Расстреливала из пулемета во время войны. Тонька-пулеметчица: биография и история

В средствах массовой информации нередко можно столкнуться и с попытками оправдать убийцу, объявив её психически нездоровым человеком или несчастной жертвой обстоятельств. Однако эксперты, работавшие с документами по делу Тоньки, не видят оснований для подобных утверждений.

Эксперты полагают, что история её жизни может помочь ответить на вопрос, почему в то время, когда большинство советских граждан защищали родину, находились люди, готовые за небольшое жалование и продуктовый паёк убивать своих соотечественников. В истории жизни Тоньки-пулемётчицы и мотивах её преступлений RT помогали разобраться историки Дмитрий Жуков и Иван Ковтун, авторы книги «Бургомистр и палач».

Принципиальное искажение биографии

«В газетных статьях и документальных фильмах о деле Тоньки-пулемётчицы почему-то многое отображено некорректно, даже в тех, которые основаны на реальных документах. На возникновение определённых представлений об истории жизни Тоньки повлиял и сериал «Палач». Понятно, что это художественный фильм и никаких претензий к его создателям по поводу точности описания событий быть не может, но нужно понимать, что его ни в коем случае нельзя воспринимать как исторический источник. Кроме некоторых моментов общей канвы, он не имеет с действительностью ничего общего. Часть событий в нём искажена, другая вообще является стопроцентным вымыслом»,

Рассказал в интервью RT Дмитрий Жуков.

Споры вызывают даже дата и место рождения Антонины Макаровой . Согласно наиболее распространённой версии, она родилась 1 марта 1920 года в деревне Малая Волковка Смоленской губернии. В других источниках указываются 1922 или 1923 годы, а местом рождения называют и Москву. Человек с такими же фамилией и инициалами, как и у отца Антонины Макаровой, фигурирует в справочнике «Вся Москва» за 1917 год, но пропадает из него в 1923 году. Поэтому родители будущей Тоньки-пулемётчицы действительно могли быть столичными жителями, по каким-то соображениям покинувшими Москву и переселившимися в провинцию. Впрочем, наиболее принципиальное искажение биографии будущей коллаборационистки касалось не даты и места её рождения, а фамилии.

«Фамилия родителей Антонины - Панфиловы. Но дело было в начале 1920-х. Метрики велись непонятно как, и свидетельства о рождении Антонине выписано не было. При поступлении в школу её, скорее всего, по имени отца - Макара - записали в журнал как Макарову. На эту же фамилию потом выдали паспорт и комсомольский билет.

Сложилась парадоксальная ситуация: родители, братья и сёстры - Панфиловы, а Антонина - Макарова. После войны это резко усложнит жизнь сотрудникам органов государственной безопасности, которые будут искать «локотского палача»»,

Рассказал в интервью RT Иван Ковтун.

В середине 1930-х годов Антонина переехала в Москву, где жила у своей тётки Марии Ершовой. После окончания школы она некоторое время работала на кожевенной, а затем на трикотажной фабрике. Однако эта работа девушка, судя по всему, не нравилась, и, сославшись на проблемы со зрением, она перевелась на должность официантки в столовую завода имени Ильича. Ещё до начала войны Антонина Макарова посещала курсы Красного Креста , поэтому в августе 1941-го была по комсомольской путёвке направлена в военкомат. Первым местом её службы временно стал буфет одной из воинских частей.

Спустя много лет Антонина, надеясь смягчить свою участь, заявит, что в данный период она якобы не давала присягу и ей не присваивали воинское звание. Однако это ложь: согласно документам Министерства обороны , в августе 1941 года Антонина Макарова была призвана на воинскую службу и уже осенью стала сержантом. Из буфета она была переведена на должность санинструктора в 422-й стрелковый полк 170-й дивизии 24-й армии Резервного фронта.

«Локотский палач»

Во время Вяземской операции сержант Макарова попала в плен, где познакомилась с солдатом по фамилии Федчук (по одним данным, его звали Сергеем, по другим - Николаем). Между ними сложились личные отношения, и они вместе сбежали из лагеря для военнопленных, направившись в село Красный Колодец Брасовского района. «В сериале „Палач“ показана сцена изнасилования Антонины солдатом, вместе с которым она оказалась в немецком тылу. Ничего подобного на самом деле не было. Её отношения с Федчуком, судя по всему, носили вполне взаимный характер, другое дело, что по приходу в родное село он её бросил и вернулся к своей семье», - отметил Дмитрий Жуков.

В Красном Колодце Макарова некоторое время жила у пожилой женщины по имени Нюра. Деревня находилась по соседству с посёлком Локоть, где располагался административный центр коллаборационистской Локотской республики и дислоцировался крупный гарнизон изменников Родины. Его создал при поддержке немцев гитлеровский пособник Бронислав Каминский . Впоследствии на базе гарнизона была сформирована так называемая Русская освободительная народная армия (РОНА).

Кто-то познакомил Антонину с заместителем начальника локотской полиции Григорием Ивановым-Иваниным. Тот в декабре 1941 года взял Макарову к себе на службу и сделал своей любовницей. Она получала жалование в размере 30 марок в месяц, бесплатное питание и комнату. Антонина приняла участие в нескольких карательных операциях. В ходе одной из них Антонина нечаянно чуть не застрелила начальника полиции - родственника своего любовника, после чего её перевели на службу в тюрьму.

Макарова попала в число охранников, из которых формировалась расстрельная команда, приводившая в исполнение приговоры, вынесенные оккупационными властями. Антонине выдали пулемёт и пистолет. Она стала принимать участие в расстрелах советских партизан и мирных жителей и вскоре получила прозвище Тонька-пулемётчица.

«В ряде источников можно найти утверждение, что Макаровой якобы нравился процесс убийства, что она получала от этого садистское удовольствие. На самом деле, на это ничто не указывает. Маньяком в общепринятом понимании она не была. Во-первых, у неё была вполне благополучная семья - никто из её братьев и сестёр не был замечен в неблаговидных поступках. Во-вторых, «работа» палача ей самой не нравилась. Она топила свои негативные ощущения в алкоголе и при первом же удобном случае оставила Локоть»,

Подчеркнул Иван Ковтун.

В то же время, по словам Дмитрия Жукова, её деятельность в 1941-1943 годах сама по себе являлась уникальным явлением.

«Уникальность заключалась уже в том, что палачом была женщина. Совершаемые ею казни превращались в страшное театрализованное представление. На них приходили смотреть руководители Локотского самоуправления, приглашались немецкие и венгерские генералы и офицеры»,

Отметил историк.

Из своего положения Тонька-пулемётчица старалась извлечь максимальную выгоду.

Имеются свидетельства, что она забирала себе вещи убитых ею людей, в частности одежду. Расставшись с Ивановым-Иваниным, Антонина много пила и вступала в беспорядочные связи за деньги как с полицаями, так и с немецкими офицерами.

В 1943 году она заболела сифилисом и была направлена на лечение в один из тыловых госпиталей. Но во время освобождения Локтя Красной армией в сентябре 1943 года Макаровой там не оказалось.

