1. Феодосий и Пульхерия

Феодосий был объявлен августом и соправителем Аркадия (), когда ему было всего девять месяцев от роду. Семь лет спустя его отец, умирая, составил завещание, в котором объявил Феодосия своим преемником, опекуном же ему назначил персидского царя Йездегерда I (), заклиная его в том же завещании употребить все свое могущество и прозорливость на сохранение трона за его сыном. Когда Йездиегерд увидел доставленный ему документ, он проявил добродетель, достойную большого удивления и вечной памяти. Он не стал пренебрегать поручением Аркадия, все время хранил с римлянами нерушимый мир и сохранил Феодосию державу. Сенату он тотчас же отправил послание, в котором угрожал войной всякому, кто попытается устроить против него заговор. (Прокопий: “Войны Юстиниана”; 1; 2). Управление государством было возложено сначала на префекта Анфимия (Сократ: 7; 1), а с 414 г. сосредоточилось в руках старшей сестры Феодосия Пульхерии. (Феофан: 401). Хотя ей было всего 15 лет, она, по словам Созомена, обладала умом мудрейшим. Свое девство она посвятила Богу. К тому же направила она своих сестер и для пресечения всяких козней удалила из дворца всех мужчин. Приняв на себя заботы правления, Пульхерия вершила все дела прекрасно и весьма благонравно, делая хорошие распоряжения. (Созомен: 9; 1). Впрочем, Евнапий описывает это время совсем другими красками и говорит, что при Пульхерии выставлялись на публичную продажу большие и малые народы для желающих купить управление ими. Целые страны продавались явно у публичных банкиров, как всякий другой товар на рынке. Кто хотел грабить Геллеспонт, покупал Геллеспонт, другой покупал Македонию, третий - Кирену. Всякому можно было покупать управление и одним народом и многими народами во вред подвластным. При этом можно было не опасаться законов, которые были не то что слабее и тоньше паутины, но рассеивались и разносились легче праха. (Евнапий: 87).

Брату Пульхерия старалась дать приличное царю образование. Люди сведущие учили его ездить на коне, владеть оружием и сообщали познания в науках. (Созомен: 9; 1). Феодосий знал греческий и латинские языки, математику, астрономию, историю, рисовал, писал красками и даже сам иллюстрировал переписанные им книги, а за красивый почерк получил прозвище “Калиграф”. Он много читал, часто по ночам, при свете сконструированной им особой лампы. (Дашков: “Феодосий Младший”). Сама же сестра давала ему наставления, как держать себя на царских выходах, как следует одеваться, как сидеть и ходить. Не менее руководила она и его благочестием, приучая постоянно молиться и почитать иереев. (Созомен: 9; 1). В дальнейшем, став юношей и зрелым мужчиной, Феодосий продолжал во всем подчиняться сестре, которая одна из всего потомства Феодосия Великого () походила характером на своего великого деда. (Гиббон: 32). В императорском дворце Феодосий устроил порядок, подобный монастырскому: вставал рано утром и вместе с сестрами пел антифоны во славу Божию, знал на память священное писание и рассуждал о нем с епископами как давно поставленный священник. По характеру был он человек незлобивый (Сократ: 7; 22), легковерный и, по выражению Феофана, "всяким ветром носимый", отчего он часто подписывал бумаги, вовсе не читая их. Однажды Пульхерия подложила между прочими бумагу об отдаче ей в рабство супруги его, императрицы Евдокии, которую он, не читавши, подписал, за что она потом укоряла его. Эта Евдокия была дочерью философа Леонтия. Пульхерия сама женила на ней брата в 421 г. Императрица отличалась умом, красотой, красноречием, и Феодосий горячо любил ее. К несчастью для него, две глубоко почитаемые им женщины не смогли ужиться друг с другом. В 439 г. Евдокия, чтобы отстранить Пульхерию от власти попыталась удалить ее от двора и сделать дьяконицей, как давшей обет девства. Узнав об этом Пульхерия уехала из дворца в Евдомон. Но уже в 441 г. правление Евдокии кончилось. Феофан рассказывает, что некто Павлиан пользовался особым расположением императрицы, как человек весьма образованный и красивый, с которым она часто беседовала наедине. В день Рождественских святок кто-то поднес Феодосию яблоко необыкновенной величины и красоты. Император послал его Евдокии, а она отослала Павлиану. Павлиан же, спустя два дня, поднес его императору. Таким образом, связь их раскрылась. Феодосий сослал Павлиана в Каппадокию и приказал казнить. Евдокия сама удалилась в Иерусалим и прожила там до самой смерти. После этого Феодосий с большим трудом уговорил Пульхерию возвратиться во дворец. (Феофан: 411,440-442).

При Феодосии шла постоянная борьба против новых еретических учений. Сначала это были несториане, потом - монофизиты. В 431 г. в Эфесе прошел III Вселенский собор, признавший учение несториан еретическим.

Первая половина царствования Феодосия, если не считать короткой войны с Персией, прошла в мире. Но затем империя пережила разрушительное нашествие гуннов ().

2. Державава гуннов

К 420 г. в степях региона среднего Дуная обосновалась сильная гуннская орда. Она состояла из трех улусов, каждый из которых возглавлялся своим собственным ханом. Один из трех ханов Роила (Ругила) рассматривался как главный. Два других хана – Мундзук и Октар – были, возможно, его братьями.

В 424 г. император Феодосий II согласился заплатить 350 литр золота как годичную дань ("подарок") хану. Но потом Феодосий нанял несколько гуннских подразделений в качестве вспомогательных, что противоречило заключенному соглашению с ханом. Роила запротестовал, потребовал увольнения всех гуннов с имперской службы и выдачи их ему. Константинопольское правительство отказалось это делать, что послужило поводом к войне. Роила послал свои гуннские и аланские войска во Фракию. В середине кампании он внезапно скончался, и гунны отступили, чтобы избрать себе новых ханов. Ими стали Бледа и Аттила, сыновья Мундзука – хана-соправителя Роила.

Посланники Аттилы и Бледы встретились с послами Феодосия на поле вблизи от берега Дуная, в устье реки Морава и заключили с ними мир. Условия его были тяжелы для империи. Феодосий согласился выдать гуннов, принятых ранее на имперскую службу, и более не прибегать к их помощи; обязался не помогать никакому государству против гуннов; разрешил гуннским купцам свободный доступ в приграничные города и увеличил ежегодную дань с 350 до 700 литр золота.

Замирившись с империей, Аттила решил воспользоваться свободой действий в других регионах. В короткий срок он сумел объединить под своей властью все племена гуннов, до этого действовавшие самостоятельно. Ему покорились также все германские и многие негерманские народы, жившие между Волгой и Рейном. Одним из известных событий этого периода стал разгром гуннами в 437 г. Бургундского королевства на Рейне. По Идацию, погибло 20 тысяч бургундов. Выжившим Западная Римская империя предоставила для поселения новые земли в Галлии на средней Роне. Затем внимание правителей гуннов обратилось к восточному направлению. К 440 г. им удалось установить полный контроль над Северным Кавказом.

В 444 г. Аттила умертвил своего брата Бледу и стал единоличным повелителем всех гуннских орд от Кавказа до Дуная. Гуннское ханство таким образом превратилось в самое могущественное государство своего времени.

По сообщению Приска, который был секретарем имперского посольства 448 г., мы имеем достаточно ясную картину двора Аттилы. Его ставка представляла собой настоящий город, защищенный деревянными стенами. Внутри находились многочисленные деревянные дома. Ханский дворец, построенный на холме, был также бревенчатым, но очень просторным. Близ дворца главной жены хана и домов его приближенных находились на некотором расстоянии кладовые и другие вспомогательные сооружения, среди которых выделялась каменная баня.

Гуннская армия была страшной силой. Ее основное звено, как и в случае с другими кочевыми народами, состояло из кавалерии. Как кавалеристы гунны и их вассалы аланы не знали себе равных. Вместе с тем гунны были хорошо осведомлены о военной инженерии и умели брать укрепленные города. У них были приспособления для проламывания даже сильных каменных стен.
Возможно, что кроме алан и германцев в гуннской армии состояло некоторое количество славян.

По словам Приска, ужас перед Аттилой был так велик, что римляне повиновались всякому его требованию и на любое понуждение с его стороны смотрели как на приказ повелителя. (Приск: 5,6).

3. Походы на Византию

Обезопасив тылы и укрепив власть, Аттила стал готовиться к новому походу на империю. Поводом к войне послужила очередная задержка платежей со стороны константинопольского двора. В 441 г. гуннские полчища вновь появились на берегах Дуная. Взяв атакой крепости Сингидун (будущий Белград) и Виминациум, они двинулись на юг через долину реки Морава и достигли Наисса (Ниша). Отсюда гунны повернули на восток по Константинопольской дороге и, не встречая серьезного сопротивления со стороны римских войск, проникли до фракийского Херсонеса. В 442 году военные действия, по-видимому, закончились без заключения формального мира.

В следующие годы Аттила захватил Ратиарию, откуда в конце 446 или начале 447 года атаковал балканские владения Византии. Марцеллин Комит в своей хронике под 447 годом оставил такую запись: «В страшной войне, намного более тяжёлой, чем первая [в 441-442 гг.], Аттила почти всю Европу стёр в пыль.»

