(краткое содержание читать)

Повествователь, молодой барин, который с энтузиазмом принял предложение поехать в глухую деревню на окраине полесья в Волынской губернии. Отправили его туда на полгода. Автор надеялся познакомиться с местными жителями, посмотреть на их традиции, изучить культуру людей, которые практически не соприкасались с современными инновациями. Нетронутая природа, спокойствие деревни и романтика быта, не задетого временем, — все это заставляло автора с нетерпением ждать прибытия на место командировки.

По прибытии автор нанимает местного жителя, хорошо знающего все особенности местных традиций, слугу Ярмолу. Его слуга был простым человеком, совершенно безграмотным, но отлично разбирающимся в охоте и местности. Сколько автор не пытался построить доверительные отношения с местными жителями, они шли на контакт неохотно, а только целовали ему руки и лобызали ноги, что приводило автора в замешательство. Молодой барин пытался лечить местных жителей, но и болезни у них были только двух видов, — болело все нутро, и болел живот. От скуки автор решает завести знакомство с местной интеллигенцией, но и это не приводит ни к чему хорошему. Тогда автор принимает решение бучить Ярмолу грамоте, сначала он берется обучить того всему алфавиту, но потом они решают, что знать, как писать свою фамилию ему будет достаточно. Грамота Ярмоле давалась невероятно тяжело. Единственным развлечением автора становится охота.

В один из ненастных дней автор узнает от своего слуги, что в их местности, у болота, живут ведьмы. Автора заинтересовал этот факт, и он начал расспрашивать, откуда те пришли, и почему они не живут со всеми. Выяснилось, что старая ведьма пришла туда издалека с маленькой девочкой и жила в деревне, но затем ее выгнали местные жители из-за того, что у одной из женщин умер ребенок, после того как она не дала ведьме то, что она просила. С тех пор старуха Мануйлиха со своей внучкой живет в лесу. Кто-то приходил к ней погадать или предсказать судьбу, но в общем люди боялись ее, а начальство при любом удобном случае пыталось их выселить. На просьбу автора отвести его к ведьмам, Ярмола резко тому отказал.

Во время охоты, когда, по мнению Ярмолы, зайцев было особо много, автор заблудился и попал в болотистую местность, он увидел покореженную избу и зашел в нее. Там было темно, автор, ничего не видя, позвал хозяина. У печи кто-то зашевелился, и автору удалось разглядеть древнюю старушку с выцветшими глазами. Она напомнила ему Бабу-ягу, и он понял, что перед ним та самая Мануйлиха. Встретила она его грубо, но когда автор показал ей монету, та перестала его выгонять и согласилась погадать. Общие фразы гадания прервала девушка, которая зашла в избу со смехом, говоря, что за ней снова увязались два рябчика, а у нее не оказалось хлеба, чтобы покормить их. Молодая, чернобровая, с красивыми черными волосами, стройной фигурой и бровями, согнутыми посередине, девушка очень понравилась автору. Это была Олеся, — внучка старой ведьмы. Девушка с удовольствием указала молодому барину дорогу, а их беседа по пути была очень занимательной. По возвращении домой автор никак не мог забыть сильной, дикой, но красивой и в то же время наивной колдуньи.

Когда потеплело, автор вновь отправляется в гости к ведьмам. Мануйлиха ему не рада, но девушка с ним приветлива. Она сказала, что раскладывала карты на барина, в ответ на его просьбу о гадании. Вышло, что его ждет любовь, к женщине с черными волосами, но принесет он этой женщине много страданий и даже позор. Также она охарактеризовала его как слабого человека, не умеющего держать своего слова и как того, кто падок до женского внимания. Автор не верит, что способен кому-то принести столько страданий. В пятой главе он представляется Олесе Иваном Тимофеевичем.

Частые встречи усиливают чувства рассказчика к молодой колдунье, — они шутят, спорят. Она доказывает свою способность колдовать, заживляя ему рану, сделанную ножом и заставляя спотыкаться и падать каждые 10-20 шагов. Автор в восторге, спрашивает, как ей это удается. Девушка с удовольствием раскрывает ему свои секреты. Когда урядник в очередной раз пытается выгнать колдуний из леса, Иван спасает их от изгнания, хорошенько напоив того и подарив свое ружье. После этого случая Олеся начинает вести себя с Иваном очень холодно, а он из-за этого чувствует себя неудобно и скованно. Он не может понять причины ее такого поведения, но все равно продолжает приходить в сторожку у болота. Они подолгу молчат, и это разрывает Ивану сердце. Через какое-то время молодого барина сваливает лихорадка, он болеет 6 дней, а затем еще 5 отходит от болезни, набираясь сил. Все это время он непрестанно думает об Олесе и почти через 2 недели посещает двух колдуний снова.

Олеся находилась в совсем другом расположении духа, она приветлива и очень рада видеть его снова. Мануйлиха насторожена и недовольна, но девушка говорит ей, что это ее решение и выходит из избушки вместе с Иваном в лес. Там она говорит, что очень скучала и признается, что полюбила Ивана и хочет быть с ним несмотря ни на что. Иван тоже ее любит, они обнимаются, целуют друг друга и проводят в таком романтическом настроении целых три недели. Несмотря на предчувствие беды, Олеся дарит Ивану прекрасные, полные любви дни, а он в свою очередь начинает думать о женитьбе на ней, потому что подходило время его отъезда.

Предложение Ивана девушка отвергает, обосновывая это тем, что она никто, незаконнорожденная и у нее даже документов нет. Он, в свою очередь, думает, что она не хочет жениться из-за того, что это будет происходить в церкви. Девушка отвергает это предположение и чтобы доказать свои чувства, говорит, что придет завтра в церковь и будет его там ждать. День совпал он с праздником Троицы, людей в церкви было много, Олеся пришла на службу. Иван не приехал, из-за каких-то служебных дел. Олесе в церкви было неудобно, все оборачивались на нее, осуждающим взглядом смотрели, но она отстояла службу до конца. После, уже возле храма на нее напали. Деревенские девчонки хотели побить ее, а затем обмазать дегтем и предать позору. Девушка с трудом вырвалась и бросилась бежать. Жители закидывали ее камнями. Олеся обернулась и крикнула, что они еще плакать будут и пожалеют о содеянном сегодня.

Ивану рассказал о произошедшем событии, как о потехе урядник, — он смеялся, и для него казалось смешным издевательство над молодой девушкой. Иван испуганно побежал в лес, он застал Олесю без сознания. Мануйлиха причитала и винила молодого барина. Девушка очнулась, она ни в чем не обвиняла его, но сказала, что им придется теперь уехать, а посему навсегда расстаться. Она жалела, что у нее нет ребенка, что хотела бы ребенка от него. Продолжала признаваться Ивану в любви. Когда Мануйлиха провожала рассказчика, сказала, что ночью случится буря.

Ночная гроза, прошедшая вместе с сильным градом, уничтожила урожай многих семей деревни. Ярмола долго стоял над барином, ожидая, когда тот проснется. Когда Иван открыл глаза, его слуга сказал что нужно скорее уезжать, потому что жители ополчились против ведьм и Ивана за его общение с колдуньями. Иван быстро собрался и поехал к Олесе, чтобы рассказать о настроении народа, но дома никого не застал, — двери и окна открыты, было понятно, что люди собирались в спешке. Иван нашел красные, «коралловые» Олесины бусы, — единственное напоминание о том, что было.

Данное произведение рассказывает о глупости народа, который живет лишь собственными предубеждениями, а также о том, что люди готовы винить в своих несчастьях кого угодно, кроме себя. Автор сожалеет и о собственной глупости и неспособности сохранить то, что он имел, несмотря на то, что был предупрежден о своих недостатках, способных привести к беде, и о том, что может произойти в будущем. В данном случае знание правды не помогло автору избежать будущего, он был слишком глуп, чтобы поверить, а впоследствии изменить свою судьбу. Девушка в этом рассказе действительно стала жертвой, но пошла она на это добровольно, ради любви, длящейся недолгое мгновение.