Ходили даже слухи о том, что немцы не отправили Тоньку на лечение, а убили. Нельзя исключать, что Макарова сама постаралась отправиться подальше в тыл, так как чувствовала, что обстановка меняется.

Вылечившись, Антонина познакомилась с немецким ефрейтором, воинская часть которого отходила на запад, и напросилась к нему в качестве прислуги и любовницы. Фактически она дезертировала из рядов коллаборационистов. В дальнейшем, по информации одних источников, ефрейтор погиб, по данным других - он просто не смог долго прикрывать свою попутчицу: Макарову загнали в общую колонну с другими беженцами и отправили в Восточную Пруссию. Там она попала на принудительные работы на военный завод, став одной из миллионов советских остарбайтеров (определение, принятое в Третьем рейхе для обозначения людей, вывезенных из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой рабочей силы).

В 1945 году Макарову освободили советские солдаты. В связи с огромным количеством бывших военнопленных фильтрация в это время проводилась достаточно поверхностно. Антонина назвала советским правоохранительным органам свои реальные данные, утаив только факт работы на немцев, и благополучно прошла фильтрацию.

Розыск и возмездие

Макарова была восстановлена на службе и попала в 1-ю Московскую дивизию. Летом 1945 года из-за проблем со здоровьем Антонина оказалась в госпитале.

Здесь она демобилизовалась и осталась работать гражданской санитаркой. В августе Макарова познакомилась с находившимся на лечении миномётчиком, гвардии рядовым Виктором Гинзбургом . Он прошёл всю войну, а весной 1945 года совершил подвиг, уничтожив в одном бою около 15 солдат противника и получив при этом тяжёлую контузию. Антонина и Виктор стали жить вместе, а в 1947 году, после рождения первого ребёнка, заключили брак.

Сменив несколько мест жительства, чета Гинзбургов переехала на родину Виктора - в Белоруссию. Антонина пыталась организовать переезд семьи в Польшу, но у неё ничего не вышло. В 1961 году она устроилась работать на Лепельский промкомбинат, который вскоре выделил ей квартиру. В Лепеле Макарову считали уважаемым ветераном войны - она участвовала во встречах со школьниками, её фотографии были выставлены на Доске почета.

«После войны Антонине как участнице войны вручили несколько медалей, причём формально справедливо, так как в Красной армии она действительно служила. Даже на суде её наград не лишили - возможно, просто забыли об этом»,

Рассказал Дмитрий Жуков.

Ещё в годы войны Антонину Макарову начали искать органы госбезопасности . Однако розыск вёлся по метрическим записям, в которых она фигурировала как Панфилова. Поэтому поиски оказались безуспешными. Антонина была осторожна - даже на праздниках не задерживалась в компании, чтобы не сказать ничего лишнего. Только в 1976 году её брат, ставший к этому времени полковником, перед загранкомандировкой указал в анкете, что у него есть сестра, носившая в девичестве фамилию Макарова и побывавшая в плену у немцев.

Сотрудники КГБ заинтересовались этим фактом. Началась проверка, в Лепель стали негласно привозить людей, знавших Тоньку-пулемётчицу. Её опознали, и летом 1978 года Антонина Гинзбург была арестована.

Сотрудники КГБ успели к этому времени собрать столько доказательств, что у заслуженной работницы Лепельского промкомбината не оставалось другого выбора, кроме того, чтобы признать, что она действительно была знаменитым «локотским палачом». При выезде в Локоть она уточнила некоторые детали и точно указала место проведения расстрелов. Правда, признала личное участие всего в 114 убийствах.

«Количество жертв Тоньки - один из самых известных мифов, связанных с её деятельностью. В прессе ей приписывают около 2 тыс. жертв. Но это ошибка. Порядка 2 тыс. советских патриотов были убиты коллаборационистами на территории посёлка Локоть в 1941-1943 годах, но, помимо Тоньки, были и другие палачи. Оценив все факты, суд счёл доказанным личное участие Антонины Гинзбург в совершении 168 убийств. Её жертв, конечно, могло быть значительно больше, но никак не 2 тыс. В изобличении Тоньки-пулемётчицы активное участие приняли и её бывшие подельники. После войны в СССР на некоторое время была отменена смертная казнь, и часть предателей вместо расстрела были приговорены к длительным, от 10 до 25 лет, срокам заключения. Но в 1978 году они уже были на свободе»,

Рассказал Иван Ковтун.

В начале ноября 1978 года начались судебные заседания по делу женщины-палача.

Заключил Дмитрий Жуков.

Святослав Князев

Сорок лет назад был вынесен смертный приговор женщине-палачу, широко известной как Тонька-пулемётчица. Число её жертв, по данным различных источников, составляет от 168 до 2 тыс. человек, что позволяет некоторым авторам отнести её к числу наиболее кровавых женщин-убийц в истории человечества. В средствах массовой информации нередко можно столкнуться и с попытками оправдать убийцу, объявив её психически нездоровым человеком или несчастной жертвой обстоятельств. Однако эксперты, работавшие с документами по делу Тоньки, не видят оснований для подобных утверждений.

Благодаря средствам массовой информации и кинематографу Антонина Гинзбург (Макарова) стала одним из самых известных палачей-коллаборационистов, действовавших во времена Великой Отечественной войны на оккупированных территориях Советского Союза. Однако её жизнь настолько окутана всевозможными мифами, что понять, кем на самом деле была Тонька-пулемётчица, довольно непросто. Эксперты полагают, что история её жизни может помочь ответить на вопрос, почему в то время, когда большинство советских граждан защищали родину, находились люди, готовые за небольшое жалование и продуктовый паёк убивать своих соотечественников. В истории жизни Тоньки-пулемётчицы и мотивах её преступлений RT помогали разобраться историки Дмитрий Жуков и Иван Ковтун, авторы книги «Бургомистр и палач».

Принципиальное искажение биографии

«В газетных статьях и документальных фильмах о деле Тоньки-пулемётчицы почему-то многое отображено некорректно, даже в тех, которые основаны на реальных документах. На возникновение определённых представлений об истории жизни Тоньки повлиял и сериал «Палач». Понятно, что это художественный фильм и никаких претензий к его создателям по поводу точности описания событий быть не может, но нужно понимать, что его ни в коем случае нельзя воспринимать как исторический источник. Кроме некоторых моментов общей канвы, он не имеет с действительностью ничего общего. Часть событий в нём искажена, другая вообще является стопроцентным вымыслом», — рассказал в интервью RT Дмитрий Жуков.

Кадр из сериала «Палач» (2014)

Споры вызывают даже дата и место рождения Антонины Макаровой. Согласно наиболее распространённой версии, она родилась 1 марта 1920 года в деревне Малая Волковка Смоленской губернии. В других источниках указываются 1922 или 1923 годы, а местом рождения называют и Москву. Человек с такими же фамилией и инициалами, как и у отца Антонины Макаровой, фигурирует в справочнике «Вся Москва» за 1917 год, но пропадает из него в 1923 году. Поэтому родители будущей Тоньки-пулемётчицы действительно могли быть столичными жителями, по каким-то соображениям покинувшими Москву и переселившимися в провинцию. Впрочем, наиболее принципиальное искажение биографии будущей коллаборационистки касалось не даты и места её рождения, а фамилии.

