Люди как боги уэллс краткое содержание.

О цивилизации людей на планете, называемой «Утопия» в параллельном мире, куда случайно попадают несколько англичан. Показано социальное устройство и технологические достижения людей, построивших в Утопии ноократическое общество. Роман написан и впервые опубликован в 1923 году.

Сюжет

Действие начинается в Англии в 20-х годах XX века. Журналист небольшой либеральной газеты по имени Барнстейпл (в молодости бывший социалистом) решает некоторое время отдохнуть от надоевшей ему рутины и тайком от семьи уезжает на своей машине в отпуск, но за городом неожиданно попадает (вместе с несколькими другими англичанами - представителями «элиты») в параллельный мир, в котором построен социализм (в понимании Уэллса и его фабианских соратников2013). Основа сюжета - контакт англичан 1920-х годов с иной цивилизацией и рассказ о социалистическом строе, принципиально противостоящем марксистскому его пониманию, что подчёркивается в финальных размышлениях главного героя):

…Барнстейпл сам был свидетелем великой попытки социалистического движения создать новое общество и неудач этого движения. Социализм был евангелием его юности; он разделял надежды этого движения и его сомнения, участвовал в его острых внутренних раздорах. Он видел, как это движение в узких рамках марксистских формул теряет кротость, свежесть и набирает силу. Он видел, как социализм жертвовал своей созидательной энергией в пользу воинствующей активности. На примере России он увидел способность социализма ниспровергать и неспособность его планировать и строить. Как и всех либерально настроенных людей, его отпугнула самонадеянность большевиков и их неудача…

Марксисты в течение полустолетия бесцельно растрачивали силы Революции; они не обладали предвидением, а лишь осуждали установившийся порядок вещей. Они оттолкнули от себя талантливых ученых своей чванной псевдоученостью, напугали их своей нетерпимой ортодоксальностью; их ошибочная уверенность, что все идеи обусловлены материальными обстоятельствами, заставила их пренебрегать воспитанием и критикой. Они пытались построить социальное единство на ненависти и отвергали всякую другую движущую силу, кроме ожесточенной классовой войны… Но теперь, в дни его сомнений и усталости, видение нового мира снова возвращается к социализму, и унылое зрелище диктатуры пролетариата снова уступает дорогу Утопии, требованиям общества справедливого и мирного, где все богатства будут создаваться и использоваться для общего блага, где каждый гражданин будет освобожден не только от принудительного труда, но и от невежества и где излишек энергии будет разумно направлен на развитие знаний и красоты.

Вторжение чужаков дорого обходится этому миру - помимо культурного смущения умов, англичане занесли в него смертоносный вирус. Но сам Барнстейпл, преображённый и помолодевший, возвращается обратно, где думает приступить к строительству Утопии.

Критика

Книга на русском языке

• Герберт Уэллс. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 5, Москва, Правда, 1964.
• Герберт Уэллс. Люди как боги. [Библиотека приключений продолжается...], Москва, Диамант, 1995.

Герберт Уэллс

Люди как боги

Книга первая

Вторжение землян

Глава первая

МИСТЕР БАРНСТЕЙПЛ РЕШАЕТ ОТДОХНУТЬ

Мистер Барнстейпл почувствовал, что самым настоятельным образом нуждается в отдыхе, но поехать ему было не с кем и некуда. А он был переутомлен. И он устал от своей семьи.

По натуре он был человеком очень привязчивым; он нежно любил жену и детей и поэтому знал их наизусть, так что в подобные периоды душевной подавленности они его невыносимо раздражали. Трое его сыновей, дружно взрослевшие, казалось, с каждым днем становились все более широкоплечими и долговязыми, они усаживались именно в то кресло, которое он только что облюбовал для себя; они доводили его до исступления с помощью им же купленной пианолы, они сотрясали дом оглушительным хохотом, а спросить, над чем они смеются, было неудобно; они перебивали ему дорогу в безобидном отеческом флирте, до тех пор составлявшем одно из главных его утешений в этой юдоли скорби; они обыгрывали его в теннис; они в шутку затевали драки на лестничных площадках и с невообразимым грохотом по двое и по трое катились вниз. Их шляпы валялись повсюду. Они опаздывали к завтраку. Каждый вечер они укладывались спать под громовые раскаты: «Ха-ха-ха! Бац!» - а их матери это как будто было приятно. Они обходились недешево, но вовсе не желали считаться с тем, что цены растут в отличие от жалованья мистера Барнстейпла. А когда за завтраком или обедом он позволял себе без обиняков высказаться о мистере Ллойд Джордже или пытался придать хоть некоторую серьезность пустой застольной болтовне, они слушали его с демонстративной рассеянностью… во всяком случае, так ему казалось.