В последовавшем сражении на реке Утум к востоку от Ратиарии византийские войска под командованием военачальника Арнегискла были разгромлены, сам Арнегискл погиб в сражении.

Гунны беспрепятственно прошли далее на восток по равнине между Дунаем и Балканским хребтом до Маркианополя, захватили этот город и, повернув на юг, овладели Филиппополем и Аркадиополем. О масштабах вторжения можно судить по словам современника Каллиника, который сообщил о захвате гуннами более 100 городов и полном опустошении Фракии.

Опасность почувствовали даже в Константинополе, который был частично разрушен сильнейшим землетрясением 27 января 447 года. Из источников неясно, были ли полностью восстановлены стены города (к маю 447) к моменту подхода к нему гуннов. Из города бежали многие жители, сам император Феодосий готов был к бегству.

На полуострове Херсонесе Фракийском произошло ещё одно сражение с гуннами, после которого был заключён тяжёлый для Византии мир. (Феофан: 442).

Согласно условиям договора (448 г. н.э.), император согласился выдать гуннам перебежчиков и выплатить задолженность в дани, достигавшую 6000 литр золота [ок. 2 тонн]; также он согласился платить ежегодно определённую дань в две тысячи сто литр золота.

Вскоре после заключения этого позорного мира Феодосия постигла скоропостижная смерть. Во время охоты лошадь сбросила его в реку Лик; он повредил при падении спиной хребет и на другой день скончался. (Гиббон: 34).

Рим и его соседи в эпоху империи

Флавий Феодосий II Младший (тж. Малый, Юнейший; 10 апр. 401 г. - † 28 июля 450 г.) - император Восточной Римской империи (Византии) в 402-450 гг., сын императора Аркадия и внук св. блгв. Феодосия Великого. В возрасте девяти месяцев Феодосий II был объявлен августом и соправителем отца. Семь лет спустя Аркадий на смертном одре составил завещание, в котором объявил Феодосия своим преемником, опекуном же ему назначил персидского царя Йездигерда, заклиная его употребить все свое могущество и прозорливость на сохранение трона за его сыном. Когда Йездигерд увидел доставленный ему документ, то проявил добродетель, достойную большого удивления и вечной памяти. Он не стал пренебрегать поручением Аркадия, все время хранил с римлянами нерушимый мир и сохранил Феодосию державу. Сенату он тотчас же отправил послание, в котором угрожал войной всякому, кто попытается устроить против него заговор . Управление государством было возложено сначала на префекта Анфимия, а с 414 г. сосредоточилось в руках старшей сестры Феодосия Пульхерии.

Пульхерия старалась дать брату образование, подобающее императору. Люди сведущие учили его ездить на коне, владеть оружием и сообщали познания в науках . Феодосий знал греческий и латынь, математику, астрономию, историю, рисовал, писал красками и даже сам иллюстрировал переписанные им книги, а за красивый почерк получил прозвище «Каллиграф». Он много читал, часто по ночам, при свете сконструированной им особой лампы. Сестра же давала ему наставления, как держать себя на царских выходах, как следует одеваться, как сидеть и ходить. Не менее руководила она и его благочестием, приучая постоянно молиться и почитать иереев . В дальнейшем, став юношей и зрелым мужчиной, Феодосий продолжал во всем подчиняться сестре, которая из всего потомства Феодосия I более всего походила характером на своего великого деда . В императорском дворце Феодосий устроил порядок, подобный монастырскому: вставал рано утром и вместе с сестрами пел антифоны во славу Божию, знал на память Священное Писание и рассуждал о нем с епископами как священник. По характеру был он человек незлобивый и доверчивый.

Несмотря на рекордный для империи срок правления, Феодосий никогда не держал бразды управления государством в собственных руках, передоверив ведение дел своим царедворцам и родственникам. В течение шести лет после смерти императора Аркадия (408-414 гг.) управлением заведовал префект претория Анфемий , который предпринял обнесение Константинополя мощными стенами , частично уцелевшими до наших дней. В 414 г. августой и регентом при малолетнем монархе Феодосии была объявлена его деятельная сестра Пульхерия . С 428 по 441 гг. большое влияние на государственное управление оказывала его жена Евдокия , позднее - евнух Хрисафий.

Основные заботы Феодосия и его министров состояли в отражении нападений варваров с севера (гунны), запада (вандалы) и востока (персы). В 422 и 447 гг. империя сумела отбить наступления иранцев-Сасанидов, однако в 429 г. вандалы заняли большую часть византийской Северной Африки, а вождь гуннов Аттила, несмотря на примирительную политику Феодосия, в 441-43 и 447 гг. опустошил дунайские провинции империи. С западным императором Валентинианом III Феодосий старался поддерживать дружественные отношения и выдал за него свою дочь Лицинию Евдоксию.

Церковь в правление Феодосия II потрясали смуты. Масла в огонь подлило опрометчиво одобренное императором в 428 г. назначение на столичную кафедру ересиарха Нестория, который три года спустя был низложен решением Эфесского собора. Распространение монофизитских учений вызвало необходимость созыва Третьего Вселенского Собора в Халкидоне, который открылся уже после смерти императора.

Почти все царствование Феодосия, если не считать короткой войны с Персией, прошло в мире. Но незадолго до его смерти империя пережила разрушительное нашествие гуннов. В 442 г. Аттила потребовал от Феодосия, чтобы ему были выданы все перебежчики и выслана дань, а также, чтобы были отправлены посланники для переговоров о платеже дани на будущее время. В ответ он получил уведомление, что римляне не выдадут прибегших под их покровительство людей, но вместе с ними примут войну . Разгневанный этим высокомерным ответом, Аттила двинул свои орды на империю. В трех последовательных сражениях римская армия была разбита. После этого гунны взяли и разрушили все города в Иллирии и Фракии, кроме Адрианополя и Гераклеи, и раздвинули свое владычество от Геллеспонта до Фермопил и предместий Константинополя. В 447 г. был заключен мир. Феодосий согласился выдать Аттиле всех перебежчиков, немедленно выплатить 6000 либр золота и каждый год выплачивать еще по 2000. По словам Приска, ужас перед Аттилой был так велик, что римляне повиновались всякому его требованию и на любое понуждение с его стороны смотрели как на приказ повелителя . Вскоре после этого Феодосия постигла скоропостижная смерть. Во время охоты лошадь сбросила его в реку Лик; он повредил при падении позвоночник и на следующий день скончался.

Император Феодосий весьма уважал прп. Симеона Столпника и следовал его советам, за что был любим и почитаем в монашеской среде (см. ниже). В 415 г. Феодосий заново отстроил базилику Св. Софии, предшественницу знаменитого храма. Кроме того, он питал подлинную склонность к наукам. При нём в 425 г. открылся Константинопольский университет. В 420-422 гг. Феодосий дал разрешение армянскому ученому Месропу Маштоцу открыть школы в Западной Армении. Наконец, в 438 г. был издан кодекс Феодосия, собравший воедино все постановления императоров с 312 г.

Об императоре Феодосии в древних источниках сохранился следующий рассказ. Один старец жил в пустыне Иорданской, не видя человека, сорок лет, все это время проводя в великих подвигах: не имея одежды, он пасся со зверями. Так он стяжал дар прозорливости и решил вопросить Господа, в какую он пришел меру. Ответ получился неожиданный: «Ты имеешь одну меру с Царем Феодосием». Старец весьма огорчился, что при таких своих многочисленных подвигах он едва достиг меры мiрского человека, живущего с женой и посреди всевозможных удовольствий. Поначалу старец даже отказывался поверить, но после повторного заверения ангела Божия он решил отправиться к царю, чтобы выяснить, в чем состоит его жительство. «Иноколюбивый вельми» царь Феодосий встретил отшельника с радостью, но на просьбу сообщить о своем «делании» стал говорить, что никакого «делания» не имеет и не может иметь, «будучи мiрским человеком». Как старец его ни упрашивал, Царь стоял на своем: «... Я, отче, человек мiрской и грешный, потому что, как видишь, я ведь Царь...» Тогда старцу пришлось рассказать свою историю, и тут Царь «убояся страхом велиим», сотворил старцу поклон и испросил прощения. После этого он стал называть по одной свои добродетели. Но ни одна из них не удовлетворяла старца. Царь говорил, что почти все время царствования - 30 лет из 39 - он носит под порфирой власяницу; что уже 32 года не приближается к своей жене и живет с ней в чистоте; что всегда постится в течение дня, а, бывает, что ест и через два и через три дня, а то и через неделю, и что ест не от того, что подается во дворце, а от приобретаемого собственным рукоделием; что не пользуется баней, заботится о справедливости в обществе, о вдовах, сиротах, заключенных, собственноручно омывает язвы больных... Старец все это хвалит, но ответ его один: «В этом нет ничего особенного; скажи, не имеешь ли чего другого». Тогда Царь говорит: все 39 лет, что я Царь, я всегда, бывая по необходимости на ипподроме, присутствуя при соревнованиях и раздавая награды победителям, «хотя слышу звуки, но ими никогда не побеждается мой помысл, и, хотя и возвожу очи мои и вижу, что происходит, но внимаю поучению и рукоделию». - «Старец же, услышав сия, исступи из разума своего исступлением велиим зело и, пав на лице свое на земли, поклонися цареви глаголя: Блажен еси, чадо, яко таковыя благодати удостоился еси <...>. Воистинну уверихся, яко не заблудих, нижe погибоша труды моя! <...>» Собеседники расстались при взаимных просьбах молиться друг о друге. Старец не поверил, что он уже достиг в меру Царя Феодосия, но, во всяком случае, убедился, что не зря подвизался, коль скоро Бог показал ему такого Царя .

