведь неудача — это не всегда плохо! Никто не застрахован от такой ситуации. Главное, как к ней относишься. Иногда то, что мы считаем неудачей, становится ступенькой к счастью.
Откроем повесть со странным на первый взгляд названием «Счастливый неудачник» (1965). Она начинается такими словами: «Есть люди, которые жалуются, что им не везет в жизни. Каждую мелкую неудачу они воспринимают как жестокий приговор судьбы, который не подлежит обжалованию. Они начинают считать себя неудачниками, падают духом. Вот я и хочу придать им бодрости и по мере сил доказать, что неудачи часто ведут к удачам, ибо прав арабский мудрец, который сказал: "Из зерен печали вырастают колосья радости" ».
Не менее яркий пример – Стефан – герой повести «Человек с пятью «не», или Исповедь простодушного» (1966).
«…Обо мне отец однажды выразился, что я ЧЕЛОВЕК С ПЯТЬЮ "НЕ". И далее он взял листок бумаги и письменно пояснил, что я
не – уклюжий
не – сообразительный
не – выдающийся
не – везучий
не – красивый.
Самое печальное, что все эти пять "не" действительно относились ко мне, и я понимал, что больших успехов и достижений в жизни у меня не предвидится …»
Зато его старший брат был полной противоположностью.
«Например, когда мать говорила нам: "Ребята, наколите-ка дровец!", – Виктор отвечал так: "Полигамный антропоморфизм и эпидемический геоцентризм на уровне сегодняшнего дня порождают во мне термодинамический демонизм и электростатический дуализм, что создает невозможность колки дров" .
Отец и мать горделиво переглядывались, радуясь научной подкованности Виктора, и посылали колоть дрова одного меня ».
В 1999 году писатель, отметивший 85-ый юбилей, удостоился специальной номинации «Паладин фантастики» российской литературной премии «Странник». Эта номинация традиционно присуждается человеку, который «жизнь свою положил на фантастическую литературу».
Творчество нашего героя – это всегда живой разговор по душам, в котором есть место и лирике и юмору. Потому оно оставляет у читателей ощущение света и радости.
Вадим Шефнер в своих произведениях дает нам очень важные жизненные советы, но делает это легко и ненавязчиво, будто хороший и мудрый друг.
Подражание восточному
Не возвожу плохих на пьедестал,
Но мир без них намного б хуже стал.
Плохие люди для того нужны,
Чтоб знали мы, кем быть мы не должны.
1985
Стрела
Хотел я смерти не орлу,
Не хищникам чащобы –
Я в друга выпустил стрелу
Несправедливой злобы.
Я промахнулся... Повезло,
Быть может, нам обоим?
Но мною посланное зло
Летит, летит над полем.
Летит сквозь строй лесных стволов,
Сквозь городские стены,
С океанических валов
Срывает клочья пены.
Пронзая ливень и метель,
Соборы и заборы
И, словно дьявольская дрель,
Просверливая горы,
Летит стрела с моей виной,
Летит в мою долину –
И огибает шар земной,
Чтоб мне вонзиться в спину.
1973
Не надо, дружок, обижаться,
Не надо сердиться, ей-ей,
На сверстников и домочадцев,
На старых неверных друзей.
Давай лучше жизни дивиться
И в добрые верить дела,
Глядеться в знакомые лица,
Как в праздничные зеркала.
Обиды все – мелочь такая,
Обиды ничтожны стократ
Пред вечными теми веками,
Что всех навсегда разлучат.
1977
Гордыня
Над пустотою нависая криво,
Вцепясь корнями в трещины камней,
Стоит сосна у самого обрыва,
Не зная, что стоять недолго ей.
Её давно держать устали корни,
Не знающие отдыха и сна;
Но с каждым годом круче и упорней
Вверх – наискось – всё тянется она.
Уже и зверь гордячки сторонится,
Идёт в обход, смертельный чуя страх,
Уже предусмотрительные птицы
Покинули гнездо в её ветвях.
Стоит она, беды не понимая,
На сумрачной, обветренной скале...
Ей чудится – она одна прямая,
А всё иное – криво на земле.
1954
Миг
Не привыкайте к чудесам –
Дивитесь им, дивитесь!
Не привыкайте к небесам,
Глазами к ним тянитесь.
Приглядывайтесь к облакам,
Прислушивайтесь к птицам,
Прикладывайтесь к родникам, –
Ничто не повторится.
За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Всё будет так – и всё не так
Через одно мгновенье.
1964
Природа все учла и взвесила.
Вы, легкодумные стрелки,
Не нарушайте равновесия
И зря не жмите на курки.
Вот кружит ястреб. Вредный вроде бы.
Но пусть летает, невредим:
Кому-то вреден, а природе он
Полезен и необходим.
Ты рай себе уютный выстроил,
Но без тревог не проживешь.
Убьешь печаль – но тем же выстрелом
И радость, может быть, убьешь .
Умей
Умей, умей себе приказывать,
Муштруй себя, а не вынянчивай.