I

Мой слуга, повар и спутник по охоте – полесовщик Ярмола вошел в комнату, согнувшись под вязанкой дров, сбросил ее с грохотом на пол и подышал на замерзшие пальцы.

– У, какой ветер, паныч, на дворе, – сказал он, садясь на корточки перед заслонкой. – Нужно хорошо в грубке протопить. Позвольте запалочку, паныч.

– Значит, завтра на зайцев не пойдем, а? Как ты думаешь, Ярмола?

– Нет… не можно… слышите, какая завируха. Заяц теперь лежит и – а ни мур-мур… Завтра и одного следа не увидите.

Судьба забросила меня на целых шесть месяцев в глухую деревушку Волынской губернии, на окраину Полесья, и охота была единственным моим занятием и удовольствием. Признаюсь, в то время, когда мне предложили ехать в деревню, я вовсе не думал так нестерпимо скучать. Я поехал даже с радостью. «Полесье… глушь… лоно природы… простые нравы… первобытные натуры, – думал я, сидя в вагоне, – совсем незнакомый мне народ, со странными обычаями, своеобразным языком… и уж, наверно, какое множество поэтических легенд, преданий и песен!» А я в то время (рассказывать, так все рассказывать) уже успел тиснуть в одной маленькой газетке рассказ с двумя убийствами и одним самоубийством и знал теоретически, что для писателей полезно наблюдать нравы.

Но… или перебродские крестьяне отличались какой-то особенной, упорной несообщительностью, или я не умел взяться за дело, – отношения мои с ними ограничивались только тем, что, увидев меня, они еще издали снимали шапки, а поравнявшись со мной, угрюмо произносили: «Гай буг», что должно было обозначать: «Помогай Бог». Когда же я пробовал с ними разговориться, то они глядели на меня с удивлением, отказывались понимать самые простые вопросы и все порывались целовать у меня руки – старый обычай, оставшийся от польского крепостничества.

Книжки, какие у меня были, я все очень скоро перечитал. От скуки – хотя это сначала казалось мне неприятным – я сделал попытку познакомиться с местной интеллигенцией в лице ксендза, жившего за пятнадцать верст, находившегося при нем «пана органиста», местного урядника и конторщика соседнего имения из отставных унтер-офицеров, но ничего из этого не вышло.

Потом я пробовал заняться лечением перебродских жителей. В моем распоряжении были: касторовое масло, карболка, борная кислота, йод. Но тут, помимо моих скудных сведений, я наткнулся на полную невозможность ставить диагнозы, потому что признаки болезни у всех моих пациентов были всегда одни и те же: «в сере́дине болит» и «ни есть, ни пить не можу».

Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за пазухи пару яиц, причем на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их на стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: «Да полно, бабка… оставь… я не поп… мне это не полагается… Что у тебя болит?»

– В сере́дине у меня болит, панычу, в самой что ни на есть сере́дине, так что даже ни пить, ни есть не можу.

– Давно это у тебя сделалось?

– А я знаю? – отвечает она также вопросом. – Так и печет и печет. Ни пить, ни есть не можу.

И сколько я ни бьюсь, более определенных признаков болезни не находится.

– Да вы не беспокойтесь, – посоветовал мне однажды конторщик из унтеров, – сами вылечатся. Присохнет, как на собаке. Я, доложу вам, только одно лекарство употребляю – нашатырь. Приходит ко мне мужик. «Что тебе?» – «Я, говорит, больной»… Сейчас же ему под нос склянку нашатырного спирту. «Нюхай!» Нюхает… «Нюхай еще… сильнее!..» Нюхает… «Что, легче?» – «Як будто полегшало…» – «Ну, так и ступай с Богом».

К тому же мне претило это целование рук (а иные так прямо падали в ноги и изо всех сил стремились облобызать мои сапоги). Здесь сказывалось вовсе не движение признательного сердца, а просто омерзительная привычка, привитая веками рабства и насилия. И я только удивлялся тому же самому конторщику из унтеров и уряднику, глядя, с какой невозмутимой важностью суют они в губы мужикам свои огромные красные лапы…

Мне оставалась только охота. Но в конце января наступила такая погода, что и охотиться стало невозможно. Каждый день дул страшный ветер, а за ночь на снегу образовывался твердый, льдистый слой наста, по которому заяц пробегал, не оставляя следов. Сидя взаперти и прислушиваясь к вою ветра, я тосковал страшно. Понятно, я ухватился с жадностью за такое невинное развлечение, как обучение грамоте полесовщика Ярмолы.

Началось это, впрочем, довольно оригинально. Я однажды писал письмо и вдруг почувствовал, что кто-то стоит за моей спиной. Обернувшись, я увидел Ярмолу, подошедшего, как и всегда, беззвучно в своих мягких лаптях.

– Что тебе, Ярмола? – спросил я.

– Да вот дивлюсь, как вы пишете. Вот бы мне так… Нет, нет… не так, как вы, – смущенно заторопился он, видя, что я улыбаюсь… – Мне бы только мое фамилие…

– Зачем это тебе? – удивился я… (Надо заметить, что Ярмола считается самым бедным и самым ленивым мужиком во всем Переброде: жалованье и свой крестьянский заработок он пропивает; таких плохих волов, как у него, нет нигде в окрестности. По моему мнению, ему-то уж ни в каком случае не могло понадобиться знание грамоты.) Я еще раз спросил с сомнением: – Для чего же тебе надо уметь писать фамилию?

– А видите, какое дело, паныч, – ответил Ярмола необыкновенно мягко, – ни одного грамотного нет у нас в деревне. Когда бумагу какую нужно подписать, или в волости дело, или что… никто не может… Староста печать только кладет, а сам не знает, что в ней напечатано… То хорошо было бы для всех, если бы кто умел расписаться.

Такая заботливость Ярмолы – заведомого браконьера, беспечного бродяги, с мнением которого никогда даже не подумал бы считаться сельский сход, – такая заботливость его об общественном интересе родного села почему-то растрогала меня. Я сам предложил давать ему уроки. И что же это была за тяжкая работа – все мои попытки выучить его сознательному чтению и письму! Ярмола, знавший в совершенстве каждую тропинку своего леса, чуть ли не каждое дерево, умевший ориентироваться днем и ночью в каком угодно месте, различавший по следам всех окрестных волков, зайцев и лисиц, – этот самый Ярмола никак не мог представить себе, почему, например, буквы «м» и «а» вместе составляют «ма». Обыкновенно над такой задачей он мучительно раздумывал минут десять, а то и больше, причем его смуглое худое лицо с впалыми черными глазами, все ушедшее в жесткую черную бороду и большие усы, выражало крайнюю степень умственного напряжения.

– Ну скажи, Ярмола, – «ма». Просто только скажи – «ма», – приставал я к нему. – Не гляди на бумагу, гляди на меня, вот так. Ну, говори – «ма»…

Тогда Ярмола глубоко вздыхал, клал на стол указку и произносил грустно и решительно:

– Нет… Не могу…

– Как же не можешь? Это же ведь так легко. Скажи просто-напросто – «ма», вот как я говорю.

– Нет… не могу, паныч… забыл…

Все методы, приемы и сравнения разбивались об эту чудовищную непонятливость. Но стремление Ярмолы к просвещению вовсе не ослабевало.

– Мне бы только мою фамилию! – застенчиво упрашивал он меня. – Больше ничего не нужно. Только фамилию: Ярмола Попружук – и больше ничего.