Имя императора Феодосия Юнейшего и его рода таинственным образом вписано в судьбы Русской земли. Именно при Феодосии свв. Семь отроков Ефесских скрылись от еретиков, отвергавших воскресение мертвых . Потому преподобный Серафим Саровский и говорил Н. А. Мотовилову: «Мне, - сказал, - убогому Серафиму, от Господа Бога положено жить гораздо более ста лет. Но так как к тому времени архиереи так онечестивятся, что нечестием своим превзойдут архиереев греческих во времена Феодосия Юнейшего, так что даже и важнейшему Христовой веры - Воскресению Христову и всеобщему Воскресению веровать не будут, то посему Господу Богу угодно до времени меня, убогого Серафима, от сея превременныя жизни взять и затем во утверждение догмата воскресения, воскресить меня, и воскрешение мое будет, яко воскрешение седми отроков в пещере Охлонской во времена Феодосия Юнейшего» .

Супруга Царя Феодосия, благочестивая Царица Евдокия, прибыв в Иерусалим для поклонения тамошним святыням, на том месте, где святой первомученик Стефан был убит и земля обагрилась его честною кровью, создала прекрасную церковь во имя его. В Иерусалиме Евдокия обрела немало святынь. Ювеналий, Патриарх Иерусалимский, подарил ей честные вериги св. ап. Петра, а она в 437 и 439 годах перенесла их из Иерусалима в Царьград. Во Святой земле императрица обрела написанную Евангелистом Лукой икону Пресвятой Богородицы и отослала в дар сестре Царя, блаженной Пульхерии, как о том написано в житии последней. Пульхерия с радостью и любовью приняла чудотворную икону и поставила ее в церкви Пресвятой Богородицы, построенной ею во Влахерне. С тех пор икона эта стала немалым украшением для Царствующего града, ибо от нее изливалось много различных чудес и исцелений недужных. По прошествии некоторого времени икона была названа «Одигитриею», что значит: «Путеводительница». Такое название утвердилось за нею после того, как Сама Богородица явилась двум слепцам, привела их в Свою Влахернскую церковь к чудотворной иконе, где они, помолившись, получили прозрение. Из чудотворных икон, привезенных св. Пульхерией в Царьград и затем перенесенных на Русь, наиболее известны икона «Одигитрия» и Владимирская икона Божией Матери

Когда ему было всего девять месяцев от роду. Семь лет спустя его отец, умирая, составил завещание, в котором объявил Феодосия своим преемником, опекуном же ему назначил персидского царя , заклиная его в том же завещании употребить все свое могущество и прозорливость на сохранение трона за его сыном.

К чему Феодосий питал подлинную склонность - так это занятие науками. При нём в 425 г. открылся Константинопольский университет. В 420-422 гг. он дал разрешение армянскому ученому Месропу Маштоцу открыть школы в Западной Армении. Наконец, в 438 г. был издан кодекс Феодосия, собравший воедино все императорские постановления начиная с 312 г. При Феодосии II продолжилась борьба с язычеством: по приказу императора были сожжены олимпийские сооружения.

Христианскую церковь в правление Феодосия II потрясали смуты. Масла в огонь подлило одобренное императором в 428 г. назначение на столичную кафедру ересиарха Нестория, который три года спустя был низложен решением Эфесского собора. Распространение монофизитских учений вызвало необходимость созыва вселенского собора в Халкидоне, который открылся уже после смерти императора.

У него не было наследника и престол перешёл к военачальнику , который женился на сестре императора Пульхерии.

После смерти Аркадия трон перешел к его всего лишь семилетнему сыну, поэтому в течение нескольких лет страной от его имени правили сановники. Среди них на первые роли очень быстро выдвинулся префект претория Анфемий, находившийся на этой должности с 404 по 414 год, то есть целых десять лет. Практически именно в его руках все эти годы была сосредоточена государственная власть Восточной империи.

Анфемий был выдающимся государственным деятелем, умным и надежным, он пользовался уважением как христиан, так и многочисленных еще в те годы язычников. Он многое сделал для развития Константинополя: построил новые городские стены (так называемые «стены Феодосия»), усовершенствовал систему поставок зерна из Египта. Что же касается внешней политики, здесь его задача облегчалась тем, что натиск врагов на границы Восточной империи в это время был просто несравним с той лавиной, под натиском которой трещала по всем швам оборона Западной империи. А когда правитель гуннов Ульдин все же переправился с войском через Дунай, его сумели вытеснить обратно. Удалось в эти годы установить и на редкость дружеские отношения с соседней Персией.

В 414 году Анфемий то ли умер, то ли ушел в отставку, но его преемники еще в течение нескольких лет успешно следовали его принципам и во внешней, и во внутренней политике.

Тем временем при дворе сначала обозначилось, а затем стало постепенно возрастать влияние Пульхерии - сестры малолетнего императора, которая была на восемь лет старше брата. Девушка принимала решения по всем вопросам, касавшимся воспитания брата и стиля жизни при дворе, а порой и по делам государственной важности. Нет никаких сомнений в том, что это была сильная личность. Фанатичная религиозность Пульхерии вызывала огромную симпатию у ее современников - христианских писателей. Вот выдержки из произведения одного из них, церковного историка Созомена:

«Пульхерия была мудра не по годам и отличалась разумом как бы божественным. Потому прежде всего и свое девство посвятила она Господу, и так же направляла жизнь сестер своих, Аркадии и Марины. А поступила она так, дабы не вводить во дворец никаких иных мужчин и тем уничтожить в зародыше всяческую ревность и интриги. И для увековечения собственного обета безбрачия и правления брата она воздвигла в Константинополе великолепный алтарь чудесной работы, сделанный из золота и драгоценных каменьев, и на передней его стороне велела сделать соответствующую надпись.

Взяв в свои руки бразды правления, Пульхерия правила прекрасно и достойно. Принимала справедливые решения, быстро воплощала их в жизнь и все записывала. Она умела красиво и складно говорить и писать как по-гречески, так и на латыни. А всю славу за свои достижения приписывала брату и только ему одному.

Она старалась, чтобы брат получал надлежащее его возрасту образование и осваивал необходимые правителю умения. Искусству верховой езды, владению оружием, литературе и наукам его обучали лучшие мастера своего дела. Сестра лично следила за тем, чтобы во время публичных выступлений мальчик демонстрировал царственное величие как своим поведением, так и осанкой. Она учила его, как надо носить одежды, как сидеть, как двигаться, как сдерживать смешливость, как выглядеть то ласковым, то грозным, в зависимости от места и ситуации, а также обучала, как следует милостиво выслушивать просителей.

Но превыше всего Пульхерия заботилась о благочестии брата. Она приучала его регулярно молиться и часто посещать церкви, щедро одаривать их и украшать драгоценностями, учила уважать священнослужителей и всех честных людей, пенить тех, кто занимается философией в соответствии с правилами и принципами христианства».

Исповедуемые Пульхерией цели и методы воспитания были, в ее собственном понимании, наиблагороднейшими из всех возможных, но нам, когда мы читаем этот и подобные ему отчеты о такой опеке, трудно удержаться от тихого сочувственного вздоха: бедный маленький император, беззащитная жертва набожности и деспотизма собственной сестры…

Старания девушки увенчались полнейшим успехом. Феодосий в течение всей своей жизни отличался примерным благочестием. Это подтверждается множеством источников, и, пожалуй, самый красноречивый рассказ оставил нам современник императора, церковный историк Сократ Схоластик. Из его высказываний можно составить длинный список добродетелей молодого императора:

«Хотя и рожденный в пурпуре, Феодосий лишен каких-либо следов высокомерия. У каждого, кто с ним разговаривает, создается впечатление, что он прекрасно ориентируется в самых разных делах и областях. Он стойко переносит невзгоды, холод и жару. Как можно точнее старается придерживаться христианских заповедей, часто постится, особенно по средам и по пятницам. Поэтому дворец порой бывает больше похож на монастырь, особенно на рассвете, когда император и его сестры, едва поднявшись с постели, тут же приступают к пению псалмов. Сам Феодосий, властитель империи, способен на память прочесть целые страницы Святого Писания и, зная его наизусть, ведет богословские споры с епископами, как давно возведенный в сан священнослужитель, а в своей библиотеке он собирает списки священных книг и труды их комментаторов».

Далее Сократ восхищается тем, как император терпелив, как он доступен, как умеет сдерживать свои эмоции, не мстя даже тем, кто его обидел. Он милует преступников, заслуженно и справедливо приговоренных к смерти, в последнюю минуту отменяя исполнение приговора. Присутствуя на играх в цирке, он без колебаний противостоит толпе, жаждущей, чтобы гладиатор в одиночку сражался с кровожадным зверем. Он с огромным уважением относится к священнослужителям, в особенности к тем, кто известен своим благочестием. После смерти одного из епископов он надел на себя его плащ, сильно поношенный и испачканный, веря в то, что благодаря этому на него снизойдет хоть какая-то частичка заслуг покойного праведника. А когда случилось так, что страшная буря разразилась как раз во время гонок на колесницах, присутствовавший на стадионе император приказал прервать соревнования, призвал толпы зрителей вознести молитву и сам первый запел псалом во весь голос, а они за ним повторяли, и черные тучи мгновенно развеялись.