«Фамилия родителей Антонины — Панфиловы. Но дело было в начале 1920-х. Метрики велись непонятно как, и свидетельства о рождении Антонине выписано не было. При поступлении в школу её, скорее всего, по имени отца — Макара — записали в журнал как Макарову. На эту же фамилию потом выдали паспорт и комсомольский билет.

Сложилась парадоксальная ситуация: родители, братья и сёстры — Панфиловы, а Антонина — Макарова. После войны это резко усложнит жизнь сотрудникам органов государственной безопасности, которые будут искать «локотского палача»», — рассказал в интервью RT Иван Ковтун.

В середине 1930-х годов Антонина переехала в Москву, где жила у своей тётки Марии Ершовой. После окончания школы она некоторое время работала на кожевенной, а затем на трикотажной фабрике. Однако эта работа девушке, судя по всему, не нравилась, и, сославшись на проблемы со зрением, она перевелась на должность официантки в столовую завода имени Ильича. Ещё до начала войны Антонина Макарова посещала курсы Красного Креста, поэтому в августе 1941-го была по комсомольской путёвке направлена в военкомат. Первым местом её службы временно стал буфет одной из воинских частей.

Спустя много лет Антонина, надеясь смягчить свою участь, заявит, что в данный период она якобы не давала присягу и ей не присваивали воинское звание. Однако это ложь: согласно документам Министерства обороны, в августе 1941 года Антонина Макарова была призвана на воинскую службу и уже осенью стала сержантом. Из буфета она была переведена на должность санинструктора в 422-й стрелковый полк 170-й дивизии 24-й армии Резервного фронта.

«Локотский палач»

Во время Вяземской операции сержант Макарова попала в плен, где познакомилась с солдатом по фамилии Федчук (по одним данным, его звали Сергеем, по другим — Николаем). Между ними сложились личные отношения, и они вместе сбежали из лагеря для военнопленных, направившись в село Красный Колодец Брасовского района. «В сериале «Палач» показана сцена изнасилования Антонины солдатом, вместе с которым она оказалась в немецком тылу. Ничего подобного на самом деле не было. Её отношения с Федчуком, судя по всему, носили вполне взаимный характер, другое дело, что по приходу в родное село он её бросил и вернулся к своей семье», — отметил Дмитрий Жуков.

В Красном Колодце Макарова некоторое время жила у пожилой женщины по имени Нюра. Деревня находилась по соседству с посёлком Локоть, где располагался административный центр коллаборационистской Локотской республики и дислоцировался крупный гарнизон изменников Родины. Его создал при поддержке немцев гитлеровский пособник Бронислав Каминский. Впоследствии на базе гарнизона была сформирована так называемая Русская освободительная народная армия (РОНА).

Б.В. Каминский и солдаты РОНА
Bundesarchiv

Кто-то познакомил Антонину с заместителем начальника локотской полиции Григорием Ивановым-Иваниным. Тот в декабре 1941 года взял Макарову к себе на службу и сделал своей любовницей. Она получала жалование в размере 30 марок в месяц, бесплатное питание и комнату. Антонина приняла участие в нескольких карательных операциях. В ходе одной из них Антонина нечаянно чуть не застрелила начальника полиции — родственника своего любовника, после чего её перевели на службу в тюрьму.

«В ряде источников можно найти утверждение, что Макаровой якобы нравился процесс убийства, что она получала от этого садистское удовольствие. На самом деле, на это ничто не указывает. Маньяком в общепринятом понимании она не была. Во-первых, у неё была вполне благополучная семья — никто из её братьев и сестёр не был замечен в неблаговидных поступках. Во-вторых, «работа» палача ей самой не нравилась. Она топила свои негативные ощущения в алкоголе и при первом же удобном случае оставила Локоть», — подчеркнул Иван Ковтун.

В то же время, по словам Дмитрия Жукова, её деятельность в 1941—1943 годах сама по себе являлась уникальным явлением. «Уникальность заключалась уже в том, что палачом была женщина. Совершаемые ею казни превращались в страшное театрализованное представление. На них приходили смотреть руководители Локотского самоуправления, приглашались немецкие и венгерские генералы и офицеры», — отметил историк.

Из своего положения Тонька-пулемётчица старалась извлечь максимальную выгоду.

Имеются свидетельства, что она забирала себе вещи убитых ею людей, в частности одежду. Расставшись с Ивановым-Иваниным, Антонина много пила и вступала в беспорядочные связи за деньги как с полицаями, так и с немецкими офицерами.

Вылечившись, Антонина познакомилась с немецким ефрейтором, воинская часть которого отходила на запад, и напросилась к нему в качестве прислуги и любовницы. Фактически она дезертировала из рядов коллаборационистов. В дальнейшем, по информации одних источников, ефрейтор погиб, по данным других — он просто не смог долго прикрывать свою попутчицу: Макарову загнали в общую колонну с другими беженцами и отправили в Восточную Пруссию. Там она попала на принудительные работы на военный завод, став одной из миллионов советских остарбайтеров (определение, принятое в Третьем рейхе для обозначения людей, вывезенных из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой рабочей силы).

Розыск и возмездие

Здесь она демобилизовалась и осталась работать гражданской санитаркой. В августе Макарова познакомилась с находившимся на лечении миномётчиком, гвардии рядовым Виктором Гинзбургом. Он прошёл всю войну, а весной 1945 года совершил подвиг, уничтожив в одном бою около 15 солдат противника и получив при этом тяжёлую контузию. Антонина и Виктор стали жить вместе, а в 1947 году, после рождения первого ребёнка, заключили брак.

Сменив несколько мест жительства, чета Гинзбургов переехала на родину Виктора — в Белоруссию. Антонина пыталась организовать переезд семьи в Польшу, но у неё ничего не вышло. В 1961 году она устроилась работать на Лепельский промкомбинат, который вскоре выделил ей квартиру. В Лепеле Макарову считали уважаемым ветераном войны — она участвовала во встречах со школьниками, её фотографии были выставлены на Доске почета.

«После войны Антонине как участнице войны вручили несколько медалей, причём формально справедливо, так как в Красной армии она действительно служила. Даже на суде её наград не лишили — возможно, просто забыли об этом», — рассказал Дмитрий Жуков.

Ещё в годы войны Антонину Макарову начали искать органы госбезопасности. Однако розыск вёлся по метрическим записям, в которых она фигурировала как Панфилова. Поэтому поиски оказались безуспешными. Антонина была осторожна — даже на праздниках не задерживалась в компании, чтобы не сказать ничего лишнего. Только в 1976 году её брат, ставший к этому времени полковником, перед загранкомандировкой указал в анкете, что у него есть сестра, носившая в девичестве фамилию Макарова и побывавшая в плену у немцев.