Отказавшись окончательно от мысли выучить его разумному чтению и письму, я стал учить его подписываться механически. К моему великому удивлению, этот способ оказался наиболее доступным Ярмоле, так что к концу второго месяца мы уже почти осилили фамилию. Что же касается до имени, то его ввиду облегчения задачи мы решили совсем отбросить.

По вечерам, окончив топку печей, Ярмола с нетерпением дожидался, когда я позову его.

– Ну, Ярмола, давай учиться, – говорил я.

Он боком подходил к столу, облокачивался на него локтями, просовывал между своими черными, заскорузлыми, несгибающимися пальцами перо и спрашивал меня, подняв кверху брови:

– Писать?

Ярмола довольно уверенно чертил первую букву – «П» (эта буква у нас носила название: «два стояка и сверху перекладина»); потом он смотрел на меня вопросительно.

– Что ж ты не пишешь? Забыл?

– Забыл… – досадливо качал головой Ярмола.

– Эх, какой ты! Ну, ставь колесо.

– А-а! Колесо, колесо!.. Знаю… – оживлялся Ярмола и старательно рисовал на бумаге вытянутую вверх фигуру, весьма похожую очертаниями на Каспийское море. Окончивши этот труд, он некоторое время молча любовался им, наклоняя голову то на левый, то на правый бок и щуря глаза.

– Подождите немного, панычу… сейчас.

Минуты две он размышлял и потом робко спрашивал:

– Так же, как первая?

– Верно. Пиши.

Так мало-помалу мы добрались до последней буквы – «к» (твердый знак мы отвергли), которая была у нас известна как «палка, а посредине палки кривуля хвостом набок».

– А что вы думаете, панычу, – говорил иногда Ярмола, окончив свой труд и глядя на него с любовной гордостью, – если бы мне еще месяцев с пять или шесть поучиться, я бы совсем хорошо знал. Как вы скажете?

II

Ярмола сидел на корточках перед заслонкой, перемешивая в печке уголья, а я ходил взад и вперед по диагонали моей комнаты. Из всех двенадцати комнат огромного помещичьего дома я занимал только одну, бывшую диванную. Другие стояли запертыми на ключ, и в них неподвижно и торжественно плесневела старинная штофная мебель, диковинная бронза и портреты XVIII столетия.

Ветер за стенами дома бесился, как старый озябший голый дьявол. В его реве слышались стоны, визг и дикий смех. Метель к вечеру расходилась еще сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого сухого снега. Недалекий лес роптал и гудел с непрерывной, затаенной, глухой угрозой…

Ветер забирался в пустые комнаты и в печные воющие трубы, и старый дом, весь расшатанный, дырявый, полуразвалившийся, вдруг оживлялся странными звуками, к которым я прислушивался с невольной тревогой. Вот точно вздохнуло что-то в белой зале, вздохнуло глубоко, прерывисто, печально. Вот заходили и заскрипели где-то далеко высохшие гнилые половицы под чьими-то тяжелыми и бесшумными шагами. Чудится мне затем, что рядом с моей комнатой, в коридоре, кто-то осторожно и настойчиво нажимает на дверную ручку и потом, внезапно разъярившись, мчится по всему дому, бешено потрясая всеми ставнями и дверьми, или, забравшись в трубу, скулит так жалобно, скучно и непрерывно, то поднимая все выше, все тоньше свой голос, до жалобного визга, то опуская его вниз, до звериного рычанья. Порою Бог весть откуда врывался этот страшный гость и в мою комнату, пробегал внезапным холодом у меня по спине и колебал пламя лампы, тускло светившей под зеленым бумажным, обгоревшим сверху абажуром.

На меня нашло странное, неопределенное беспокойство. Вот, думалось мне, сижу я глухой и ненастной зимней ночью в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского смеха, от человеческого разговора… И начинало мне представляться, что годы и десятки лет будет тянуться этот ненастный вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же будет реветь за окнами ветер, так же тускло будет гореть лампа под убогим зеленым абажуром, так же тревожно буду ходить я взад и вперед по моей комнате, так же будет сидеть около печки молчаливый, сосредоточенный Ярмола – странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему на свете: и к тому, что у него дома в семье есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределенной, разъедающей тоске.

Мне вдруг нестерпимо захотелось нарушить это томительное молчание каким-нибудь подобием человеческого голоса, и я спросил:

– Как ты думаешь, Ярмола, откуда это сегодня такой ветер?

– Ветер? – отозвался Ярмола, лениво подымая голову. – А паныч разве не знает?

– Конечно, не знаю. Откуда же мне знать?

– И вправду не знаете? – оживился вдруг Ярмола. – Это я вам скажу, – продолжал он с таинственным оттенком в голосе, – это я вам скажу: чи ведьмака народилась, чи ведьмак веселье справляет.

– Ведьмака – это колдунья по-вашему?

– А так, так… колдунья.

Я с жадностью накинулся на Ярмолу. «Почем знать, – думал я, – может быть, сейчас же мне удастся выжать из него какую-нибудь интересную историю, связанную с волшебством, с зарытыми кладами, с вовкулаками?..»

– Ну, а у вас здесь, на Полесье, есть ведьмы? – спросил я.

– Не знаю… Может, есть, – ответил Ярмола с прежним равнодушием и опять нагнулся к печке. – Старые люди говорят, что были когда-то… Может, и неправда…

Я сразу разочаровался. Характерной чертой Ярмолы была упорная несловоохотливость, и я уж не надеялся добиться от него ничего больше об этом интересном предмете. Но, к моему удивлению, он вдруг заговорил с ленивой небрежностью и как будто бы обращаясь не ко мне, а к гудевшей печке:

– Была у нас лет пять тому назад такая ведьма… Только ее хлопцы с села прогнали!

– Куда же они ее прогнали?

– Куда!.. Известно, в лес… Куда же еще? И хату ее сломали, чтобы от того проклятого кубла и щепок не осталось… А саму ее вывели за вышницы и по шее.

– За что же так с ней обошлись?

– Вреда от нее много было: ссорилась со всеми, зелье под хаты подливала, закрутки вязала в жите… Один раз просила она у нашей молодицы злот (пятнадцать копеек). Та ей говорит: «Нет у меня злота, отстань». – «Ну, добре, говорит, будешь ты помнить, как мне злотого не дала…» И что же вы думаете, панычу: с тех самых пор стало у молодицы дитя болеть. Болело, болело, да и совсем умерло. Вот тогда хлопцы ведьмаку и прогнали, пусть ей очи повылазят…

– Ну, а где же теперь эта ведьмака? – продолжал я любопытствовать.

– Ведьмака? – медленно переспросил, по своему обыкновению, Ярмола. – А я знаю?

– Разве у нее не осталось в деревне какой-нибудь родни?

– Нет, не осталось. Да она чужая была, из кацапок чи из цыганок… Я еще маленьким хлопцем был, когда она пришла к нам в село. И девочка с ней была: дочка или внучка… Обеих прогнали…

– А теперь к ней разве никто не ходит: погадать там или зелья какого-нибудь попросить?

– Бабы бегают, – пренебрежительно уронил Ярмола.

– Ага! Значит, все-таки известно, где она живет?

– Я не знаю… Говорят люди, что где-то около Бисова Кута она живет… Знаете – болото, что за Ириновским шляхом. Так вот в этом болоте она и сидит, трясьця ее матери.

«Ведьма живет в каких-нибудь десяти верстах от моего дома… настоящая, живая, полесская ведьма!» Эта мысль сразу заинтересовала и взволновала меня.

– Послушай, Ярмола, – обратился я к полесовщику, – а как бы мне с ней познакомиться, с этой ведьмой?

– Тьфу! – сплюнул с негодованием Ярмола. – Вот еще добро нашли.

– Добро или недобро, а я к ней все равно пойду. Как только немного потеплеет, сейчас же и отправлюсь. Ты меня, конечно, проводишь?