Так пишет Сократ. А как оценить фигуру императора Феодосия II с перспективы минувших веков? Несомненно, это был человек симпатичный - мягкий, доброжелательный по отношению ко всем окружающим. В эпоху прочного мира и расцвета государства эти черты могли бы придать ему блеска, сделать хорошим и популярным правителем. Но в те времена, в которые пришлось жить Феодосию, эти мягкость, милосердие, подверженность чужому влиянию были крайне опасны. К счастью для Восточной империи, основной удар в борьбе с захватчиками в эти годы пришлось принять на себя не ей. Очень уж сомнительно, что успешно отразить грозного противника смог бы этот император, пугавшийся даже при повышении голоса его собственной сестрой и целыми днями с благоговением копировавший красиво иллюстрированные книги, за что он и получил прозвище Каллиграфа.

Наконец наступил момент, когда пора было подумать о выборе супруги для взрослеющего молодого человека. И эту обязанность также возложила на себя Пульхерия.

Еще столетия спустя в странах византийской культуры пересказывали историю о том, каким образом была найдена подходящая невеста для молодого императора. Рассказ этот, конечно же, постепенно приукрашивался и обрастал всяческими выдуманными подробностями, но все же основная его канва вполне исторична и достоверна.

Случилось так, что в Константинополь приехала девушка-гречанка поразительной красоты, да к тому же еще и хорошо образованная, что в те времена было весьма необычным. Звали ее Афинаидой, а ее отец Леонтий (в некоторых изложениях его называют Гераклитом), коренной афинянин, в течение многих лет был в родном городе профессором университета - преподавал софистику. После его смерти Афинаида и двое ее братьев не смогли договориться о справедливом разделе унаследованного имущества. Афинаиде пришлось покинуть отцовский дом в Афинах, и вместе с теткой (сестрой матери) она отправилась в столицу, где жила другая ее тетка - сестра отца. Та близко к сердцу приняла возникшую у племянницы проблему и активно занялась ее решением. Втроем женщины отправились на аудиенцию к благочестивой госпоже Пульхерии и изложили ей свое дело, причем Афинаида восхитила всех красноречием, которым она владела в совершенстве - сказались полученные от отца уроки.

В одной из византийских хроник продолжение этого рассказа изложено следующим образом: Пульхерия, увидев девушку столь дивной красоты, да еще и незаурядного ума, сначала предусмотрительно поинтересовалась, сохранила ли она свою девственность, и получила ответ, что отец тщательно оберегал дочь от соблазнов, зато часто вел с ней философские споры и таким образом дал прекрасное образование. Тогда Пульхерия поспешила к своему брату и сказала так:

Я нашла девушку, молодую и невинную, красиво одетую, прекрасно сложенную, с безукоризненным носиком и белой как снег кожей. У нее большие глаза, густые белокурые волосы, грациозная поступь и море обаяния. Родом она гречанка, хорошо образованна, и к тому же девица.

Феодосий послал за своим лучшим другом и доверенным лицом Павлином, а сестру попросил, чтобы та под каким-нибудь предлогом привела Афинаиду в свои покои, где оба они смогут рассмотреть девушку, укрывшись за занавесью. И как только он ее увидел, то сразу же и влюбился.

Однако существовало одно препятствие. И дело было вовсе не в том, что девушка была дочерью скромного профессора - все упиралось в религию. Леонтий, как и многие интеллектуалы того времени, был язычником, почитателем старых богов, и воспитал дочь в своей вере. Об этом свидетельствовало и имя, которое дал ей отец, выразив в нем одновременно и привязанность к родному городу, и поклонение богине Афине, покровительнице искусств и всяческого мастерства.

Поэтому, чтобы выйти за Феодосия, Афинаида сначала должна была отказаться от религии отца и предать его богов, и она сделала это, приняв крещение от епископа Константинопольского и сменив при этом языческое имя Афинаида на христианское Евдокия. Свадьба состоялась 7 июня 421 года. По случаю бракосочетания были устроены театральные представления и игры в цирке. Можно себе представить, какой фурор произвела во всей Восточной империи головокружительная карьера дочери обычного профессора - из бедного дома да на царский трон! Прямо как в сказке…

Рассказывали, что, став женой императора, Афинаида-Евдокия обошлась со своими братьями более чем великодушно. Она приказала призвать обоих к себе во дворец (они пытались бежать, прекрасно понимая, что были к сестре несправедливы) и, осыпав дорогими подарками, сказала им:

Если бы вы со мной не поступили так дурно, я бы никогда не отправилась в Константинополь, а значит, никогда бы не стала императрицей. Так что именно вам я обязана свершением того, что было предсказано моим гороскопом и о чем думал отец, так мало оставив мне в наследство. Это моя счастливая судьба, а не ваша злая воля заставила вас поступить со мной так жестоко.

Один из братьев Афинаиды-Евдокии, Гесий, стал префектом претория в Иллирии, а второй, Валерий, служил на высоких должностях в казначействе, а впоследствии получил консульство и стал распорядителем дворцовых должностей.

В 422 году императрица родила девочку, которую в честь матери Феодосия назвали Евдоксией. К сожалению, имена Евдоксия и Евдокия слишком похожи, поэтому писатели и летописцы их часто путали, и даже у современников нередко встречались ошибки, когда дочери приписывали черты характера и повороты судьбы матери и наоборот.

Императрица, как бы в награду за рождение ребенка, получила титул августы. Затем она родила еще двоих детей, сына и дочь, которые, однако, вскоре умерли. Таким образом, единственной надеждой семьи на будущее осталась Евдоксия. Мать поклялась, что как только увидит ее замужней дамой, тут же совершит паломничество в Иерусалим.

Так получилось, что Евдокия стала ревностной христианкой, однако она не отказалась от некоторых любимых занятий, вкус к которым привил ей отец. К примеру, она не только любила поэзию, но и сама занималась стихосложением. Уже в 422 году она написала поэму по случаю победы над персами (как раз в это время на армянской границе дело дошло до конфликта с ними, но его, к счастью, удалось быстро уладить).

Влиянию Афинаиды - женщины, воспитанной в атмосфере афинского университета, - некоторые приписывают и открытие университета в Константинополе. Распоряжение об этом было подписано Феодосием II в феврале 425 года. В университете три ритора и десять грамматиков должны были преподавать латинскую литературу, а пять риторов и десять грамматиков - греческую литературу. Обратите особое внимание на двуязычие - и это в столице империи, которая официально продолжала именовать себя Римской! Предусматривалось также приглашение профессора философии и двух профессоров права.

В марте все того же 425 года отдельным распоряжением императора профессорам, безупречно проработавшим двадцать лет, гарантировалось присвоение титула комита первого ранга - но без вознаграждения, причитавшегося его обладателям. Иначе говоря, с одной стороны - уважение к ученым, с другой - полнейшее равнодушие к их материальному положению. Шли столетия, но в этом плане ничего не менялось - подобная ситуация снова и снова повторяется в самых разных странах.

Открытие константинопольского университета - важнейшее событие в истории не только Византии, но и всей европейской культуры, ведь именно благодаря этому университету, который всегда оставался светским учебным заведением, были спасены и сохранены сокровища античной литературы и науки.

Позднее, когда Евдокия уже жила в Палестине, она развернула там бурную литературную деятельность, в том числе стихами излагала Библию и жития святых. Из множества написанных ею трудов до нас дошла лишь небольшая часть, но и по ней вполне можно сделать вывод, что писательский талант императрицы был посредственным, зато ее литературная плодовитость достойна восхищения. Ее многочисленные ошибки в области классического стихосложения явно свидетельствуют об упадке искусства поэзии и изменениях, происходивших в самом греческом языке.

Об Афинаиде-Евдокии за прошедшие века было написано множество произведений, она стала любимой героиней интеллектуалов самых разных эпох - видимо, потому что в ней слились воедино черты двух сосуществовавших в то время миров - античности и христианства. Хотя в действительности ее «античность» заключалась лишь в знакомстве с принципами риторики того времени и в беглом употреблении рифм. В зрелые годы Евдокия по духу была исключительно христианкой. Она была намного более образованна, чем обычная женщина своей эпохи, но обладала весьма средними способностями и небезупречным характером, что особенно ярко проявилось в более поздние годы ее жизни.

В начале V века, когда Западной империей правил Гонорий, а Восточной - Феодосий II, на равнине, где теперь расположена Венгрия, сформировался центр огромной империи гуннов, под властью которой находились многие народы Центральной Европы. Около 430 года между Константинополем и правителем гуннов Руасом был заключен договор, по которому Византия обязывалась ежегодно выплачивать ему немалую сумму золотом. И между двумя державами не возникало никаких конфликтов, хотя время от времени и случались споры по поводу выдачи тех, кто осмелился бежать из-под власти гуннов.