Очная ставка: свидетельница кровавых событий в селе Локоть опознала Антонину Макарову (на фото: крайняя справа из сидящих)
Архив УФСБ по Брянской области

«Количество жертв Тоньки — один из самых известных мифов, связанных с её деятельностью. В прессе ей приписывают около 2 тыс. жертв. Но это ошибка. Порядка 2 тыс. советских патриотов были убиты коллаборационистами на территории посёлка Локоть в 1941—1943 годах, но, помимо Тоньки, были и другие палачи. Оценив все факты, суд счёл доказанным личное участие Антонины Гинзбург в совершении 168 убийств. Её жертв, конечно, могло быть значительно больше, но никак не 2 тыс. В изобличении Тоньки-пулемётчицы активное участие приняли и её бывшие подельники. После войны в СССР на некоторое время была отменена смертная казнь, и часть предателей вместо расстрела были приговорены к длительным, от 10 до 25 лет, срокам заключения. Но в 1978 году они уже были на свободе», — рассказал Иван Ковтун.

В начале ноября 1978 года начались судебные заседания по делу женщины-палача.

Выступавшие на суде свидетели говорили о том, что годами видели Тоньку-пулемётчицу в кошмарных снах.

Антонина Гинзбург признала свою вину, но старалась смягчить будущую участь, утверждая, что никогда не принимала участия в пытках и убивала только тех, в отношении кого всё равно был вынесен смертный приговор. Она говорила, что стала жертвой обстоятельств — если бы она не расстреливала других людей, то расстреляли бы её саму.

Архив УФСБ по Брянской области

Однако суд не счёл данные «смягчающие обстоятельства» достаточно весомыми. 20 ноября 1978 года Антонина Гинзбург за измену Родине была приговорена к смертной казни. Попытки адвокатов обжаловать приговор оказались безуспешными. 11 августа 1979 года Антонину Гинзбург расстреляли.

«Для членов семьи правда о Тоньке стала страшной психологической травмой. Но стоит отметить, что никаким политическим или правовым преследованиям они не подвергались. Мы специально не стали обнародовать в своей книге полные данные родственников Антонины, поскольку некоторые из них ещё живы, а им и так пришлось несладко. Что касается мотивов, то, по всей видимости, Тонька была очень расчётливым, прагматичным и достаточно аморальным человеком. Причём эти качества проявлялись у Макаровой на протяжении всей жизни — начиная с того, что она перешла в юности с фабрики в столовую, и заканчивая тем, что она пряталась от следствия и пыталась оправдываться на суде. Такие же качества были развиты и у многих других коллаборационистов. Это были люди принципиального другого типа, чем Зоя Космодемьянская или Лиза Чайкина», — заключил Дмитрий Жуков.

11 августа 1979 года приведен в исполнение приговор палачу «Локотского самоуправления» — Антонине Макаровой-Гинзбург, по прозвищу «Тонька-пулеметчица», единственной женщине в мире — убийце 1500 человек.

Во время Великой Отечественной войны территории Брянской, Курской и Орловской областей были объявлены гитлеровцами новым административно-территориальным образованием - «Локотским округом», со всей полнотой власти у органов местного самоуправления, которые составляли фашистские пособники.

Макарова, будучи санитаркой в 1941 году попала в окружение и после 3-х месячного блуждания по Брянским лесам оказалась в «Локотском округе».

20-ти летняя девушка стала палачом, каждое утро из хозяйски начищенного пулемета, расстреливая людей – партизан, сочувствующих им, членов их семей (дети, подростки, женщины, старики!). После казни Тоня Макарова добивала раненых и собирала понравившиеся женские вещи. А вечером, отстирав пятна крови, принарядившись, шла в офицерский клуб, чтобы найти себе очередного друга на ночь.

Макарова – единственная женщина-каратель, расстрелянная в СССР.

Предлагаем вашему вниманию главные факты страшной жизни «Тоньки-пулеметчицы», которые трудно осознать и невозможно забыть.

В первый раз Макарова убила после выпитого самогона. Ее поймали на улице, оборванную, грязную и бездомную местные полицаи. Отогрели, напоили и, дав в руки пулемет, вывели во двор. Совершенно пьяная Тоня не поняла толком что происходит и не сопротивлялась. Но когда увидела у себя в руке 30 марок (хорошие деньги), обрадовалась и согласилась на сотрудничество. Макаровой выделили койку на конезаводе и сказали утром выходить «на работу».

Тоня к «работе» быстро привыкла: «Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился. Иногда у нескольких заключенных на груди был подвешен кусок фанеры с надписью «партизан». Некоторые перед смертью что-то пели. После казней я чистила пулемет в караульном помещении или во дворе. Патронов было в достатке...»; «Мне казалось, что война спишет все. Я просто выполняла свою работу, за которую мне платили. Приходилось расстреливать не только партизан, но и членов их семей, женщин, подростков. Об этом я старалась не вспоминать…».

По ночам Макарова любила походить по бывшей конюшне, переделанной полицаями в тюрьму – туда после зверских допросов свозили приговоренных к расстрелу и девушка Тоня часами вглядывалась в лица людей, которых ей предстояло утром лишить жизни (конечно, ничего личного!).

Возмездия сразу после войны Макарова счастливым образом избежала – в момент, когда наступали советские войска у нее обнаружилась венерическая болезнь и немцы приказали отправить Тоню в свой далекий тыл – лечиться (как ценный кадр?). Когда Красная армия вошла в Локоть от «Тоньки-пулеметчицы» осталась только огромная братская могила численностью в 1500 человек (установить паспортные данные удалось у 200 погибших – смерть этих людей и легла во основу заочного обвинения карателя Антонины Макаровой, 1921 года рождения, предположительно жительницы Москвы — больше о палаче ничего известно не было).

Тридцать с лишним лет сотрудники КГБ искали убийцу. Были проверены все Антонины Макаровы рожденные в Советском Союзе в 1921 году (их оказалось 250 человек). Но «Тонька-пулеметчица исчезла».

В 1976 году московский чиновник по фамилии Парфенов оформлял документы на выезд за границу. Заполняя анкету, он перечислил паспортные данные своих братьев и сестер – 5 человек. Все были Парфеновы и лишь одна – Антонина Макаровна Макарова, с 1945 года Гинзбург (по мужу), проживающая в Белоруссии, в городе Лепель.

Сестрой Парфенова — Антониной Гинзбург заинтересовались и год вели за ней наблюдение, боясь напрасно оговорить… ветерана ВОВ! Получающую все причитающиеся льготы, регулярно выступающую по приглашению в школах и трудовых коллективах, примерную жену и мать двоих детей! Пришлось возить в Лепель свидетелей на тайное опознание (в том числе некоторых Тонькиных сослуживцев-полицаев отбывающих наказание и любовников).