Ярмолу так поразили последние слова, что он даже вскочил с полу.

– Я?! – воскликнул он с негодованием. – А и ни за что! Пусть оно там Бог ведает что, а я не пойду.

– Ну вот, глупости, пойдешь.

– Нет, панычу, не пойду… ни за что не пойду… Чтобы я?! – опять воскликнул он, охваченный новым наплывом возмущения. – Чтобы я пошел до ведьмачьего кубла? Да пусть меня Бог боронит. И вам не советую, паныч.

– Как хочешь… а я все-таки пойду. Мне очень любопытно на нее посмотреть.

– Ничего там нет любопытного, – пробурчал Ярмола, с сердцем захлопывая печную дверку.

Час спустя, когда он, уже убрав самовар и напившись в темных сенях чаю, собирался идти домой, я спросил:

– Как зовут эту ведьму?

– Мануйлиха, – ответил Ярмола с грубой мрачностью.

Он хотя и не высказывал никогда своих чувств, но, кажется, сильно ко мне привязался, привязался за нашу общую страсть к охоте, за мое простое обращение, за помощь, которую я изредка оказывал его вечно голодающей семье, а главным образом за то, что я один на всем свете не корил его пьянством, чего Ярмола терпеть не мог. Поэтому моя решимость познакомиться с ведьмой привела его в отвратительное настроение духа, которое он выразил только усиленным сопением да еще тем, что, выйдя на крыльцо, из всей силы ударил ногой в бок свою собаку – Рябчика. Рябчик отчаянно завизжал и отскочил в сторону, но тотчас же побежал вслед за Ярмолой, не переставая скулить.

III

Дня через три потеплело. Однажды утром, очень рано, Ярмола вошел в мою комнату и заявил небрежно:

– Нужно ружье почистить, паныч.

– А что? – спросил я, потягиваясь под одеялом.

– Заяц ночью сильно походил: следов много. Может, пойдем на пановку?

Я видел, что Ярмоле не терпится скорее пойти в лес, но он скрывает это страстное желание охотника под напускным равнодушием. Действительно, в передней уже стояла его одностволка, от которой не ушел еще ни один бекас, несмотря на то, что вблизи дула она была украшена несколькими оловянными заплатами, наложенными в тех местах, где ржавчина и пороховые газы проели железо.

Едва войдя в лес, мы тотчас же напали на заячий след: две лапки рядом и две позади, одна за другой. Заяц вышел на дорогу, прошел по ней сажен двести и сделал с дороги огромный прыжок в сосновый молодняк.

– Ну, теперь будем обходить его, – сказал Ярмола. – Как дал столба, так тут сейчас и ляжет. Вы, паныч, идите… – Он задумался, соображая по каким-то ему одному известным приметам, куда меня направить. – …Вы идите до старой корчмы. А я его обойду с Замлына. Как только собака его выгонит, я буду гукать вам.

И он тотчас же скрылся, точно нырнул в густую чащу мелкого кустарника. Я прислушался. Ни один звук не выдал его браконьерской походки, ни одна веточка не треснула под его ногами, обутыми в лыковые постолы.

Я неторопливо дошел до старой корчмы – нежилой, развалившейся хаты, и стал на опушке хвойного леса, под высокой сосной с прямым голым стволом. Было так тихо, как только бывает в лесу зимою в безветренный день. Нависшие на ветвях пышные комья снега давили их книзу, придавая им чудесный, праздничный и холодный вид. По временам срывалась с вершины тоненькая веточка, и чрезвычайно ясно слышалось, как она, падая, с легким треском задевала за другие ветви. Снег розовел на солнце и синел в тени. Мной овладело тихое очарование этого торжественного, холодного безмолвия, и мне казалось, что я чувствую, как время медленно и бесшумно проходит мимо меня…

Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика – характерный лай собаки, идущей за зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в визг. Тотчас же услышал я и голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед собаке: «У – бый! У – бый!», первый слог – протяжным резким фальцетом, а второй – отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался, что этот охотничий полесский крик происходит от глагола «убивать»).

Мне казалось, судя по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.

Ярмола вдруг так же бесшумно вынырнул из чащи.

– Что же вы, паныч, не стали ему на дороге? – крикнул он и укоризненно зачмокал языком.

– Да ведь далеко было… больше двухсот шагов.

Видя мое смущение, Ярмола смягчился.

– Ну, ничего… Он от нас не уйдет. Идите за Ириновский шлях, – он сейчас туда выйдет.

Я пошел по направлению Ириновского шляха и уже через минуты две услыхал, что собака опять гонит где-то недалеко от меня. Охваченный охотничьим волнением, я побежал, держа ружье наперевес, сквозь густой кустарник, ломая ветви и не обращая внимания на их жестокие удары. Я бежал так довольно долго и уже стал задыхаться, как вдруг лай собаки прекратился. Я пошел тише. Мне казалось, что если я буду идти все прямо, то непременно встречусь с Ярмолой на Ириновском шляху. Но вскоре я убедился, что во время моего бега, огибая кусты и пни и совсем не думая о дороге, я заблудился. Тогда я начал кричать Ярмоле. Он не откликался.

Между тем машинально я шел все дальше. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на снегу моей ногой, быстро темнел и наливался водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку; в покрывавшем их густом буром мху ноги тонули, точно в мягком ковре.

Кустарник скоро совсем окончился. Передо мной было большое круглое болото, занесенное снегом, из-под белой пелены которого торчали редкие кочки. На противоположном конце болота, между деревьями, выглядывали белые стены какой-то хаты. «Вероятно, здесь живет ириновский лесник, – подумал я. – Надо зайти и расспросить у него дорогу».

Но дойти до хаты было не так-то легко. Каждую минуту я увязал в трясине. Сапоги мои набрали воды и при каждом шаге громко хлюпали; становилось невмочь тянуть их за собою.

Наконец я перебрался через это болото, взобрался на маленький пригорок и теперь мог хорошо рассмотреть хату. Это даже была не хата, а именно сказочная избушка на курьих ножках. Она не касалась полом земли, а была построена на сваях, вероятно, ввиду половодья, затопляющего весною весь Ириновский лес. Но одна сторона ее от времени осела, и это придавало избушке хромой и печальный вид. В окнах недоставало нескольких стекол; их заменили какие-то грязные ветошки, выпиравшиеся горбом наружу.

Я нажал на клямку и отворил дверь. В хате было очень темно, а у меня, после того как я долго глядел на снег, ходили перед глазами фиолетовые круги; поэтому я долго не мог разобрать, есть ли кто-нибудь в хате.

– Эй, добрые люди, кто из вас дома? – спросил я громко.

Около печки что-то завозилось. Я подошел поближе и увидал старуху, сидевшую на полу. Перед ней лежала огромная куча куриных перьев. Старуха брала отдельно каждое перо, сдирала с него бородку и клала пух в корзину, а стержни бросала прямо на землю.

«Да ведь это – Мануйлиха, ириновская ведьма», – мелькнуло у меня в голове, едва я только повнимательнее вгляделся в старуху. Все черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы.

– Здравствуй, бабка! – сказал я как можно приветливее. – Тебя уж не Мануйлихой ли зовут?

В ответ что-то заклокотало и захрипело в груди у старухи: потом из ее беззубого, шамкающего рта вырвались странные звуки, то похожие на задыхающееся карканье старой вороны, то вдруг переходившие в сиплую обрывающуюся фистулу:

– Прежде, может, и Мануйлихой звали добрые люди… А теперь зовут зовуткой, а величают уткой. Тебе что надо-то? – спросила она недружелюбно и не прекращая своего однообразного занятия.

– Да вот, бабушка, заблудился я. Может, у тебя молоко найдется?