После 435 года Руас, по всей вероятности, умер, и власть перешла к сыновьям его брата, Бледу и Аттиле. Феодосий II возобновил мирный договор и с ними, но на значительно менее выгодных для себя условиях. С этих пор он обязан был возвращать не только беглых гуннов, но и тех римлян, которым удалось сбежать из гуннского плена, кроме того, он больше не мог принимать к себе на службу гуннских подданных. К тому же Феодосию пришлось пойти на уступки, удвоив размер ежегодных выплат и предоставив гуннам определенные торговые привилегии. Все это ярко свидетельствует о том, какой страшной силой стали к тому времени кочевники, совсем недавно, казалось бы, прибывшие из Азии, и как важно было для империи ничем не вызывать их недовольства.

Итак, Константинополю удалось сохранить относительное спокойствие на своих северных границах, а тем временем на братскую Западную империю обрушивался удар за ударом. Самым страшным из них оказалось переселение в 429 году вандалов в Африку, где они одну за другой захватывали римские провинции, жившие до того в богатстве и спокойствии. В этой ситуации двор в Равенне вынужден был сохранять как можно более дружественные отношения с Константинополем, поскольку лишь оттуда могла прийти помощь. И тогда при дворе решили, что наилучшим образом укрепить политический союз между двумя империями помогут семейные связи.

Переговоры шли долго. На них подробно рассматривались все детали союза, который был так важен для обоих государств - где, когда, как и на каких условиях будет заключен брак молодого Валентиниана III и единственной дочери Феодосия II, Евдоксии. Наконец равеннский двор великодушно сложил свои амбиции на алтарь объединения, и Валентиниан отправился в Константинополь.

Торжественный въезд Валентиниана в столицу на берегах Босфора состоялся 21 октября 437 года, а уже 29 числа того же месяца этот восемнадцатилетний юноша женился на Евдоксии, которой в тот момент было всего пятнадцать (в те времена для девушки это был обычный брачный возраст).

В память об этом событии была выпущена специальная монета. На одной ее стороне изображен бюст Феодосия И, а на другой - три фигуры: стоящий в центре Феодосий соединяет руку дочери с рукой Валентиниана. Надпись на монете гласит: Feliciter nuptiis - «Счастья новобрачным».

Нам неизвестно, что давалось в приданое за юной невестой, однако мы знаем, чем заплатил за свой брак жених: в пользу Восточной империи он уступил значительную часть балканских провинций, включая город Сирмий на Саве и Далмацию. В Риме виновницей этих уступок считали Галлу Плацидию - там утверждали, что цена, заплаченная за сближение с Константинополем, была слишком уж высока.

Но можно на все это взглянуть иначе, а именно так наверняка смотрела и Галла. Евдоксия была единственным оставшимся в живых ребенком Феодосия II, и все отцовское наследство в свое время должно было перейти к ней и ее мужу, а затем и к их будущему потомству. Империя в этом случае объединилась бы снова, так что не имело никакого значения, где проходила временная граница между двумя государствами.

Как раз во время пребывания Валентиниана в Константинополе (наверняка это было сделано специально, пользуясь случаем) важным государственным актом было торжественно подтверждено единство империи, и этот акт впоследствии имел огромное значение не только для самой империи, но косвенным образом и для всей Западной Европы.

В следующем году, по возвращении в Рим, префект претория Запада так представил сенаторам сущность этого акта и процесс его оглашения:

«Благословенная милость наших императоров расцветает столь пышно, что ныне она украшает цветами мира народы, которые в случае войны защищает. В прошлом году я со всей преданностью стал свидетелем брачного союза, самого благословенного из всех возможных. А когда брак был благополучно заключен, святейший император и господин наш Феодосий пожелал осчастливить мир, которым владеет, и такой милостью: повелел он собрать воедино все законы, чтобы весь мир им подчинялся. И книги эти он соизволил облагодетельствовать именем своим, а вечный император и господин наш Валентиниан одобрил это, продемонстрировав преданность коллеги и сыновнюю привязанность. Призвав затем меня и благородного мужа, исполнявшего должность префекта Востока, своей божественной рукой он вручил нам по одному экземпляру этого кодекса, чтобы мы распространяли этот труд по всему миру».

«Кодекс Феодосия» представляет собой труд воистину внушительный. Работа над ним продолжалась девять лет, и проделала эту работу комиссия, составленная из почти двух десятков лучших юристов и государственных деятелей высочайшего ранга. Они собрали из архивов и просмотрели все законы, изданные всеми законно правившими императорами начиная с Константина Великого (с 313 года) до современного им периода - то есть за сто двадцать лет.

Из этих законов были сделаны выдержки - все, что казалось менее существенным, отбрасывалось. Затем весь собранный материал был поделен на 16 книг, а каждая из книг - на так называемые «титулы» по тематическому принципу. Так, к примеру, первая книга посвящена компетенции государственных учреждений, вторая - судам, третья - купле-продаже, четвертая - имуществу, и так далее. Внутри каждого «титула» все включенные в него законы представлены в хронологическом порядке, и поэтому для сегодняшнего историка этот труд - просто бесценное сокровище, поскольку он позволяет проследить, как развивалась внутренняя ситуация в государстве.

Необходимость упорядочения законов была в высшей степени актуальна, поскольку уже давно суды и административные органы просто тонули под завалами бумаг - законов, распоряжений и рескриптов, которые в огромном количестве плодила императорская канцелярия и беспрерывно рассылала в нижестоящие инстанции. Хуже того, при переписывании законодательных актов часто случались ошибки, а порой и сами чиновники самовольно что-то дописывали или просто фальсифицировали присланные им тексты. В условиях тогдашней жизни выяснить, что же в действительности было написано в оригинале, было крайне сложно, а практически - почти невозможно. Ведь для этого надо было ехать в столицу, оплачивать работу архивариусов и переписчиков, нотариально заверять переписанные копии. Некоторые правоведы и раньше уже пытались хоть как-то справиться с этой проблемой, самостоятельно составляя сборники законов, но подобные частные кодексы, хотя они высоко ценились и ими успешно пользовались, не могли иметь необходимой юридической силы.

«Кодекс Феодосия» был опубликован и торжественно представлен в Константинополе в феврале 438 года. В Риме Кодекс был принят и утвержден сенатом в ноябре того же года, с тем что в силу он вступил лишь с 1 января 439 года. В Восточной империи он являлся основой судопроизводства на протяжении почти девяноста лет, то есть до вступления в силу нового Кодекса, созданного Юстинианом, который был более полным и тщательно разработанным сводом законов. На Западе жизнь Кодекса Феодосия оказалась значительно более долгой - именно он послужил фундаментом для создания законодательства германских государств, выросших на развалинах империи в Галлии, Испании, Италии. Так статьи Кодекса вошли в последующие своды законов, продолжая жить столетия спустя после его создания.

Таким образом, имя Феодосия, одного из наименее значительных императоров, оказалось навеки связанным с монументальным юридическим трудом, имеющим непреходящее значение, в том числе и для историков - без него нам мало что было бы известно о различных областях жизни общества в IV и V веках и о самом функционировании административной машины империи.

Однако прозаические проблемы, связанные с введением в жизнь свода законов, вряд ли особенно интересовали супругу Феодосия, красивую и ученую Евдокию. Ее мысли в то время были заняты прежде всего осуществлением ее давних планов и, в полном соответствии с данным ей некогда обетом, сразу же после окончания торжеств, связанных со свадьбой дочери, Евдокия в самом начале 438 года покинула Константинополь, чтобы совершить паломничество в Святую Землю.

По дороге она сделала остановку в сирийской Антиохии, где с искусством профессионального ритора произнесла блестящую речь перед жителями этого огромного в то время города, процитировав в ней строки из поэмы Гомера: «Горжусь, что я вашего рода и что во мне ваша кровь!» Конечно же, она имела в виду принадлежность свою и слушателей к античной эллинской культуре. Восхищенные антиохийцы постановили установить в ее честь две статуи, в том числе одну позолоченную.

Прибыв в Иерусалим, императрица щедро одарила местные церкви и, по примеру иных паломников, приняла преподнесенные ей реликвии: мощи первого мученика св. Стефана, а также цепи, в которые якобы был закован апостол Петр. Надо сказать, что всяческие реликвии размножались в то время просто невероятно, став для некоторых лиц (а порой и для целых городов!) прекрасным источником прямых и опосредованных доходов.

Уже в 439 году императрица возвратилась в Константинополь, но три или четыре года спустя снова выехала в Иерусалим. В этот раз она поселилась в этом городе навсегда и не покидала его до самой своей смерти в 460 году.

Однако этот второй выезд и постоянное пребывание в Святой Земле имели в какой-то мере принудительный характер. Евдокии, по всей видимости, было приказано покинуть столицу. И причиной этого почетного изгнания стали поистине византийские дворцовые интриги и борьба за влияние на императора.

Главную роль в этих дворцовых конфликтах сыграл евнух Хрисафий. Он сначала вместе с Евдокией поучаствовал в устранении со двора сестры императора Пульхерии, затем расправился с самым могущественным союзником императрицы префектом Киром, и наконец, когда Евдокия осталась в одиночестве, без друзей и сторонников, сослал ее в Палестину.