Ему страшно хотелось уехать от своей семьи куда-нибудь подальше, туда, где он мог бы думать о жене и сыновьях с любовью и тихой гордостью или не думать совсем…

А кроме того ему хотелось на некоторое время уехать подальше от мистера Пиви. Городские улицы стали для него источником мучений - он больше не мог выносить даже вида газет или газетных афишек. Его томило гнетущее предчувствие гигантского финансового и экономического краха, по сравнению с которым недавняя мировая война покажется сущим пустяком. И все это объяснялось тем, что он был помощником редактора и фактотумом в «Либерале», известном рупоре наиболее унылых аспектов передовой мысли, и неизбывный пессимизм его шефа, мистера Пиви, заражал его все больше и больше. Прежде ему удавалось как-то сопротивляться мистеру Пиви, подшучивая над его мрачностью в частных беседах с другими сотрудниками, но теперь в редакции не было других сотрудников: мистер Пиви уволил их в особенно остром припадке финансового пессимизма. Практически теперь для «Либерала» писали регулярно только мистер Барнстейпл и мистер Пиви, так что мистер Барнстейпл оказался в полной власти мистера Пиви. Глубоко засунув руки в карманы брюк и сгорбившись в своем редакторском кресле, мистер Пиви весьма мрачно оценивал положение вещей, иногда не умолкая по два часа подряд. Мистер Барнстейпл от природы был склонен надеяться на лучшее и верил в прогресс, однако мистер Пиви безапелляционно утверждал, что вера в прогресс вот уже шесть лет как полностью устарела и что либерализму остается надеяться разве только на скорый приход какого-нибудь Судного Дня. Затем, завершив передовицу, которую сотрудники редакции - когда в ней еще были сотрудники - имели обыкновение называть его «еженедельным несварением», мистер Пиви удалялся, предоставляя мистеру Барнстейплу заботиться об остальной части номера для следующей недели.

Даже в обычные времена терпеть общество мистера Пиви было бы нелегко, но времена отнюдь не были обычными; они слагались из крайне неприятных событий, которые давали достаточно оснований для мрачных предчувствий. Уже месяц в угольной промышленности длился широчайший локаут, казалось, предвещавший экономическую гибель Англии; каждое утро приносило вести о новых возмутительных инцидентах в Ирландии - инцидентах, которые невозможно было ни простить, ни забыть; длительная засуха угрожала погубить урожай во всем мире; Лига Наций, от которой мистер Барнстейпл в великие дни президента Вильсона ожидал огромных свершений, оказалась жалкой самодовольной пустышкой; повсюду царили вражда и безумие; семь восьмых мира, казалось, стремительно приближались к состоянию хронического хаоса и социального разложения. Даже и без мистера Пиви было бы трудно сохранять оптимизм перед лицом таких фактов.

И действительно, организм мистера Барнстейпла переставал вырабатывать надежду, а для людей его типа надежда - необходимый фермент, без которого они оказываются неспособными переваривать жизнь. Свою надежду он всегда возлагал на либерализм и на его благородные усилия, но теперь он постепенно начинал склоняться к мысли, что либерализм способен только сидеть, сгорбившись и засунув руки в карманы и брюзгливо ворчать по поводу деятельности людей менее возвышенного образа мыслей, но зато более энергичных, чьи свары неизбежно погубят мир.