– Нет молока, – сердито отрезала старуха. – Много вас по лесу ходит… Всех не напоишь, не накормишь…

– Ну, бабушка, неласковая же ты до гостей.

– И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для вас не держим. Устал – посиди, никто тебя из хаты не гонит. Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к вам мы и сами догадаемся». Так-то вот…

Эти обороты речи сразу убедили меня, что старуха действительно пришлая в этом крае; здесь не любят и не понимают хлесткой, уснащенной редкими словцами речи, которой так охотно щеголяет краснобай-северянин. Между тем старуха, продолжая механически свою работу, все еще бормотала что-то себе под нос, но все тише и невнятнее. Я разбирал только отдельные слова, не имевшие между собой никакой связи: «Вот тебе и бабушка Мануйлиха… А кто такой – неведомо… Лета-то мои не маленькие… Ногами егозит, стрекочит, сокочит – чистая сорока…»

Я некоторое время молча прислушивался, и внезапная мысль, что передо мною сумасшедшая женщина, вызвала у меня ощущение брезгливого страха.

Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.

– Бабушка, а воды-то у вас, по крайней мере, можно напиться? – спросил я, возвышая голос.

– А вон, в кадке, – кивнула головой старуха.

Вода отзывала болотной ржавчиной. Поблагодарив старуху (на что она не обратила ни малейшего внимания), я спросил ее, как мне выйти на шлях.

Она вдруг подняла голову, поглядела на меня пристально своими холодными, птичьими глазами и забормотала торопливо:

– Иди, иди… Иди, молодец, своей дорогой. Нечего тут тебе делать. Хорош гость в гостинку… Ступай, батюшка, ступай…

Мне и действительно ничего больше не оставалось, как уйти. Но вдруг мне пришло в голову попытать последнее средство, чтобы хоть немного смягчить суровую старуху. Я вынул из кармана новый серебряный четвертак и протянул его Мануйлихе. Я не ошибся: при виде денег старуха зашевелилась, глаза ее раскрылись еще больше, и она потянулась за монетой своими скрюченными, узловатыми, дрожащими пальцами.

– Э, нет, бабка Мануйлиха, даром не дам, – поддразнил я ее, пряча монету. – Ну-ка, погадай мне.

Коричневое сморщенное лицо колдуньи собралось в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.

– Ну, ну, пойдем, что ли, пойдем, – прошамкала она, с трудом подымаясь с полу. – Никому я не ворожу теперь, касатик… Забыла… Стара стала, глаза не видят. Только для тебя разве.

Держась за стену, сотрясаясь на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла к столу, достала колоду бурых, распухших от времени карт, стасовала их и придвинула ко мне.

– Сыми-ка… Левой ручкой сыми… От сердца…

Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.

– Позолоти, барин хороший… Счастлив будешь, богат будешь… – запела она попрошайническим, чисто цыганским тоном.

Я сунул ей приготовленную монету. Старуха проворно, по-обезьяньи, спрятала ее за щеку.

– Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, – начала она привычной скороговоркой. – Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля. Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие деньги. Будешь в большой компании, пьян будешь… Не так чтобы очень сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя будет долгая. Если в шестьдесят семь лет не умрешь, то…

Вдруг она остановилась, подняла голову, точно к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожился. Чей-то женский голос, свежий, звонкий и сильный, пел, приближаясь к хате. Я тоже узнал слова грациозной малорусской песенки:

Ой чи цвит, чи не цвит

Калиноньку ломит.

Ой чи сон, чи не сон

Головоньку клонит.

– Ну иди, иди теперь, соколик, – тревожно засуетилась старуха, отстраняя меня рукой от стола. – Нечего тебе по чужим хатам околачиваться. Иди, куда шел…

Она даже ухватила меня за рукав моей куртки и тянула к двери. Лицо ее выражало какое-то звериное беспокойство.

Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого выглядывали три крошечные птичьи головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.

– Смотри, бабушка, зяблики опять за мною увязались, – воскликнула она, громко смеясь, – посмотри, какие смешные… Голодные совсем. А у меня, как нарочно, хлеба с собой не было.

Но, увидев меня, она вдруг замолчала и вспыхнула густым румянцем. Ее тонкие черные брови недовольно сдвинулись, а глаза с вопросом обратились на старуху.

– Вот барин зашел… Пытает дорогу, – пояснила старуха. – Ну, батюшка, – с решительным видом обернулась она ко мне, – будет тебе прохлаждаться. Напился водицы, поговорил, да пора и честь знать. Мы тебе не компания…

– Послушай, красавица, – сказал я девушке. – Покажи мне, пожалуйста, дорогу на Ириновский шлях, а то из вашего болота во веки веков не выберешься.

Должно быть, на нее подействовал мягкий, просительный тон, который я придал этим словам. Она бережно посадила на печку, рядом со скворцами, своих зябликов, бросила на лавку скинутую уже короткую свитку и молча вышла из хаты.

Я последовал за ней.

– Это у тебя все ручные птицы? – спросил я, догоняя девушку.

– Ручные, – ответила она отрывисто и даже не взглянув на меня. – Ну вот, глядите, – сказала она, останавливаясь у плетня. – Видите тропочку, вон, вон, между соснами-то? Видите?

– Идите по ней все прямо. Как дойдете до дубовой колоды, повернете налево. Так прямо, все лесом, лесом и идите. Тут сейчас вам и будет Ириновский шлях.

В то время когда она вытянутой правой рукой показывала мне направление дороги, я невольно залюбовался ею. В ней не было ничего похожего на местных «дивчат», лица которых под уродливыми повязками, прикрывающими сверху лоб, а снизу рот и подбородок, носят такое однообразное, испуганное выражение. Моя незнакомка, высокая брюнетка лет около двадцати – двадцати пяти, держалась легко и стройно. Просторная белая рубаха свободно и красиво обвивала ее молодую, здоровую грудь. Оригинальную красоту ее лица, раз его увидев, нельзя было позабыть, но трудно было, даже привыкнув к нему, его описать. Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, темных глазах, которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности; в смугло-розовом тоне кожи, в своевольном изгибе губ, из которых нижняя, несколько более полная, выдавалась вперед с решительным и капризным видом.

– Неужели вы не боитесь жить одни в такой глуши? – спросил я, остановившись у забора.

Она равнодушно пожала плечами.

– Чего же нам бояться? Волки сюда не заходят.

– Да разве волки одни… Снегом вас занести может, пожар может случиться… И мало ли что еще. Вы здесь одни, вам и помочь никто не успеет.

Основными персонажами произведения являются Иван Тимофеевич, представленный в образе молодого дворянина, и Олеся, изображенная писателем в качестве простой крестьянской девушки.

Олеся

Героиня представляется в повести как двадцатичетырехлетняя рослая брюнетка, отличающаяся смуглым красивым лицом с тонкими бровями и блестящими, большими, темными глазами, стройностью сильной молодой фигуры, изящной здоровой грудью, небольшими, чуть загрубевшими руками, свежим звонким голосом. Девушку нарекают при рождении именем Алены, но все в округе называют ее Олесей.

Олеся не владеет грамотой в виде чтения и письма, но при этом выражается с необычайной изысканностью, присущей настоящим барышням, демонстрируя деликатность, чуткость и тактичность. Девушка воспитывается бабушкой Мануйлихой, поскольку не имеет родителей, проживая в лесном домике, в котором они оказались из-за выселения из деревни по решению местных жителей, считающих женщин колдуньями. В связи со сложившейся ситуацией Олеся не общается с другими людьми и лишь один раз в год отправляется за покупками в деревню. Жизнь в лесной глуши не смущает Олесю, она с наслаждением любуется животными, птицами и окружающей природой.