Вышеупомянутый Кир был одной из интереснейших личностей своего времени. В 439–441 годах он одновременно был префектом претория и префектом Константинополя, то есть совмещал две важнейшие с политической точки зрения должности в администрации Восточной империи. По происхождению он был греком, по вероисповеданию - язычником, приверженцем старых богов, а по призванию - поэтом. Некоторые его небольшие произведения дошли до наших дней, поскольку оказались включены в византийскую поэтическую антологию.

Свою любовь к родному языку Кир, в частности, выразил и в том, что вопреки непререкаемым до тех пор правилам римской администрации свои распоряжения писал не на латыни, а на греческом - языке, на котором в то время говорила большая часть жителей Востока. Стоит здесь напомнить, что не только Кодекс Феодосия, но и значительно более поздний Кодекс Юстиниана были написаны на латыни. Так что Кира смело можно считать пионером применения греческого языка в византийской юриспруденции.

Префект пользовался огромной популярностью среди жителей столицы еще и по той причине, что он по-настоящему заботился о городе: ремонтировал здания, улучшал освещение. На играх в городском цирке зрители в его честь восклицали: «Константин построил город, Кир его обновит!»

Но как раз слишком явная любовь народа Кира и погубила, вызвав зависть, подозрения и опасения. Его лишили должностей, конфисковали имущество, а потом сослали в маленький фригийский городок, где он должен был занять кафедру епископа - ведь формально он числился христианином.

Фанатично настроенные жители этого городка уже успели к тому времени убить четырех епископов подряд, обвинив кого в ереси, кого в схизме. Поэтому, видимо, при дворе предполагали, что то же самое случится и с Киром, известным своими симпатиями к старой религии. Тем временем, по всей вероятности, его спасло как раз полное равнодушие к богословским спорам, а также - краткость проповедей. В одной из них, кажется, в первой, он просто обратился к верующим с призывом почтить таинство веры молчанием. Так что конфликтов с паствой у него не возникало…

После смерти Феодосия II Кир оставил епископскую кафедру и вернулся в Константинополь, где его впоследствии реабилитировали и даже вернули конфискованное имущество.

Одновременно с Киром Константинополь покинул еще один высокий сановник - Павлин, друг детства императора и его многолетний спутник. Говорили, что именно Павлин разглядывал из-за занавеси красавицу Афинаиду, когда Пульхерия впервые привела ее в свои покои. По карьерной лестнице Павлин поднимался с головокружительной скоростью, и наконец стал распорядителем дворцовых должностей - magister officiorum. Вскоре после 440 года он был сослан в Каппадокию, на восточную окраину империи, а потом там же и казнен. Видимо, между ним и императрицей завязался роман, который в конце концов был раскрыт, что и привело к трагическим последствиям - к изгнанию Евдокии и к ссылке и гибели Павлина.

В Иерусалиме у Евдокии был свой двор и она распоряжалась значительными средствами. Она посвятила себя благим делам: строила и осыпала дарами храмы, в том числе базилику Св. Стефана, где она после смерти и упокоилась. Здесь же, в Иерусалиме, она с энтузиазмом взялась за переложение Библии рифмованным стихом.

В конце концов Феодосий отправил одного из своих офицеров с заданием следить за тем, чем занимается его жена. По не известным нам причинам этот офицер приказал умертвить двух близких Евдокии священнослужителей, за что она, в свою очередь, отомстила, добившись его смерти. Вся эта драма разыгрывалась при не до конца выясненных обстоятельствах, однако в результате Евдокия лишилась права иметь собственный двор, и это стало для нее тяжелым ударом.

В течение многих лет императрица ревностно поддерживала учение монофизитов, утверждавших, что Христос имеет лишь одну сущность - божественную, и отказалась от этой ереси лишь после паломничества к месту отшельничества Симеона Столпника в окрестностях Антиохии. Он в течение многих лет жил на маленькой платформе на вершине собственноручно возведенного столпа, изнуряя свою плоть палящими лучами солнца, потоками дождя, порывами ветра, вознося молитвы и выслушивая просьбы паломников, толпами собиравшихся внизу.

Дочь ритора-язычника, славившаяся когда-то умом и красотой Афинаида, честолюбивая и могущественная византийская императрица, погруженная в благочестии изгнанница - у стоп одного из самых странных в мире аскетов. Ну чем не истинный символ эпохи?

В 441 году правители гуннов Аттила и Бледа разорвали мирный договор с Константинополем, возложив ответственность за разрыв на императора Восточной империи. Они утверждали, что он нерегулярно платит дань и укрывает у себя перебежчиков. Вожди кочевников опустошили несколько балканских провинций, взяли Сирмий на Саве и Филиппополь (ныне Пловдив) и дошли почти до берегов Босфора.

Феодосию пришлось отозвать обратно флот, который он отправил на запад, на помощь воюющим с вандалами в Африке римлянам. Он заключил мир с царем персов, чтобы собрать как можно больше войск для защиты своей столицы. Однако в битве с гуннами на землях современного полуострова Галлиполи его армия потерпела поражение.

Поэтому в 443 году заключать с захватчиками мирный договор пришлось на очень тяжелых условиях. Размер ежегодной дани был утроен и составил 2500 фунтов золота, а кроме этого надо было сразу уплатить огромную контрибуцию в 6000 фунтов золота на покрытие военных расходов (и это при том, что войну начали гунны!). Император обязался выдать всех перебежчиков, в том числе и тех римлян, которым удалось сбежать от гуннов из плена - или же выкупить их, уплатив по 12 золотых монет за каждую голову.

Основным источником, из которого мы черпаем сведения о судьбах Восточной империи в последние годы правления Феодосия II и его преемников до 472 года, является «История», написанная неким Приском, сохранившаяся, к сожалению, не целиком, а крупными фрагментами. О самом авторе известно лишь то, что он был современником тех событий, которые описывал. Родом он был из Фракии, с территории современной Болгарии. Он явно имел тесные контакты с императорским двором и наверняка служил на какой-то не слишком высокой должности. Приску приходилось много путешествовать, в основном в качестве посла. Ему знакомы были Рим, Александрия, Дамаск, а как-то раз он побывал даже в резиденции Аттилы. Описывая события, он опирался в основном на собственные наблюдения (а глаз у него явно был быстрый и цепкий), а кроме того - на рассказы достойных доверия свидетелей и на документы. Так что рассказывает он добросовестно и по существу, сохраняя максимум объективности даже по отношению к врагам империи.

Вот что он пишет о дальнейших последствиях мирного договора с гуннами, заключенного на столь тяжелых условиях:

«Император заставил всех нести дань и деньги для гуннов. Не принимались во внимание никакие временные освобождения от земельного налога, пожалованные как императорской милостью, так и на основании судебного решения. Пришлось и сенаторам платить немало золота в качестве платы за свои титулы. Именно высота положения заставила многих кардинально поменять образ жизни, поскольку сборщики крайне скрупулезно требовали заплатить все, что с каждого причитается. Дошло до того, что люди, бывшие некогда богатыми, публично продавали украшения своих жен и домашнюю утварь. Многие кончали самоубийством, уморив себя голодом до смерти или повесившись. Казна очень быстро опустела. Золото и перебежчиков передали гуннам, но многих пришлось убить, поскольку они ни под каким видом не соглашались на выдачу».

Тем временем в 445 году Аттила предательски убил своего брата Бледу и стал единоличным властелином всей империи гуннов и подвластных ей народов, заселявших огромные территории от Центральной Европы до Волги - самым могущественным человеком современного ему мира. Аттиле не смели противоречить ни подданные, ни союзники, среди которых преобладали германцы.

Иордан, живший в VI веке автор написанной на латыни «Истории готов», оставил нам описание внешности Аттилы. Конечно, сам он его не видел, но писал, опираясь на произведение Кассиодора, который, в свою очередь, руководствовался достоверными рассказами современников.

«Этот мужчина был рожден для того, чтобы потрясать народы. По какому-то странному велению судьбы он всех наполнял ужасом, и это было результатом тех страшных вещей, которые о нем рассказывали. Гордо ступая, поводил он взглядом то в одну сторону, то в другую, так что беспредельность его высокомерия проявлялась даже в движениях тела. Воевать он любил, но сам руку свою сдерживал. То был человек крепкого разума, доступный для просителей, всегда дружелюбный к тем, кому смог довериться. Он был невелик ростом, с широкой грудью, большой головой, маленькими глазами, редкой бородкой, припорошенными сединой волосами, приплюснутым носом и ужасной кожей».

Из других заметок и источников мы также кое-что узнаем об образе жизни Аттилы. Одевался он скромно и очень опрятно, ел мясо без приправ, которое подавали ему на деревянных блюдах, избегал роскоши - в отличие от своих приближенных, которым он ни в чем не препятствовал. Жен у него было огромное множество, но он брал себе все новых и новых, а детей - столько, что из них можно было составить отдельное племя. К вопросам религии он был равнодушен, хотя иногда и прибегал к услугам волхвов.

Новые военные действия против Восточной империи Аттила начал уже в 447 году. Императорские войска терпели поражения в кровавых битвах, а орды гуннов и их союзников разливались вширь по балканским провинциям, почти вплотную подбираясь к стенам Константинополя. Десятки больших и малых городов пали жертвой захватчиков.