Когда Макарову-Гунзбург арестовали, она рассказала, как бежала из немецкого госпиталя, понимая, что войне конец – уходят фашисты, вышла замуж за фронтовика, выправила ветеранские документы и скрылась в маленьком, провинциальном Лепеле. Спала Тонька хорошо, ее ничто не мучило: «Какая чушь, что потом мучают угрызения совести. Что те, кого убиваешь, приходят по ночам в кошмарах. Мне до сих пор не приснился ни один».

Расстреляли 55-ти летнюю Макарову-Гинзбург рано утром, отклонив все прошения о помиловании. Что стало для нее полной неожиданностью(!), она не раз жаловалась надзирательницам тюрьмы: «Опозорили меня на старости лет, теперь после приговора придется из Лепеля уезжать, иначе каждый дурак станет в меня пальцем тыкать. Я думаю, что мне года три условно дадут. За что больше-то? Потом надо как-то заново жизнь устраивать. А сколько у вас в СИЗО зарплата, девчонки? Может, мне к вам устроиться — работа-то знакомая...»!

Великая Отечественная Война – эта война пронизана как большим количеством героических поступков, так и большим количеством мерзкого предательства. Некоторые получили по заслугам за свои деяния, некоторые уклонились различными способами от правосудия, некоторые понесли наказание спустя годы и десятилетия.

Речь далее пойдет об женщине, которая служила фашистам, которая безжалостно расстреливала наших с Вами соотечественников, число коих достигло 1500 человек, которая скрывалась от заслуженного наказания более трех десятков лет. Прозвище этого человека Тонька-пулеметчица.

Парфенова Антонина Макаровна, по ошибке ставшая Макаровой, дата рождения которой указывается разная в разных источниках, но примерно 1920 год, в Смоленской губернии.

Когда девочка отправилась в первый класс сельской школы, ей пришлось сменить фамилию — учительница перепутала ее с отчеством, и потому во всех дальнейших документах, включая паспорт и комсомольский билет, она значилась как Антонина Макарова.

Окончив школу, Тоня мечтала стать врачом. В 1941 году она отправилась добровольцем на фронт, вдохновившись популярным в то время образом Анки-пулеметчицы из кинофильма “Чапаев”.

Войну скромная и застенчивая девушка встретила в качестве санитарки. Она чудом выжила во время печально известной Вяземской операции 1941 года, закончившейся поражением Красной армии и окружением ее частей.

После разгрома своей части Тоня скиталась по лесам, пока не была схвачена немцами. Однако вскоре ей вместе с солдатом по имени Николай Федчук вместе бежали из плена.

Желая выжить, Тоня предложила себя красноармейцу в качестве “походной жены”, и Федчук от этой идеи не отказался. В январе 1942 года скитальцам удалось выйти к селу Красный Колодец, где Федчука ожидали жена и дети. Вернувшись домой, дезертир бросил попутчицу на произвол судьбы.

“Стыдно мне перед ними не было”

Некоторые психологи-криминалисты уверены, что дальнейшие действия героини были следствием психотравмы от пережитых ужасов “Вяземского котла” и удара после разрыва отношений с Федчуком.

Девушка продолжила скитаться по селам и деревням, оказавшись в итоге в районе Локотской республики — самоуправления на оккупированной нацистами территории.

Желая хорошо себя зарекомендовать и выжить, Тоня согласилась участвовать в расстреле партизан и членов их семей, включая детей и женщин. Немцам об этих людей “не хотелось марать руки”, потому идея назначить палачом советскую девушку показалась им блестящей.

Антонине выдали пулемет “Максим”, назначив за каждый расстрел оклад в 30 марок. Для осуществления первой “казни” ей пришлось принять изрядную дозу спирта, но задача была ею выполнена. Последующие расправы проходили уже хладнокровно — без алкоголя.

Позднее на допросах Тонька-пулеметчица рассказывала, что не испытывала никакого стыда перед людьми, которых приходилось расстреливать, ведь они были ей совершенно незнакомы.

Своих жертв палачиха предпочитала добивать:

“Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился”.

Случались у Тоньки особо “насыщенные” дни, на которые приходилось совершать аж по три массовых расстрела. Всего, по официальным данным, коллаборационистка казнила 1500 человек, из которых удалось опознать лишь 168.

“Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям до тех пор, пока замертво не падали все”.

Теперь она была как никогда близка к любимому образу Анки-пулеметчицы, но Анка убивала врагов, а Тонька — женщин и детей.

Несмотря на кровожадную должность, Антонине удалось сохранить в себе женское начало. После каждого расстрела она собирала с мертвых понравившуюся одежду и прочие вещи. “Чего добру пропадать?”, — рассуждала она. Тоньку ужасно расстраивало, что после казни на хороших вещах оставались следы крови и пуль.

Напряжение от тяжелой работы Тонька снимала, развлекаясь и выпивая вместе с немцами в местном музыкальном клубе.

Не преступница, а героиня войны

Все изменилось летом 1943 года, когда Макарова была откомандирована в немецкий госпиталь на лечение от целой “коллекции” венерических болезней, которые успела нахватать в Локотской республике.

Этот неприятный, казалось бы, факт помог ей избежать возмездия со стороны Красной Армии, освободившей Локоть к началу осени.

Существует версия, согласно которой в госпитале Тонька закрутила с поваром, который тайком вывез ее на Украину, а затем в Польшу, где его самого ждала гибель, а Тоньку — отправка в концлагерь в Кенигсберге.

Можно подумать, удача отвернулась от вражеской пособницы. Но в 1945 году лагерь освободили советские войска, а Тонька при помощи краденых фальшивых документов выдала себя за санитарку.

Антонине удалось устроиться на службу в военный госпиталь, где в нее влюбился раненый солдат, настоящий герой войны Виктор Гинзбург. Молодые люди расписались, женщина взяла фамилию мужа, а после войны Виктор увез ее в белорусский город Лепель.

Тонька родила двух дочерей, работала на швейной фабрике, приходила в местные школы и рассказывала небылицы о своем героическом прошлом.

Коллеги вспоминали, что на гулянках она практически не притрагивалась к алкоголю — видимо, боялась, что может захмелеть и взболтнуть лишнего.

Виновница чудовищных расправ так и продолжила бы вести жизнь простой советской работающей женщины, но наказание все же нашло ее спустя 30 лет.

С новым именем и местом жительства отыскать бывшую женщину-палача было практически невозможно, а охота на карательницу началась практически сразу после падения Локотской республики. Даже оплошность учительницы, изменившей девочке фамилию на отчество, помогла Тоньке укрыться от правосудия.

След всплыл в 1976 году, когда некий гражданин, проживающий в Тюмени, в анкете для выезда за границу среди прочих Парфеновых указал в качестве сестры Антонину Макарову, по мужу Гинзбург.

“Для меня это была просто работа”

Сотрудники КГБ проверяли женщину со всех сторон: в Лепель тайком засылали выживших свидетелей и ее бывших подельников. Когда те подтвердили, что порядочная и скромная Антонина Гинзбург и есть жестокая прислужница нацистов, женщину арестовали.