Характерными чертами девушки являются ее смелость, независимость, гордость, граничащая с самоуверенностью. Олеся уверена, что в ее натуре действительно присутствуют колдовские чары, поэтому не смеет посещать церковные службы. Девушка отличается ярким воображением и любознательностью, порой напоминающую детскую наивность, но при этом Олеся свято верит в свое колдовское предназначение, гадая на картах и предсказывая судьбы.

Иван Тимофеевич

Иван Тимофеевич изображается в произведении в виде молодого холостяка, являющегося образованным дворянином, столичным чиновником, увлекающимся писательством. По характеру Иван Тимофеевич отличается тихой, скромной, отзывчивой и доброй натурой, без презрения общающейся с простым людом, помогая им в их бедности.

Помимо писательства, Иван Тимофеевич увлекается путешествиями и обожает охотничье дело. Познакомившись случайно с Олесей, Иван Тимофеевич вспыхивает к девушке страстными чувствами, хотя и не верит в предсказания и колдовство. Олеся раскладывает гадальные карты Ивану Тимофеевичу и дает ему не очень лестную характеристику, считая, что его душа не способна на искренние, настоящие чувства и судьба ему уготована несчастливая, оставаясь всю жизнь закоренелым холостяком, так и не ставшим богатым.

Бабушка Олеси

Бабушка Олеси, старая Майнулиха, является в повести второстепенным персонажем и представляется в качестве недружелюбной, сердитой, плохо слышащей старухи, смахивающей своей внешностью на бабу-ягу, поскольку описывается худощавой сгорбленной женщиной с беззубым, провалившимся ртом, холодными, злыми глазами, дряблыми щеками и скрюченными пальцами. Майнулиха изображается как умная, знающая женщина, слывущая колдуньей, но на самом деле являющаяся хорошей целительницей, отлично разбирающейся в лекарственных растениях. Женщина не любит общаться с окружающими, поскольку не доверяет людям, будучи в прошлом оклеветанной и изгнанной из родного села с маленькой внучкой.

Евпсихий Африканович

Одним из второстепенных героев повести является Евпсихий Африканович, тяжеловесный, крупный мужчина с толстыми волосатыми пальцами и раскатистым баритоном, служащий в местной округе в чине полицейского урядника. Евпсихий Африканович прибывает в лесные угодья с целью выселить из лесного домика Майнулиху с внучкой, поскольку дом принадлежит местному помещику. Однако с помощью Ивана Тимофеевича, подарившего уряднику в качестве взятки охотничье ружье, женщины остается в своем невзрачном жилище.

Слуга Ярмола

В качестве неключевого персонажа произведения описывается временный слуга Ивана Тимофеевича Ярмола, прикрепленный к гостю на время его пребывания в местной округе, хорошо разбирающийся в лесном хозяйстве простой нищий крестьянин, отличающийся полной безграмотностью, неразговорчивостью, исключительной ленью, рьяной склонностью к выпивке, а также же полной беспечностью и равнодушием ко всему окружающему, но при этом страстно любящий охоту.

Сочинение Все герои повести Олеся

Повесть “Олеся” - одно из первых крупных произведений Куприна, повествующая о трагической любви двух, написана в 1898 году и опубликована в газете “Киевлянин”. Эта книга является главным украшением вышедшего в 1905 году “Полесского цикла”. И сам Александр Иванович питает к повести теплоту и любовь. Ведь “Олеся” - произведение-ретроспектива, описывающая события, похожие на те, в которых он сам участвовал в прошлом.

Центром повествования является история взаимоотношений главных героев: лесной колдуньи Олеси и молодого человека дворянских кровей Ивана Тимофеевича. К ключевым персонажам повести также относится Мануйлиха - бабка главной героини.

Олеся - двадцатичетырехлетняя девушка, живущая в лесной избе со своей бабкой Мануйлихой, которая её вырастила. Настоящее имя героини Алёна. Она считает себя колдуньей, живет в единении и гармонии с природой. Не умеет читать и писать, но быстро обучается и невероятно умна.

Девушка очень красива: она имеет сильное и стройное тело, статную осанку, маленькие красивые руки, но необыкновенно сильные и из-за работы, темные волосы и большие, искрящиеся, непроницаемые глаза, окаймлённые сверху тонкими изящными чёрными бровями, придающими её взгляду таинственность и шарм. Одета в белую свободную рубашку, подчёркивающую её красивую грудь, красную юбку и кашемировую красный платок.

Олеся имеет своенравный сильный характер: она гордая, самоуверенная, независимая и смелая девушка. Практически не появляется на людях, потому что жители села презирают её мистические способности. Олеся хорошо гадает на картах и предсказывает по ним судьбу. Она умеет по-настоящему самоотверженно любить. Имеет сильный, звонкий, красивый голос. Эта девушка является воплощением естественности и натуральной красоты.

Мануйлиха - пожилая колдунья, бабушка Олеси, вырастившая её одна в единении с природой; родом из Мценска Орловской губернии. Старушка несправедлива изгнана из села, после чего она перебралась в лесную избушку около болота и перестала любить людей и доверять им, став недружелюбной и сердитой женщиной.

Своей внешностью напоминает Бабу-ягу: имеет острый дряблый подбородок, холодный взгляд в тускло-голубых глазах, впалые щёки и беззубый рот на коричневом кривом лице. Из-за старости плохо слышит. Но возраст никак не отражается на её умственных способностях: она необыкновенно мудра и смышлёна. Мануйлиха груба, острая на язык, но искренне любящая внучку и заботливая женщина. Любит пить чай.

Иван Тимофеевич - рассказчик, молодой свободный интеллигентный мужчина дворянского происхождения. Начинающий писатель, приехавший в село по делам службы. Образован и умён. Любит охоту и крайне потребительски относится к природе.

Иван тихий и скромный, добрый, но слабый характером; не способен на самоотверженную любовь, хотя и был влюблён в Олесю. Социальный статус и мелкая чиновничья работа оказались для него важнее любви. Но вместе с этим он отзывчивый и чуткий. Несуеверен и не хочет полагаться на судьбу и гадания. Есть конь по кличке Таранчик. Иван - полная противоположность своей возлюбленной, из-за него отношения с Олесей рушатся, ведь он не может принять её такой, какая она есть.

Второстепенные герои произведения:

Ярмола Попружук - простой крестьянин, живущий в селе Переброд, работает прислугой у Ивана Тимофеевича. Хорошо знает лес и страстно любит охоту и часто составляет компанию Ивану Тимофеевичу. Имеет большую семью, которая постоянно голодает потому, что Ярмола очень ленив, равнодушен и беден, так как тратит все деньги на выпивку. Никто в селе не считается с его мнением. Он неразговорчив и скуп на чувства и эмоции. Внешность у Ярмолы самая обычная и ничем не приметная: на смуглом худом лице глубоко сидят чёрные глаза, на подбородке растёт неаккуратная жёсткая чёрная борода, над губами находятся большие усы. Всегда ходит в лаптях. У него есть собака по кличке Рябчик, на которую ему всё равно, как и на всё происходящее вокруг него.

Евпсихий Африканович - сельский урядник (полицейский чиновник). Хочет выставить Олесю и Мануйлиху из их избы, периодически приезжает и пытается их выгнать. Женат. Много пьёт, несмотря на свою принадлежность к духовному сословию. Имеет неприятную внешность: у него грузное полное туловище, маленькие, равнодушные голубые глаза, вечно красное лицо, лысый затылок, свесившийся на шею большой толстой складкой, большие волосатые пальцы. Одет он в серую офицерскую шинель и шаровары. Говорит, что его нельзя подкупить, однако берёт в подарок ружьё у Ивана Тимофеевича, который попросил отстать на какое-то время от Олеси. Говорит раскатистым баритоном.

Никита Назарыч Мищенко - приказчик, конторский служащий в соседнем селе, рассказавший Ивану Тимофеевечу об избиении Олеси местными жителями у церкви.