Римлянам пришлось возобновить старания для заключения нового мирного договора. Переговоры по поручению императора вел Анатолий - главнокомандующий обоими родами войск. И хотя новый договор не увеличивал размера ежегодной дани и не накладывал на империю дополнительных контрибуций, он ставил римлян в очень жесткие и унизительные условия. Со всех придунайских территорий примерно от окрестностей сегодняшнего Белграда до города Нове (Свиштов в современной Болгарии) Византия должна была эвакуировать все свое население - так, чтобы на расстоянии пяти дневных переходов от реки в глубь империи не оставалось ни одной живой души. Естественным пограничным пунктом и одновременно пунктом торгового обмена был сделан город Naissus - нынешний Ниш на Мораве.

В начале VI века в Константинополе некий Марцеллин переписывал хронику времен Феодосия I. Просмотр того, что он счел достойным увековечения из событий сороковых годов минувшего столетия, весьма примечателен, а его краткие, немногословные заметки, пожалуй, лучше всего передают атмосферу царившего в те дни ужаса. К тому же они ярко свидетельствуют о том, что тогда занимало жителей столицы.

«Год 441. Предводитель гуннов, ведя за собой многотысячные орды, вторгся в Иллирию, разрушив Naissus (Ниш), Сингидун (нынешний Белград) и множество других больших и малых городов.

Год 442. Пылающая звезда, называемая кометой, в течение долгого времени появлялась на небосводе. Братья Бледа и Аттила вместе с другими вождями разных народов разорили Иллирию и Фракию.

Год 443. Снегопады были столь обильны, что снег растаял лишь по истечении шести месяцев. Тысячи людей и животных погибли от суровых морозов. Император Феодосий возвратился в Константинополь из похода в Азию. Были отданы в использование земли, называемые Ахилловыми.

Год 444. Император устроил игры в честь девятого пятилетия своего правления. Некоторые города и деревни Вифинии подверглись уничтожению, подмытые непрерывными дождями и разливами рек.

Год 445. Правитель Бледа был предательски убит своим братом Аттилой. В столичном цирке дело дошло до беспорядков, так что многие поубивали друг друга. Множество людей и животных погибло в городе от болезней.

Год 446. Великий голод пришел в Константинополь, а следом за ним и болезни.

Год 447. Во многих местах случились сильные землетрясения. В столице обвалилась большая часть стены вместе с 57 недавно построенными башнями. Рухнули вниз также и огромные камни здания, только что возведенного поблизости от Таврского форума, а также статуи, но при этом никто не пострадал. Однако разрушено оказалось множество городов. Голод и вонь зараженного воздуха стали причиной смерти многих тысяч людей и животных.

Правитель Аттила пошел на наших большой войной, и была она страшнее предшествовавших. Уничтожила она почти всю Европу, и очень много городов было разрушено и захвачено. В том же году были восстановлены стены столицы, обвалившиеся при землетрясении - восстановил их префект претория Константин. Аттила со своими ордами дошел до самых Фермопил».

Так пишет в своей хронике Марцеллин. После заключения мира Аттила часто отправлял в Константинополь посольства, чтобы требовать выдачи перебежчиков - как было установлено в договоре. Император всех прибывавших в столицу послов осыпал дарами и уверял, что в его границах уже не осталось никого, кто сбежал из-под власти гуннов. Приск комментирует это так:

«Аттила презрительно использовал римлян, проявлявших щедрость из опасения, как бы варвары не нарушили договор. Он продолжал под всяческими надуманными предлогами посылать в Константинополь тех людей из своего окружения, которым хотел оказать особую свою милость. Римляне же были послушны всем его требованиям, принимая его волю, как приказ господина. Они любой ценой старались отвести от себя угрозу войны с гуннами, поскольку у них в то время и других врагов хватало. Армии персов уже давно были готовы к нападению, со стороны моря то и дело беспокоили вандалы, продолжали совершать разбойничьи набеги исавры, сарацины нарушали восточные границы, а эфиопы угрожали портам в Египте».

В 449 году в качестве новых послов приехали Эдекон и Орест. Первый из них был германцем, вождем племени скиров - он принадлежал к числу самых доверенных людей Аттилы. Именно его сын Одоакр спустя четверть века низложил с трона последнего императора Западной империи Ромула Августула.

Второй, Орест, был римлянином, родившимся в землях на Саве, а когда эти земли оказались под властью гуннов, он стал секретарем Аттилы. И он также спустя двадцать с лишним лет сыграл важную роль в истории Запада, посадив на римском троне маленького мальчика, своего сына - им как раз и был Ромул Августул. Сам Орест впоследствии пал от руки Одоакра.

Иными словами, в качестве членов того самого посольства гуннов на берега Босфора, в столицу Восточной империи, прибыли тогда германец и римлянин, сыновьям которых суждено было стать главными героями последней сцены исторической драмы под названием «падение Западной Римской империи».

Но это посольство было очень важно не только в свете символики грядущих событий. Во время пребывания послов в Константинополе всемогущему в ту пору при дворе евнуху Хрисафию пришел в голову хитрый план: он решил попытаться подкупить Эдекона, чтобы тот убил Аттилу. Этот план он изложил ему во время приема, на котором кроме них двоих присутствовал лишь переводчик Вигила.

План этот можно оценивать и осуждать как преступное намерение, но в то же время - как утверждают некоторые - он был крайне наивен, поскольку гибель одного человека не могла оказать существенного влияния на развитие событий. Но можно также принять и другой вариант: Хрисафий подошел к делу со всей серьезностью и предусмотрительностью. Возможно, что он прекрасно понимал сущность и структуру государства гуннов и отдавал себе отчет в том, что смерть властелина может стать самым быстрым и результативным избавлением от опасности, уже многие годы угрожавшей империи. Личность Аттилы была важнейшим связующим звеном, объединявшим в единое целое слепок разноязыких орд, и в момент его внезапной гибели все здание должно было тут же рухнуть. Что, собственно говоря, и случилось несколько лет спустя. Хрисафий хотел лишь ускорить ход событий.

Эдекон сделал вид, что согласился на предложение. План держали в строжайшем секрете - кроме трех вышеперечисленных лиц, о нем знал лишь император и один из его самых доверенных сановников. Однако о готовившемся покушении ничего не сообщили послу римлян, отправленному к Аттиле вместе с возвращавшимися за Дунай Эдеконом и Одоакром.

Этим послом был Максимин - высокопоставленный сановник (хотя и не столь высокопоставленный, как рассчитывал Аттила, поскольку консулом он никогда не был). Властелин гуннов хотел видеть посланником императора сановника наивысшего ранга и даже утверждал, что для встречи с ним он был готов лично отправиться в Сердику (современную Софию).

В письме к Аттиле император заявлял: «Беглецов мы Тебе давно уже вернули, сейчас посылаю еще семнадцать, и больше у нас никого нет». Посол должен был также на словах пояснить, что у римлян нет такого обычая, чтобы переговоры вели сановники в ранге консула, а что касается возможного прибытия Аттилы в Сердику, то это просто нереально, поскольку город лежит в руинах.

Максимина в этом посольстве сопровождал историк Приск. В своем труде он оставил отчет о путешествии и о пребывании при дворе Аттилы. Этот прекрасный источник дает нам возможность познакомиться с взаимоотношениями, обычаями и менталитетом гуннов, с окружением Аттилы и с ним самим. Вот, например, сцена первой аудиенции:

«Аттила восседал на деревянном троне. Мы остановились на некотором расстоянии, а Максимин вышел вперед и приветствовал правителя. Он вручил ему письма и сказал:

Император наш желает здоровья и удачи тебе и всем твоим близким!

На что Аттила ответил:

Пусть встретит римлян то, чего они нам желают!

Затем он тут же повернулся к Вигиле и закричал:

Ты, бесстыдная скотина, зачем снова пришел сюда? Ведь тебе прекрасно известно, о каких условиях мы договорились с Анатолием! Тогда было сказано, что римские послы не появятся у нас до тех пор, пока не выдадут нам всех перебежчиков!»

Эта вспышка гнева, хотя и осталась для послов непонятной, была совершенно обоснованна, поскольку Эдекон уже успел раскрыть Аттиле план Хрисафия и ту роль, которую должен был сыграть в нем Вигила, провозя золото для подкупа личной стражи предводителя гуннов.

Посольство возвратилось ни с чем, Вигила впоследствии был пойман людьми Аттилы, а посланцы Аттилы презрительно обвинили Феодосия в том, что он поступает, как подлый слуга, который исподтишка метит в господина, ниспосланного ему самой судьбой.

Осенью 449 или весной 450 года император отправил ко двору Аттилы двух сановников наивысшего ранга - бывших консулов Анатолия и Нома, выполнив то, чего Аттила давно уже домогался. И гунн оказал послам весьма великодушный прием, почти забыв уже о заговоре - вернул римлянам без всякого выкупа большое количество пленников, а самих послов осыпал щедрыми дарами.

Но сделал это Аттила вовсе не из уважения к рангу Анатолия и Нома, как могло бы на первый взгляд показаться. Основной причиной его великодушия стало то, что он уже был нацелен на новые завоевания, куда более привлекательные, чем разграбление и без того опустошенных балканских провинций. Аттила смотрел на Запад.

Хотя и временное устранение той опасности, которую представляли собой гунны, было последним относительным успехом времен правления Феодосия II. 26 июля во время прогулки по окрестностям Константинополя он упал с лошади. Полученный при падении перелом позвоночника оказался смертельным. Через два дня император скончался. Он прожил почти 50 лет, и 42 из них провел на троне. Это было одно из самых долгих и самых неудачных царствований за всю историю и Рима, и Византии.