И теперь мистер Барнстейпл днем и ночью терзался мыслями о положении в мире. И ночью даже больше, чем днем, поскольку у него началась бессонница. А кроме того его неотступно преследовало отчаянное желание выпустить собственный номер «Либерала», целиком его собственный, - изменить макет после ухода мистера Пиви, выбросить все желчные излияния, все пустопорожние нападки на такую-то или такую-то ошибку, злорадное смакование жестокостей и несчастий, раздувание простых, естественных человеческих грешков мистера Ллойд Джорджа в преступления, выбросить все призывы к лорду Грею, лорду Роберту Сесилю, лорду Лэнсдауну, королеве Анне или императору Фридриху Барбароссе (адресат менялся из недели в неделю), воскреснуть, дабы выразить и воплотить юные надежды возрожденного мира, - выбросить все это и взамен посвятить номер Утопии! Сказать пораженным читателям «Либерала» «Вот то, что необходимо сделать! Вот то, что мы собираемся сделать!» Как ошарашен будет мистер Пиви, когда в воскресенье за завтраком он откроет свою газету! От такого удара у него, пожалуй, повысится выделение желудочного сока, и ему, быть может, удастся переварить хотя бы этот завтрак!

Но все это были только пустые мечты. Дома его ждали три юных Барнстейпла, и он был обязан всемерно облегчить им начало самостоятельной жизни. А кроме того, хотя в мечтах это представлялось замечательным, мистер Барнстейпл в глубине души испытывал крайне неприятную уверенность, что для осуществления подобного замысла у него не хватит ни ума, ни таланта. Он обязательно все испортит.

Ведь из огня можно угодить и в полымя. «Либерал» был унылой, пессимистической, брюзгливой газетой, но его, по крайней мере, нельзя было назвать ни подлой, ни вредной газетой.

Но как бы то ни было, во избежание подобного катастрофического взрыва мистеру Барнстейплу настоятельно требовалось некоторое время отдохнуть от мистера Пиви. Он и так уже раза два начинал ему противоречить. Ссора могла вспыхнуть в любую минуту. И совершенно очевидно, что в качестве первого шага к отдыху от мистера Пиви надо было посетить врача. И вот мистер Барнстейпл отправился к врачу.

У меня шалят нервы, сказал мистер Барнстейпл. - Мне кажется, я становлюсь ужасным неврастеником.

Вы больны неврастенией, сказал врач.

Я чувствую отвращение к моей работе.

Вам необходимо отдохнуть.

Вы полагаете, что мне следует переменить обстановку?

Настолько радикально, настолько это возможно.

Не посоветуете ли вы, куда мне лучше всего поехать?

А куда вам хотелось бы поехать?

Да никуда конкретно. Я думал, вы посоветуете…

Облюбуйте какое-нибудь место… и поезжайте туда. Ни в коем случае не насилуйте сейчас ваших желаний.

Мистер Барнстейпл заплатил доктору положенную гинею и, вооружившись этими наставлениями, приготовился ждать подходящего случая, чтобы сообщить мистеру Пиви о своей болезни и о том, что ему требуется отпуск.

В течение некоторого времени этот будущий отдых оставался всего лишь новым добавлением к бремени тревог, терзавших мистера Барнстейпла. Решиться уехать значило столкнуться с тремя на первый взгляд непреодолимыми трудностями: каким образом уехать? Куда? И - поскольку мистер Барнстейпл принадлежал к числу людей, которым весьма быстро надоедает собственное общество, - с кем? Уныние, последнее время не сходившее с лица мистера Барнстейпла, теперь порой внезапно сменялось хитроватой настороженностью тайного интригана. Впрочем, никто не обращал особого внимания на выражение лица мистера Барнстейпла.