При аресте она вела себя спокойно, будучи уверенной, что из-за давности событий и возраста ей не дадут больше трех лет лагерей.

На допросе Тонька демонстрировала хладнокровие, пояснив, что не испытывает никакого чувства вины.

“Так жизнь сложилась, — скажет она на допросе. — Для меня это была просто работа”.

Супруг Антонины, поначалу не знавший причины ареста жены, бегал по инстанциям, писал письма Леониду Брежневу и даже в ООН. Когда следователи рассказали Виктору Гинзбургу о прежних деяниях жены, он вместе с дочерьми навсегда покинул Лепель, скрывшись в неизвестном направлении.

Будьте интересными вместе с

История Антонины Макаровой-Гинзбург — советской девушки, лично казнившей полторы тысячи своих соотечественников — другая, темная, предательская сторона Великой Отечественной войны.

Тонька-пулеметчица , как ее называли тогда, работала на оккупированной гитлеровскими войсками советской территории с 41-го по 43-й годы, приводя в исполнение массовые смертные приговоры фашистов партизанским семьям.

Передергивая затвор пулемета, она не думала о тех, кого расстреливает — детей, женщин, стариков — это было для нее просто работой.

«Какая чушь, что потом мучают угрызения совести. Что те, кого убиваешь, приходят по ночам в кошмарах. Мне до сих пор не приснился ни один», — говорила она своим следователям на допросах, когда ее все-таки вычислили и задержали — через 35 лет после ее последнего расстрела.

Уголовное дело брянской карательницы Антонины Макаровой-Гинзбург до сих пор покоится в недрах спецхрана ФСБ. Доступ к нему строго запрещен, и это понятно, потому что гордиться здесь нечем: ни в какой другой стране мира не родилась еще женщина, лично убившая полторы тысячи человек.

Тридцать три года после Победы эту женщину звали Антониной Макаровной Гинзбург. Она была фронтовичкой, ветераном труда, уважаемой и почитаемой в своем городке. Ее семья имела все положенные по статусу льготы: квартиру, знаки отличия к круглым датам и дефицитную колбасу в продуктовом пайке. Муж у нее тоже был участник войны, с орденами и медалями. Две взрослые дочери гордились своей мамой.

На нее равнялись, с нее брали пример: еще бы, такая героическая судьба: всю войну прошагать простой медсестрой от Москвы до Кенигсберга. Учителя школ приглашали Антонину Макаровну выступить на линейке, поведать подрастающему поколению, что в жизни каждого человека всегда найдется место подвигу. И что самое главное на войне — это не бояться смотреть смерти в лицо. И кто, как не Антонина Макаровна, знал об этом лучше всего…

Ее арестовали летом 1978-го года в белорусском городке Лепель. Совершенно обычная женщина в плаще песочного цвета с авоськой в руках шла по улице, когда рядом остановилась машина, из нее выскочили неприметные мужчины в штатском и со словами:

«Вам необходимо срочно проехать с нами!» обступили ее, не давая возможности убежать.

«Вы догадываетесь, зачем вас сюда привезли?» — спросил следователь брянского КГБ, когда ее привели на первый допрос. «Ошибка какая-то», — усмехнулась женщина в ответ.

«Вы не Антонина Макаровна Гинзбург. Вы — Антонина Макарова, больше известная как Тонька-москвичка или Тонька-пулеметчица. Вы — карательница, работали на немцев, производили массовые расстрелы. О ваших зверствах в деревне Локоть, что под Брянском, до сих пор ходят легенды. Мы искали вас больше тридцати лет — теперь пришла пора отвечать за то, что совершили. Сроков давности ваши преступления не имеют».

«Значит, не зря последний год на сердце стало тревожно, будто чувствовала, что появитесь, — сказала женщина. — Как давно это было. Будто и не со мной вовсе. Практически вся жизнь уже прошла. Ну, записывайте…»

Из протокола допроса Антонины Макаровой-Гинзбург, июнь 78-го года:

«Все приговоренные к смерти были для меня одинаковые. Менялось только их количество. Обычно мне приказывали расстрелять группу из 27 человек — столько партизан вмещала в себя камера. Я расстреливала примерно в 500 метрах от тюрьмы у какой-то ямы. Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям до тех пор, пока замертво не падали все…»

«Cводить в крапиву» — на жаргоне Тони это означало повести на расстрел. Сама она умирала трижды. Первый раз осенью 41-го, в страшном «вяземском котле», молоденькой девчонкой-санинструкторшей. Гитлеровские войска тогда наступали на Москву в рамках операции «Тайфун». Советские полководцы бросали свои армии на смерть, и это не считалось преступлением — у войны другая мораль. Больше миллиона советских мальчишек и девчонок всего за шесть дней погибли в той вяземской мясорубке, пятьсот тысяч оказались в плену. Гибель простых солдат в тот момент ничего не решала и не приближала победу, она была просто бессмысленной. Так же как помощь медсестры мертвецам…

19-летняя медсестра Тоня Макарова, очнулась после боя в лесу. В воздухе пахло горелой плотью. Рядом лежал незнакомый солдат. «Эй, ты цела еще? Меня Николаем Федчуком зовут». «А меня Тоней», — она ничего не чувствовала, не слышала, не понимала, будто душу ее контузили, и осталась одна человеческая оболочка, а внутри — пустота. Потянулась к нему, задрожав:

«Ма-а-амочка, холодно-то как!» «Ну что, красивая, не плачь. Будем вместе выбираться», — ответил Николай и расстегнул верхнюю пуговицу ее гимнастерки.

Три месяца, до первого снега, они вместе бродили по чащобам, выбираясь из окружения, не зная ни направления движения, ни своей конечной цели, ни где свои, ни где враги. Голодали, ломая на двоих, ворованные ломти хлеба. Днем шарахались от военных обозов, а по ночам согревали друг друга. Тоня стирала обоим портянки в студеной воде, готовила нехитрый обед. Любила ли она Николая? Скорее, выгоняла, выжигала каленым железом, страх и холод у себя изнутри.

«Я почти москвичка, — гордо врала Тоня Николаю. — В нашей семье много детей. И все мы Парфеновы. Я — старшая, как у Горького, рано вышла в люди. Такой букой росла, неразговорчивой. Пришла как-то в школу деревенскую, в первый класс, и фамилию свою позабыла. Учительница спрашивает:

«Как тебя зовут, девочка?»

А я знаю, что Парфенова, только сказать боюсь. Ребятишки с задней парты кричат:

«Да Макарова она, у нее отец Макар».

Так меня одну во всех документах и записали. После школы в Москву уехала, тут война началась. Меня в медсестры призвали. А у меня мечта другая была — я хотела на пулемете строчить, как Анка-пулеметчица из «Чапаева». Правда, я на нее похожа? Вот когда к нашим выберемся, давай за пулемет попросимся…»

В январе 42-го, грязные и оборванные, Тоня с Николаем вышли, наконец, к деревне Красный Колодец. И тут им пришлось навсегда расстаться.