Слепой лирник - слепой певец, поющий гнусавым голосом и играющий на лире.

Вариант 3

В повести А.И. Куприна рассказывается о красивой, но трагичной истории любви простой, но в то же время таинственной девушки Олеси и молодого дворянина Ивана Тимофеевича. Любовь главных героев чиста и светла, но обречена, из-за огромной пропасти между ними и невежества жестоких людей.

Автор описывает Олесю как девушку двадцати четырех лет с необыкновенной, мистической и оригинальной красотой. Роста она высокого, статная, кожа смугловатая, а глаза большие и темные, с загадочным блеском. Нетронутая цивилизацией, естественная красота девушки олицетворяет дикую и первобытную жизнь природы. Вместе с внешней привлекательностью обладает такими качествами, как ум, доброта, любознательность, гордость и независимость, она способна на высокие чувства и храбрые поступки.

Девица живет в лесу среди болот, в одинокой избе со своей бабушкой. У Олеси необычные способности, такие как предсказывание скорой смерти по лицу, подчинение воли другого человека, различные заговоры. Понимает, что отличается от остальных, и что люди к ней не расположены. Ей чужды общественные нормы поведения, не умеет читать и писать, однако имеет природное чувство такта и изысканность в речи. Единственный человек из ее окружения - это бабушка, а друзья-животные, поэтому она презирает охоту.

Олеся влюбляется в Ивана Тимофеевича и отдается порыву полностью, хоть и осознает, что у них нет будущего. Беззаветная любовь толкает ее на решительные поступки ради возлюбленного, она не боится принести себя в жертву.

Городской интеллигент Иван Тимофеевич оказывается в глухой деревне по служебным делам. Умный и образованный, несмотря на свою доброту и дружелюбие, так и не смог найти общего языка с крестьянами и был среди них чужим. Единственным развлечением заскучавшего барина становится охота.

После знакомства с девушкой-колдуньей, дни юноши преображаются. Его привлекает ее чарующая наружность, то, как она легко держится и говорит. Все сверхъестественные умения девушки объяснял научно и не верил в колдовство. И очень быстро этот интерес перерастает во влюбленность. Знал, как относятся к Олесе и бабушке, но все равно навещал их избушку, помогал и даже заступался. Всерьез задумался о женитьбе, но в то же время не представлял жизни с ней в обществе.

Мануйлиха - старая женщина, которую все считают колдуньей. Она, как и внучка обладает даром предсказания будущего, за что страдает всю жизнь и вынуждена прятаться в лесной глуши. Она очень мудрая и видит судьбы людей, в том числе и внучки, а поэтому недолюбливает Ивана Тимофеевича. Резкая и несдержанная, озлобленная на весь свет, никому не доверяет. Мануйлиха искренне любит Олесю и пытается уберечь от страданий, которые ей принесет Иван.

Ярмола - простой деревенский мужик, слуга Ивана Тимофеевича. Как и остальные селяне, недалек и суеверен, верит в приметы, постоянно отговаривает барина от общения с ведьмами. Ярмола знатный выпивоха и любит праздность, но при этом отменный охотник, знаток леса и его обитателей.

Евспихий Африканович-местный начальник, полицейский урядник. Ищет повод выселить старуху с Олесей, оправдывая это тем, что они ведьмы. Грубый и нахальный, не прочь выпить и не гнушается брать взятки.

Несколько интересных сочинений

• Сочинение Что такое Уважение 9 класс

  «Уважение трудно заработать, но легко потерять» - так гласит известная всем пословица. А что же такое уважение? И почему с самого раннего возраста нас приучают уважать себя, уважать взрослых, уважать общество?

  Предположительно, время написания поэмы VIII век до нашей эры. Для создания произведения использовался гекзаметр. Поэма состоит из 24 песен, столько же, сколько букв в греческом алфавите.

Год написания:

1898

Время прочтения:

Описание произведения:

Повесть Олеся написал Александр Куприн в 1898 году. Если говорить о цикле "Полесских рассказов", то надо отметить, что повесть Олеся - лучшее произведение Куприна.

Весь 1897 год Куприн прожил в Полесье Ровенского уезда. Там он занимал должность управляющего имением. У Куприна была возможность много наблюдать за тем, как живут крестьяне, а также впитывать ощущения от величавой природы. Все это дало Куприну прекрасную основу для будущего произведения.

Читайте ниже краткое содержание повести Олеся.

Молодой мужчина-повествователь, которого «судьба забросила на шесть месяцев в глухую деревушку Переброд Волынской губернии, на окраину Полесья», нестерпимо скучает. Единственные его развлечения - охота со слугой Ярмолой и попытки обучить последнего грамоте. Однажды, во время жуткой метели, герой узнаёт от обычно несловоохотливого Ярмолы о том, что верстах в десяти от его дома живёт самая настоящая ведьма Мануйлиха, которая невесть откуда появилась в селе, а затем была выселена за его пределы за свои колдовские деяния.

Возможность познакомиться с ней появляется быстро: как только потеплело, герой отправляется на охоту и, заблудившись в лесу, натыкается на хату. Предположив, что здесь живёт местный лесник, он заходит внутрь и обнаруживает там старуху «со всеми чертами бабы-яги, как её изображает народный эпос». Мануйлиха встречает героя неприветливо, но заметно оживляется, когда тот достаёт серебряный четвертак и просит старуху погадать. В самый разгар гадания в дом заходит внучка ведьмы, Олеся, темноволосая красавица «лет двадцати - двадцати пяти». Она относится к рассказчику приветливо и показывает ему дорогу домой.

Все первые весенние дни образ Олеси не покидает мысли рассказчика.

Когда лесные дороги просыхают, рассказчик отправляется в избушку колдуньи. Как и в первый раз, внучка встречает гостя куда приветливей, чем Мануйлиха. А когда гость просит Олесю погадать ему, та признаётся, что уже однажды раскинула на него карты и нагадала, что в этом году выпадает ему «большая любовь со стороны трефовой дамы с тёмными волосами». А тем, «кто будет вас любить, вы много горя принесёте». Ещё карты рассказали Олесе, что трефовой этой даме герой принесёт позор, который хуже смерти...

Провожая рассказчика, Олеся попытается доказать ему, что ей и её бабке принадлежит настоящий дар колдовства, и проводит над ним несколько опытов - Заживляет ему глубокий порез и заставляет его спотыкаться вслед за ней. Потом герой пытается разузнать, откуда все-таки пришла Мануйлиха в Полесье, на что Олеся отвечает уклончиво, что бабушка не любит говорить об этом. Тогда же рассказчик впервые представляется - его зовут Иван Тимофеевич.

С этого дня герой становится частым гостем в избушке. Олеся всегда рада его видеть, хоть и встречает сдержанно. А вот старуха не особенно довольна, но Ивану удаётся задобрить её подарками, помогает и заступничество Олеси.

Ивана очаровывает не только красота Олеси. Его привлекает и её самобытный ум. Между ними разгорается множество споров, когда Иван пытается научно обосновать Олесино «чёрное искусство». Несмотря на разногласия, между ними возникает глубокая привязанность. Тем временем у Ивана портятся отношения с Ярмолой, который не одобряет его знакомства с колдуньей. Не нравится слуге и то, что обе ведьмы боятся церкви.

Однажды, когда Иван в очередной раз приходит в избу, он застаёт колдунью и её внучку расстроенными: местный урядник приказал им убираться из хаты в двадцать четыре часа и пригрозил пустить их по этапам в случае непослушания. Герой вызывается помочь, и старуха не отказывается от предложения, несмотря на Олесино недовольство. Иван упрашивает урядника не выгонять женщин из дома, на что тот возражает и называет старуху с внучкой «язвой здешних мест». Задобрив урядника угощениями и дорогими подарками, Иван всё же добивается своего. Урядник обещает оставить в покое Мануйлиху и Олесю.