Одно ему было совершенно ясно: домашние ни в коем случае не должны догадаться о его планах. Если миссис Барнстейпл проведает о них, то дальнейшее известно: она преданно и деловито возьмет на себя все заботы. «Тебе надо отдохнуть как следует!» - скажет она. Затем она выберет какой-нибудь отдаленный и дорогой курорт в Корнуэлле, Шотландии или Бретани, накупит массу дорожных вещей, будет то и дело что-нибудь добавлять, так что в последнюю минуту багаж обрастет множеством неудобных пакетов, и непременно захватит с собой сыновей. Она, возможно, кроме того, уговорит нескольких знакомых поехать туда же, «чтобы было веселей». А эти знакомые, если они поедут, наверняка прихватят с собой худшие стороны своего характера и будут надоедать ему с поразительной неутомимостью. Говорить будет не о чем. Все будут вымученно смеяться. Играть в бесконечные игры…. Нет!!!

«Люди как боги» (1923)

Образ идеального общества воплощен Г. Уэллсом в научно-фантастическом романе "Люди как боги" .

В романе говорится о цивилизации людей на планете, называемой «Утопия» в параллельном мире, куда случайно попадают несколько англичан. Показано социальное устройство и технологические достижения людей, построивших в Утопии ноократическое общество. Впервые использован фантастический приём с параллельностью миров.

Действие начинается в Англии в 20-х годах XX века. Джентльмен по имени мистер Барнстейпл решает отдохнуть и поехать на своей машине за город и неожиданно на повороте вылетает в параллельный мир, в котором люди построили коммунизм. Контакт англичан 1920х гг. с иной цивилизацией со всеми его проблемами и рассказ о коммунистическом строе - основа сюжета. Вторжение чужаков дорого обходится этому миру - помимо культурного смущения умов англичане занесли ещё и смертоносный вирус.

Мир, где нет частной собственности, насилия над личностью, нужды, политических форм управления, мир, где мы встречаем полное единомыслие среди жителей. Государство давно отмерло, нет здесь и элиты, т.к. все люди поднялись до понимания общечеловеческих интересов. "Наше образование и есть наше правительство" , - говорит один из утопийцев. В утопии воплощено то, что Г. Уэллс несколько ранее называл "идеалом всякого интеллигентного человека", - "порядок без организации". Все сохранившиеся функции государства переданы обществу, и теми или иными вопросами, представляющими общий интерес, занимаются просто "люди, которые больше других в этом понимают".

Человек восторжествовал в Утопии Г. Уэллса, т.к. социальные отношения целиком свелись к человеческим отношениям, основанным на разумных принципах и не располагающих к конфликту. "Мир Утопии - "это торжество порядка и красоты..." . В Утопии не было ни одной науки, зародыша которой не существовало бы на Земле, ни одного вида энергии, которым не пользовались бы земляне. Здесь была та же Земля - только без невежества, темноты, злобы, коварства, столь обычных в земной жизни..." .

Уэллс желает отношений товарищества между людьми, труда по душевной потребности, а не по принуждению, совести вместо стяжательства. Утопийцы Г. Уэллса не чураясь труда и садоводства, основное время уделяют все-таки занятиям наукой. После того, как наука освободила их от труда ради куска хлеба, они не потеряли к ней интереса.

Небо этой страны, куда попал мистер Барнстейпл, не заволакивают тучи фабричного дыма, - но не потому, что утопийцы отказались от фабрик. Они просто сумели создать "автоматически действующую цивилизацию", устранив в промышленном производстве то, что вредно человеку и противоречит его природе. Утопийцы любят прилагать свои руки к делу - не только голову, но и руки. Они с удовольствием трудятся на земле. Но не в знак протеста против умственной работы и не потому, что их вынуждает материальная необходимость. Если для них и существует в данном случае какая-то необходимость, то это необходимость всестороннего развития личности, чувства единства с природой.

То было время бурного развития науки, "переходящей от накопления материала к общим выводам, открывающей новые миры в недрах материи и на других планетах. Электромагнитные колебания, гамма-лучи, проблема четвертого измерения - все это в те годы волновало не только узкий круг ученых, но и широко обсуждалось в газетах и популярных журналах" .