«Знаешь, моя родная деревня неподалеку. Я туда сейчас, у меня жена, дети, — сказал ей на прощание Николай. — Я не мог тебе раньше признаться, ты уж меня прости. Спасибо за компанию. Дальше сама как-нибудь выбирайся». «Не бросай меня, Коля», — взмолилась Тоня, повиснув на нем. Однако Николай стряхнул ее с себя как пепел с сигареты и ушел.

Несколько дней Тоня побиралась по хатам, христарадничала, просилась на постой. Сердобольные хозяйки сперва ее пускали, но через несколько дней неизменно отказывали от приюта, объясняя тем, что самим есть нечего.

«Больно взгляд у нее нехороший, — говорили женщины. — К мужикам нашим пристает, кто не на фронте, лазает с ними на чердак, просит ее отогреть».

Не исключено, что Тоня в тот момент действительно тронулась рассудком. Возможно, ее добило предательство Николая, или просто закончились силы — так или иначе, у нее остались лишь физические потребности: хотелось есть, пить, помыться с мылом в горячей бане и переспать с кем-нибудь, чтобы только не оставаться одной в холодной темноте. Она не хотела быть героиней, она просто хотела выжить. Любой ценой.

В той деревне, где Тоня остановилась вначале, полицаев не было. Почти все ее жители ушли в партизаны. В соседней деревне, наоборот, прописались одни каратели. Линия фронта здесь шла посередине околицы. Как-то она брела по околице, полубезумная, потерянная, не зная, где, как и с кем она проведет эту ночь. Ее остановили люди в форме и поинтересовались по-русски:

«Кто такая?»

«Антонина я, Макарова. Из Москвы», — ответила девушка.

Ее привели в администрацию села Локоть. Полицаи говорили ей комплименты, потом по очереди «любили» ее. Затем ей дали выпить целый стакан самогона, после чего сунули в руки пулемет. Как она и мечтала — разгонять непрерывной пулеметной строчкой пустоту внутри. По живым людям.

«Макарова-Гинзбург рассказывала на допросах, что первый раз ее вывели на расстрел партизан совершенно пьяной, она не понимала, что делала, — вспоминает следователь по ее делу Леонид Савоськин. — Но заплатили хорошо — 30 марок, и предложили сотрудничество на постоянной основе. Ведь никому из русских полицаев не хотелось мараться, они предпочли, чтобы казни партизан и членов их семей совершала женщина. Бездомной и одинокой Антонине дали койку в комнате на местном конезаводе, где можно было ночевать и хранить пулемет. Утром она добровольно вышла на работу».

«Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился. Иногда у нескольких заключенных на груди был подвешен кусок фанеры с надписью «партизан». Некоторые перед смертью что-то пели. После казней я чистила пулемет в караульном помещении или во дворе. Патронов было в достатке…»

Бывшая квартирная хозяйка Тони из Красного Колодца, одна из тех, что когда-то тоже выгнала ее из своего дома, пришла в деревню Локоть за солью. Ее задержали полицаи и повели в местную тюрьму, приписав связь с партизанами.

«Не партизанка я. Спросите хоть вашу Тоньку-пулеметчицу», — испугалась женщина. Тоня посмотрела на нее внимательно и хмыкнула:

«Пойдем, я дам тебе соль».

В крошечной комнате, где жила Антонина, царил порядок. Стоял пулемет, блестевший от машинного масла. Рядом на стуле аккуратной стопочкой была сложена одежда: нарядные платьица, юбки, белые блузки с рикошетом дырок в спине. И корыто для стирки на полу.

«Если мне вещи у приговоренных нравятся, так я снимаю потом с мертвых, чего добру пропадать, — объяснила Тоня. — Один раз учительницу расстреливала, так мне ее кофточка понравилась, розовая, шелковая, но уж больно вся в крови заляпана, побоялась, что не отстираю — пришлось ее в могиле оставить. Жалко… Так сколько тебе надо соли?»

«Ничего мне от тебя не нужно, — попятилась к двери женщина. — Побойся бога, Тоня, он ведь есть, он все видит — столько крови на тебе, не отстираешься!»

«Ну раз ты смелая, что же ты помощи-то у меня просила, когда тебя в тюрьму вели? — закричала Антонина вслед. — Вот и погибала бы по-геройски! Значит, когда шкуру надо спасти, то и Тонькина дружба годится?».

По вечерам Антонина наряжалась и отправлялась в немецкий клуб на танцы. Другие девушки, подрабатывавшие у немцев проститутками, с ней не дружили. Тоня задирала нос, бахвалясь тем, что она москвичка. С соседкой по комнате, машинисткой деревенского старосты, она тоже не откровенничала, а та ее боялась за какой-то порченый взгляд и еще за рано прорезавшуюся складку на лбу, как будто Тоня слишком много думает.

На танцах Тоня напивалась допьяна, и меняла партнеров как перчатки, смеялась, чокалась, стреляла сигаретки у офицеров. И не думала о тех очередных 27-и, которых ей предстояло казнить утром. Страшно убивать только первого, второго, потом, когда счет идет на сотни, это становится просто тяжелой работой.

Перед рассветом, когда после пыток затихали стоны приговоренных к казням партизан, Тоня вылезала тихонечко из своей постели и часами бродила по бывшей конюшне, переделанной наскоро в тюрьму, всматриваясь в лица тех, кого ей предстояло убить.

Из допроса Антонины Макаровой-Гинзбург, июнь 78-го года:

«Мне казалось, что война спишет все. Я просто выполняла свою работу, за которую мне платили. Приходилось расстреливать не только партизан, но и членов их семей, женщин, подростков. Об этом я старалась не вспоминать. Хотя обстоятельства одной казни помню — перед расстрелом парень, приговоренный к смерти, крикнул мне:

«Больше не увидимся, прощай, сестра!..»

Ей потрясающе везло. Летом 43-го, когда начались бои за освобождение Брянщины, у Тони и нескольких местных проституток обнаружилась венерическая болезнь. Немцы приказали им лечиться, отправив их в госпиталь в свой далекий тыл. Когда в село Локоть вошли советские войска, отправляя на виселицы предателей Родины и бывших полицаев, от злодеяний Тоньки-пулеметчицы остались одни только страшные легенды.