С этого времени Олеся начинает избегать Ивана и любых объяснений с ним.

Тут Иван неожиданно и серьёзно заболевает - шесть дней его «била ужасная полесская лихорадка». И лишь после выздоровления ему удаётся объясниться с Олесей. Девушка избегала встреч с Иваном лишь потому, что хотела уйти от судьбы. Поняв, что это невозможно, она признаётся ему в любви. Иван отвечает ей взаимностью, но Олеся всё не может забыть про своё гадание. Однако, несмотря на дурные предчувствия Ивана и злобу Мануйлихи, их любовь расцветает.

Тем временем служебные обязанности Ивана в Переброде заканчиваются, и всё чаще приходит к нему мысль жениться на Олесе и забрать её с собой. Убедив себя в правильности этого решения, он делает предложение любимой. Но Олеся отказывается - она не хочет портить жизнь молодому, образованному барину. Девушка даже предлагает Ивану просто поехать за ним, безо всякой женитьбы.

У Ивана возникает подозрение, что её отказ связан с боязнью церкви, на что Олеся говорит, что ради любви к нему она готова перебороть это суеверие. Она назначает ему встречу в церкви на следующий день, в праздник Святой Троицы, а Ивана охватывает ужасное предчувствие.

На следующий день Иван задерживается по служебным делам и не успевает вовремя попасть в церковь. Вернувшись домой, он застаёт у себя местного конторщика, который рассказывает ему о сегодняшней «потехе» - деревенские девки поймали на площади ведьму, которой задали встряску, хотели вымазать дёгтем, но той удалось сбежать. Действительно, Олеся пришла в церковь, отстояла обедню, после чего на неё накинулись деревенские бабы. Чудом вырвавшись, Олеся пригрозила им, что они ещё вспомнят её и наплачутся досыта.

Все эти подробности Иван узнаёт позже. А пока же он мчится в лес, и застаёт в хате избитую Олесю без памяти, охваченную лихорадкой, и проклинающую его Мануйлиху. Олеся приходит в себя и объясняет Ивану, что им с бабкой нельзя больше здесь оставаться, поэтому ей и Ивану придётся расстаться. На прощание Олеся признаётся, что хотела бы иметь ребёнка от Ивана и жалеет, что его нет.

Этой же ночью на Переброд обрушивается сильный град. Утром Ярмола будит Ивана и советует ему убираться из деревни - град, который побил жито у половины села, по мнению деревенских, был наслан колдуньями из мести, и озлобленный народ уже начинает «кричать недоброе» про Ивана. Желая предупредить Олесю о грозящей ей беде, герой мчится в избу, где находит лишь следы спешного бегства и яркие красные бусы, которые остались единственной памятью об Олесе и её нежной, великодушной любви...

Вы прочитали краткое содержание повести Олеся. Предлагаем вам посетить раздел Краткие содержания , чтобы ознакомиться с другими изложениями популярных писателей.

Тема "Олеси" Куприна - бессмертная тема сердечных взаимоотношений и пылающих страстей. Она ярко и искренне для своего времени показана в трогательном рассказе Куприна, написанном в самом центре природы на Полесье.

Столкновение влюбленных из различных социальных групп обостряет их отношения оттенком жертвования собой, собственными жизненными принципами и оценками их другими людьми.

Анализ "Олеси" Куприна

Загадочная девушка, родившаяся в окружении природы, вобрала в себя все неподдельные и непорочные черты кроткого и простого характера, сталкивается с совершенно непохожей личностью - Иваном Тимофеевичем, который считается эффектным представителем общества в городе.

Начавшиеся трепетные отношения между ними предполагают совместную жизнь, где как заведено, женщина обязана приспособиться к новой окружающей атмосфере быта.

Олеся, привыкшая к своему сказочному обитанию в спокойном,любимом лесу с Мануйлихой, весьма тяжело и мучительно воспринимает перемены в ее жизненном опыте, фактически поступаясь собственными принципами, чтобы быть вместе со своим возлюбленным.

Предчувствуя непрочность отношений с Иваном, она в безжалостном, отравленном бездушием и непониманием городе идет на совершенное самопожертвование. Однако до тех пор отношения молодых прочны.

Ярмола описывает Ивану образ Олеси и ее тети, доказывает ему уникальность того, что в мире обитают маги и чародейки, побуждает его чрезвычайно увлечься загадкой простой девушки.

Особенности произведения

Очень красочно и естественно писатель рисует место обитания волшебной девушки, что нельзя не заметить при анализе "Олеси" Куприна, ведь пейзаж Полесья подчеркивает исключительность проживающих в ней людей.

Нередко говорится, что истории рассказов Куприна написала сама жизнь.

Очевидно, большинству молодого поколения будет сперва непросто понять смысл рассказа и то, что хочет передать автор, однако позднее, после чтения некоторых глав, они смогут заинтересоваться этим произведением, открыв для себя его глубину.

Главные проблемы "Олеси" Куприна

Это превосходный писатель. Ему удалось выразить в собственном творчестве самые тяжелые, высокие и нежные человеческие эмоции. Любовь — есть чудесное чувство, которым испытывается человек, словно пробным камнем. Умение по-настоящему и с открытым сердцем любить имеют отнюдь не многие. Это судьба волевой личности. Как раз подобные люди интересуют автора. Люди правильные, существующие в гармонии с собой и окружающим миром, являются образцом для него, собственно такую девушку создает в рассказе "Олеся" Куприн, анализ которого мы разбираем.

Обычная девушка обитает в окрестностях природы. Она прислушивается к звукам и шелесту, разбирает крики разных существ, весьма довольна своей жизнью и независимостью. Олеся самостоятельна. Ей достаточно той сферы коммуникации, какая у нее имеется. Обступающий со всех сторон лес она знает и разбирает, девушка отлично чувствует природу.

А вот встреча с человеческим миром сулит ей, к несчастью, сплошные неприятности и горе. Горожане думают, что Олеся и ее бабка - ведьмы. Они готовы свалить все смертные грехи на этих несчастных женщин. В один прекрасный день гнев людей уже согнал их с теплого места, и отныне у героини одно лишь желание: чтобы от них отвязались.

Однако бездушный людской мир не ведает помилования. В этом и кроются ключевые проблемы "Олеси" Куприна. Она по-особенному разумна и сообразительна. Девушка отлично осознает, что предвещает ей встреча с городским обитателем, "панычом Иваном". Она не подходит для мира вражды и ревности, выгоды и фальши.

Непохожесть девушки, ее изящество и самобытность вселяют в людей злобу, боязнь, панику. Абсолютно во всех невзгодаз и несчастьях горожане готовы винить Олесю и бабкеу. Их слепой ужас перед "колдуньями", которыми они нарекли их, разжигается расправой без всяких последствий. Анализ "Олеси" Куприна дает нам понять, что появление девушки в храме — это не вызов жителям, а стремление понять человеческий мир, в котором обитает ее любимый.

Главными героями "Олеси" Куприна являются Иван и Олеся. Второстепенные - Ярмола, Мануйлиха и остальные, в меньшей степени важные.

Олеся

Молоденькая девушка, стройная, высокая и очаровательная. Ее вырастила бабушка. Однако невзирая на то что она неграмотна, в ней есть естественный разум столетий, фундаментальные знания людской сущности и любопытство.

Иван

Молодой литератор, разыскивая музу, прибыл из города в деревню по должностным делам. Он интеллигентный и умный. В селе отвлекается с помощью охоты и знакомства с деревенскими жителями. Независимо от собственного происхождения он ведет себя обычно и без высокомерия. "Паныч" добродушный и чуткий парень, знатный и слабохарактерный.