Это был мир тех идей, которыми жил Г. Уэллс. Сферу науки он соединял с жизнью. И именно на этой почве вырастала фантастика Г. Уэллса, которая уходила своими корнями в окружающую ее реальность. Романы Г. Уэллса основываются на научном материале, но писатель часто допускает и научную фантастику, вымышленные научные изобретения. Чаще всего - это чистый вымысел, смелое предположение, далеко выходящее за пределы наших знаний, прием, позволяющий писателю перенести своего героя (или героев) в необычную обстановку - в далекое будущее, на другую планету, или в мир, изменивший свои привычные пропорции.

Автор намечает путь от сегодняшних неурядиц к счастливому будущему, изображенному в этом романе. Причины перехода к жанру утопии в конце своего творчества он раскрывает в статье "Приключения человечества" .

Отличие утопии "Люди как боги" Г. Уэллса от классического жанра утопии заключается в том, что его утопическое общество проверяется землянами на пригодность жизни в нем. И оказывается, что они не в состоянии жить там.

Роман не устрашает и не запугивает. “К тому времени мне уже надоело обращаться с игривыми иносказаниями к миру, занятому саморазрушением. Я был слишком уверен, что близкое будущее готовит людям сильные и жестокие переживания, и не хотел обыгрывать это в книгах. Мир, потрясаемый катаклизмами, не нуждается в новых фантазиях и катаклизмах” .

Роман "Люди как боги" не является чистой утопией в общепринятом смысле слова. В основе сюжета романа лежит необычное происшествие, случившееся с главным героем Барнстейплом. Барнстейпл ехал по сельской дороге. Вдруг он услышал звук лопнувшей струны, и сразу все вокруг него переменилось. Его окружал необычной красоты пейзаж, он увидел прекрасных, обнаженных людей, необычайно усовершенствованные автомобили и самолеты, ручных леопардов. Так мистер Барнстейпл попал в Утопию. Как выяснилось, утопийцы проводили опыты по связи миров, лежащих в разных плоскостях, и к ним переместился кусочек чужого мира вместе с несколькими автомобилистами, проезжавшими в этот момент по дороге, - в том числе и с мистером Барнстейплом.

Прибытие землян нарушает спокойное течение жизни в Утопии. Они принесли с собой болезни, давно здесь уничтоженные, и по всей стране начинают бушевать страшнейшие эпидемии. Земляне и в другом отношении оказываются неподходящими обитателями для Утопии. Одного из них, священника, шокирует нагота утопийцев, и он набрасывается на них, пытаясь силой повязать им хотя бы фартучки. Отсутствие в Утопии института брака приводит его на грань умопомешательства, и он грозит гееной огненной мужчинам и женщинам. Другой человек, светский, думает, что здесь у него будет немало галантных приключений, но при первой же попытке получает решительный и быстрый отпор, после чего, лежа на полу, решает вести себя иначе. Но подобные недоразумения не приводят еще к открытому конфликту между утопийцами и землянами. Утопийцы - люди терпимые.

Таким образом, в отличие от классической утопии, дающей абстрактный идеал будущего и строящей сюжет на описании, основанном на рационалистических принципах, в романе Г. Уэллса сюжетом движет острый конфликт между землянами и людьми утопического государств. Утопический роман включает характерное для Уэллса предупреждение: идеально устроенное общество не может благополучно существовать в этом мире, не вызывая у представителей иных государственных организаций желания завоевать его или разрушить, ибо современные люди еще не созрели для новых отношений, для нового государства.

Вооруженная борьба начинается, когда группа землян решает захватить Утопию и установить в ней свои порядки. Землянам удается убить двух утопийцев, но на этом и кончаются их военные успехи: утопийцы, отрезав верхушку утеса, на котором укрепились земляне, отправляют их в мировое пространство. Уцелел только мистер Барнстейпл, который сразу понял, что мир Утопии - это его мир, и пытался помешать авантюре землян.

В этом романе можно найти все черты, присущие утопическому жанру. В романе использован эффект отчуждения: перед нами предстает совершенное общество, находящееся вне реального мира, везде мы встречаем полное единомыслие среди жителей этого общества и, следовательно, там нет конфликтов. Мир этой утопии устроенный, упорядоченный. Если в классической утопии нет сатиры, ибо главное - жизнеутверждающий пафос, то у Уэллса соединяются утопия с антиутопией, поэтому сюжет включает не только описание общественного устройства идеального общества, но и сатиру на своих современников, погрязших в пороках и не готовых к жизни в подобном обществе.