Из вещей материальных — наспех присыпанные кости в братских могилах на безымянном поле, где, по самым скромным подсчетам, покоились останки полутора тысяч человек. Удалось восстановить паспортные данные лишь около двухсот человек, расстрелянных Тоней. Смерть этих людей и легла в основу заочного обвинения Антонины Макаровны Макаровой, 1921 года рождения, предположительно жительницы Москвы. Больше о ней не знали ничего…

«Розыскное дело Антонины Макаровой наши сотрудники вели тридцать с лишним лет, передавая его друг другу по наследству, — рассказал майор КГБ Петр Николаевич Головачев, занимавшийся в 70-е годы розыском Антонины Макаровой. — Периодически оно попадало в архив, потом, когда мы ловили и допрашивали очередного предателя Родины, оно опять всплывало на поверхность. Не могла же Тонька исчезнуть без следа?! Это сейчас можно обвинять органы в некомпетентности и безграмотности. Но работа шла ювелирная. За послевоенные годы сотрудники КГБ тайно и аккуратно проверили всех женщин Советского Союза, носивших это имя, отчество и фамилию и подходивших по возрасту, — таких Тонек Макаровых нашлось в СССР около 250 человек. Но — бесполезно. Настоящая Тонька-пулеметчица как в воду канула…»

«Вы Тоньку слишком не ругайте, — попросил Головачев. — Знаете, мне ее даже жаль. Это все война, проклятая, виновата, она ее сломала… У нее не было выбора — она могла остаться человеком и сама тогда оказалась бы в числе расстрелянных. Но предпочла жить, став палачом. А ведь ей было в 41-м году всего 20 лет».

Но просто взять и забыть о ней было нельзя.

«Слишком страшные были ее преступления, — говорит Головачев. — Это просто в голове не укладывалось, сколько жизней она унесла. Нескольким людям удалось спастись, они проходили главными свидетелями по делу. И вот, когда мы их допрашивали, они говорили о том, что Тонька до сих пор приходит к ним во снах. Молодая, с пулеметом, смотрит пристально — и не отводит глаза. Они были убеждены, что девушка-палач жива, и просили обязательно ее найти, чтобы прекратить эти ночные кошмары. Мы понимали, что она могла давно выйти замуж и поменять паспорт, поэтому досконально изучили жизненный путь всех ее возможных родственников по фамилии Макаровы…»

Однако никто из следователей не догадывался, что начинать искать Антонину нужно было не с Макаровых, а с Парфеновых. Да, именно случайная ошибка деревенской учительницы Тони в первом классе, записавшей ее отчество как фамилию, и позволила «пулеметчице» ускользать от возмездия столько лет. Ее настоящие родные, разумеется, никогда не попадали в круг интересов следствия по этому делу.

Но в 76-м году один из московских чиновников по фамилии Парфенов собирался за границу. Заполняя анкету на загранпаспорт, он честно перечислил списком имена и фамилии своих родных братьев и сестер, семья была большая, целых пять человек детей. Все они были Парфеновы, и только одна почему-то Антонина Макаровна Макарова, с 45-го года по мужу Гинзбург, живущая ныне в Белоруссии. Мужчину вызвали в ОВИР для дополнительных объяснений. На судьбоносной встрече присутствовали, естественно, и люди из КГБ в штатском.

«Мы ужасно боялись поставить под удар репутацию уважаемой всеми женщины, фронтовички, прекрасной матери и жены, — вспоминает Головачев. — Поэтому в белорусский Лепель наши сотрудники ездили тайно, целый год наблюдали за Антониной Гинзбург, привозили туда по одному выживших свидетелей, бывшего карателя, одного из ее любовников, для опознания. Только когда все до единого сказали одно и то же — это она, Тонька-пулеметчица, мы узнали ее по приметной складке на лбу, — сомнения отпали».

Муж Антонины, Виктор Гинзбург, ветеран войны и труда, после ее неожиданного ареста обещал пожаловаться в ООН.

«Мы не признались ему, в чем обвиняют ту, с которой он прожил счастливо целую жизнь. Боялись, что мужик этого просто не переживет», — говорили следователи.

Виктор Гинзбург закидывал жалобами различные организации, уверяя, что очень любит свою жену, и даже если она совершила какое-нибудь преступление — например, денежную растрату, — он все ей простит. А еще он рассказывал про то, как раненым мальчишкой в апреле 45-го лежал в госпитале под Кенигсбергом, и вдруг в палату вошла она, новенькая медсестричка Тонечка. Невинная, чистая, как будто и не на войне, — и он влюбился в нее с первого взгляда, а через несколько дней они расписались.

Антонина взяла фамилию супруга, и после демобилизации поехала вместе с ним в забытый богом и людьми белорусский Лепель, а не в Москву, откуда ее и призвали когда-то на фронт. Когда старику сказали правду, он поседел за одну ночь. И больше жалоб никаких не писал.

«Арестованная мужу из СИЗО не передала ни строчки. И двум дочерям, которых родила после войны, кстати, тоже ничего не написала и свидания с ним не попросила, — рассказывает следователь Леонид Савоськин. — Когда с нашей обвиняемой удалось найти контакт, она начала обо всем рассказывать. О том, как спаслась, бежав из немецкого госпиталя и попав в наше окружение, выправила себе чужие ветеранские документы, по которым начала жить. Она ничего не скрывала, но это и было самым страшным.

Создавалось ощущение, что она искренне недопонимает: за что ее посадили, что ТАКОГО ужасного она совершила? У нее как будто в голове блок какой-то с войны стоял, чтобы самой с ума, наверное, не сойти. Она все помнила, каждый свой расстрел, но ни о чем не сожалела. Мне она показалась очень жестокой женщиной. Я не знаю, какой она была в молодости. И что заставило ее совершать эти преступления. Желание выжить? Минутное помрачение? Ужасы войны? В любом случае это ее не оправдывает. Она погубила не только чужих людей, но и свою собственную семью. Она просто уничтожила их своим разоблачением. Психическая экспертиза показала, что Антонина Макаровна Макарова вменяема».

Следователи очень боялись каких-то эксцессов со стороны обвиняемой: прежде бывали случаи, когда бывшие полицаи, здоровые мужики, вспомнив былые преступления, кончали с собой прямо в камере. Постаревшая Тоня приступами раскаяния не страдала.

«Невозможно постоянно бояться, — говорила она. — Первые десять лет я ждала стука в дверь, а потом успокоилась. Нет таких грехов, чтобы всю жизнь человека мучили».

Во время следственного эксперимента ее отвезли в Локоть, на то самое поле, где она вела расстрелы. Деревенские жители плевали ей вслед как ожившему призраку, а Антонина лишь недоуменно косилась на них, скрупулезно объясняя, как, где, кого и чем убивала… Для нее это было далекое прошлое, другая жизнь.

«Опозорили меня на старости лет, — жаловалась она по вечерам, сидя в камере, своим тюремщицам. — Теперь после приговора придется из Лепеля уезжать, иначе каждый дурак станет в меня пальцем тыкать. Я думаю, что мне года три условно дадут. За что больше-то? Потом надо как-то заново жизнь устраивать. А сколько у вас в СИЗО зарплата, девчонки? Может, мне к вам устроиться — работа-то знакомая…»

Антонину Макарову-Гинзбург расстреляли в шесть часов утра 11 августа 1978 года, почти сразу после вынесения смертного приговора. Решение суда стало неожиданностью для подсудимой. Все прошения 55-летней Антонины Макаровой-Гинзбург о помиловании в Москве были отклонены.

В Советском Союзе это было последнее крупное дело об изменниках Родины в годы Великой Отечественной войны, и единственное, в котором фигурировала женщина-каратель. Никогда позже женщин в СССР по приговору суда не казнили.источни