"Люди как боги" - это попытка оглянуться на реальный мир, соотнести утопию с жестокой реальностью. Точки соприкосновения с реальным миром дают возможность развернуть сюжет романа. В утопии нет "я", поэтому Г. Уэллс не дает характеры людей, изображает их упрощено. У Уэллса детально рассмотрены только характеры землян: мистера Барнстейпла, мистера Берли - знаменитого лидера консервативной партии, Гуперта Кэтскилла.

В творчестве Г. Уэллса нашла свое наиболее полное воплощение традиция Дж. Свифта. У Г. Уэллса английская действительность представлена не менее гротескно, чем у великого предшественника. Для писателя "наука в окружающем его безумном мире - это страшный Дух разрушения, вызванный к жизни заклинаниями таинств алхимика в сумраке лабораторий...неслучайно будущее в его романах окрашено в зловещий багровый цвет мировых войн и социальных катаклизмов."

Социальная функция науки трактуется Г. Уэллсом в свифтианской традиции. Доктор Моро и Гриффин, принадлежащие к человеческому роду, являются родными братьями марсиан из "Войны миров", которые почти установили на Земле то царство террора, о котором мечтал Гриффин.

В английской литературе есть еще один образ, необычайно близкий этим порождениям фантазии Г. Уэллса. Это мудрые лошади-гуигнгнмы из четвертой части "Путешествие Гулливера". Их мудрость, так же как и мудрость марсиан Г.Уэллса, носит нечеловеческий характер. Им недоступны человеческие чувства, страсти, желания; их общество основано на принципах бездушного прагматизма, которое проявляется даже в отношении к браку и семье: "У самца ценится по преимуществу сила, у самки - миловидность - ценится не в интересах любви, а ради предохранения расы от вырождения". В гротескных образах гуигнгнмов, так же как и в образе йеху, звучит предупреждение человечеству, попирающему законы гуманности и справедливости. Именно эта сторона образной системы гуигнгнмов развивается у Г. Уэллса в следующих параллелях: Моро - "люди-звери", марсиане - земное человечество.

Уэллс развивает и мотив дуализма человеческой природы, воплощенный Дж. Свифтом в образе гуигнгнмов, йеху и самого Гулливера. "Одним из аспектов символики двуединого образа йеху - гуигнгнм является персонификация животного и духовного начала в человеке. Это, прежде всего аллегории, даже символы. Йеху - это аллегория животной сущности человека, гуигнгнм же олицетворяет духовное начало в человеке", - отмечает А.Е. Лебедев. Г. Уэллс создает аналогичные образы. Так, в романе "Остров доктора Моро" люди-звери - символ животной сущности человека, в то время как доктор Моро является аллегорией холодного разума, чуждого многочисленным слабостям человеческой натуры. Соответствие человека-зверя йеху и доктора Моро гуигнгнму очевидно.

В романах "Остров доктора Моро" и "Человек-невидимка" в центре - фигура ученого. Это тем более важно, что в творчестве Г. Уэллса мотив социальной ответственности ученого звучит сильнее, чем в предшествующей литературе, поэтому можно говорить и о новом типе героя- ученого. А.С. Ромм отмечает, что "самым важным для Г. Уэллса оказывается выявление социальных связей, так или иначе изменившихся, переосмысленных после того, как открытие свершилось" .

Человеческая мысль творит чудеса. Раскрывая тайны природы, она обнаруживает "волшебные свойства самых обыкновенных, прозаических явлений". "В романе "Человек-невидимка" раскрывается одна из самых сильнейших сторон Г. Уэллса-художника: его умение слить воедино невероятное с повседневным" .

Но для Г. Уэллса вопрос о ученом и обществе не исчерпывался взаимоотношениями науки и общества. Писатель в своих научно-фантастических романах подходит к более широкой теме - теме человека и мира. Г. Уэллс взглянул на современный мир через призму ожидаемых перемен.