СЕМЬ ОТРОКОВ ЭФЕССКИХ

"Жития Святых". По изложению святителя Димитрия,
митрополита Ростовского. Месяц август.

Издательство прп. Максима Исповедника, Барнаул, 2003-2004.

Во дни нечестивого римского царя Декия церковь Христова была гонима, и много рабов Христовых, – священнослужителей, церковнослужителей и других верных, боясь безжалостного мучителя, принуждено было скрываться, где кто мог. Когда, пылая ненавистью к христианам, Декий пришел из Карфагена в Ефес , то прежде всего приказал собраться жителям окрестностей для принесения жертв идолам. Ослепленный своею гордостью, царь поставил среди города идолов, устроив перед ними жертвенники, вместе с царем, по его повелению, на них должны были принести жертвы сначала городские власти. При этом всенародном праздничном жертвоприношении земля напоилась кровью и воздух наполнился смрада и дыма: так много закалывалось и сжигалось животных. Спустя два дня, от царя вышло повеление собрать всех христиан и заставить принести жертвы идолам. Христиан начали искать повсюду: их вытаскивали из домов и пещер, соединяли в одну толпу и с безчестьем приводили на площадь, где собирался народ, приносивший жертвы. Некоторые из последователей Христовых, не обладавшие крепостью душевною, боясь предстоящих мук, отпадали от веры и на глазах у всех поклонялись идолам. Другие христиане, бывшие или очевидцами или слышавшие о таких поступках со стороны своих собратий по вере, скорбели душою своею, оплакивая их отпадение от Христа и ниспадение в идолопоклонство; твердые же в вере и крепкие духом безбоязненно шли на муки и, умирая от разнообразных истязаний, мужественно полагали души свои за Господа своего. Мучимых было такое великое множество, что кровь их, истекавшая при нанесении ран и раздроблении костей, лилась на землю, как вода, тела мучеников или бросались, как сор при дороге, или вешались кругом на городских стенах, а головы на особых колах ставились пред городскими воротами; вороны, ястребы и другие плотоядные птицы слетались к стенам и пожирали тела умерших за веру. Для потаенных и скрывающихся христиан доставляла великую печаль невозможность взять и погребсти тела братий, поедаемые птицами; воздевая руки к небу, они с рыданиями молились Господу, чтобы Он избавил церковь Свою от такого мучительства.

В это время в Ефесе находилось семь отроков, они были сыновья уважаемых городских начальников и служили в войске, имена их следующие: Максимилиан, Иамвлих, Мартиниан, Иоанн, Дионисий, Ексакустодиан и Антонин. Не будучи связаны узами телесного родства, они были связаны узами родства духовного, – верою и любовию Христовою; они вместе молились и постились, сораспинаясь Христу умерщвлением плоти и строгим соблюдением целомудрия. Видя постоянные притеснения и жестокие казни христиан, они сокрушались в душе своей и не могли удержаться от слез и воздыханий. – Когда язычники вместе с царем отправились приносить жертву, святые отроки уклонились от них; придя в церковь христианскую, они поверглись на землю пред Господом и, посыпав прахом свои головы, воссылали к Нему слезные молитвы. Подобные поступки с их стороны не укрылись от взора некоторых людей (в то время каждый наблюдал за другом своим, какому богу он молится, и предавал на смерть брат брата, отец сына, сын отца; никто не скрывал ближнего своего, если замечал, что он молится Христу). Они тотчас же пошли к царю и сказали:

– Царь, живи во век! Ты призываешь издалека христиан, убеждая приносить жертвы, а между тем находящиеся около тебя пренебрегают твоей царской властью и, не слушая твоих повелений, нарушают их, держась христианской веры.

Разгневанный царь спросил, кто именно противится его повелениям. Доносчики сказали:

– Максимилиан, сын городского правителя, и шесть других отроков, сыновей знатных ефесских граждан; все они уже имеют значительные военные чины.

Царь тотчас же велел схватить их, заковать в цепи и привести к себе. Святые отроки скоро были приведены к царю с глазами еще не обсохшими от слез и со следами праха на голове. Взглянув на них, мучитель сказал:

– Почему вы не явились вместе с нами на праздник в честь богов, которым покланяется вся вселенная? Подите теперь и, подобно другим, принесите богам должную жертву.

Святой Максимилиан отвечал:

– Мы исповедуем Единого Бога и Царя небесного, Своею славою наполнившего небо и землю, и Ему каждый час приносим духовную жертву веры и молитвы, идолам же вашим, чтобы не осквернить душ наших, мы не принесем жертв, состоящих из сожжения животных, сопровождаемого смрадом и дымом.

После такого ответа царь велел отнять у юношей их воинские пояса, – знак занимаемого ими высокого положения:

– Вы не достойны, – сказал он, – служить в войске царя, ибо не повинуетесь ни ему, ни богам.

Однако, видя красоту и молодость их, царь сжалился над ними и сказал:

– Было бы безжалостно сейчас же предать мукам столь молодых, – поэтому, прекрасные юноши, я даю вам время для размышления, чтобы вы, образумившись, принесли жертву богам и, таким образом, сохранили себе жизнь.

Затем он приказал снят с них цепи и освободить их до назначенного времени, а сам удалился в другой город, намереваясь опять возвратиться в Ефес.

Святые же отроки, следуя учению Христову, дарованное им царем свободное время употребляли на добрые дела: взяв в доме родителей своих золото и серебро, они раздавали его тайно и открыто нищим. Вместе с тем, они совещались между собою, говоря:

– Удалимся на время из города, пока в него не возвратится царь, уйдем в ту большую пещеру, которая находится в горе на восток от города, и там, пребывая в безмолвии, усердно помолимся Господу о даровании нам крепости при предстоящем исповедании Его святого имени, чтобы мы могли, безбоязненно явившись к мучителю, мужественно перенести страдания и получить от Владыки нашего Христа уготованный верным рабам неувядаемый венец славы.

Так сговорившись между собою, они отправились к восточной горе, известной под именем Охлон, захватив с собою столько серебра, сколько нужно было для покупки пищи на несколько дней, Придя в находившуюся в горе пещеру, они пробыли в ней довольно продолжительное время, непрестанно славя Бога и молясь о спасении своих душ. Хождение в город для покупки нужного было поручено святому Иамвлиху, как самому младшему. Святой Иамвлих, весьма разумный отрок, отправляясь в город, переменял свои одежды на рубище, чтобы его не узнали; из захваченных с собою денег, он отделял часть для раздачи нищим, а на остальные покупал пищу. В одно из таких посещений города, святой Иамвлих, скрывая свое имя, разузнавал когда именно, скоро ли возвратится царь. Спустя достаточное время, святой Иамвлих, под видом нищего, снова пришел в город и сам увидел вшествие возвратившегося с пути царя и слышал оповещенное в городе его повеление, чтобы все градоначальники и военачальники на следующее утро приготовились для принесения жертв богам, – столь ревностный язычник был царь. Кроме того Иамвлих услышал, что царь велел отыскать и их, отпущенных на время, чтобы они вместе с другими гражданами, в его присутствии, принесли жертвы идолам. Испуганный Иамвлих, захватив немного хлеба, поспешил к братьям в пещеру; здесь он рассказал им всё, что видел и слышал, сообщил также и о том, что их уже ищут для принесения жертв. Эти известия привели их в страх: пав на землю с плачем и стенаниями, они молились Богу, поручая себя Его покровительству и милосердию. Восстав от молитвы, святой Иамвлих приготовил трапезу, состоявшую из небольшого количества принесенного хлеба; был уже вечер, и солнце заходило; севши, святые отроки подкрепили себя пищею, ожидая предстоящих мучений. Окончив скудную трапезу, они беседовали между собою, ободряя и поощряя друг друга к мужественному перенесению страданий за Христа. Во время этой душеспасительной беседы их стало клонить ко сну: от сердечной печали отяжелели очи их. Милостивый же и человеколюбивый Господь, всегда пекущийся о церкви Своей и верных рабах Своих, повелел семи святым отрокам уснуть дивным и необычайным сном, желая в будущем явить дивное чудо и уверить сомневающихся относительно воскресения мертвых. Святые уснули сном смертным, души же их хранились в руке Божией, а тела лежали нетленными и неизмененными, как у спящих.

Утром царь приказал отыскать семь благородных отроков, и после тщетных поисков сказал вельможам:

– Я жалею юношей, потому что они были из знатного рода и отличались красотою, думаю, что они, боясь гнева нашего, убежали куда-нибудь и скрываются, хотя, по милосердию своему, мы готовы щадить тех, которые, покаявшись, опять обращаются к богам.

Вельможи отвечали на это:

– Не печалься, царь, об этих юношах; противящихся тебе и богам: мы слышали, что они не только не покаялись, но сделались еще злейшими хулителями богов; раздав городским нищим множество золота и серебра, они безследно исчезли. Если позволишь, то можно призвать родителей их и пытками заставить открыть место, где находятся сыновья.

Царь, не медля, приказал призвать родителей святых отроков и сказал им:

– Скажите, не утаивая, где ваши, опозорившие мое царство сыновья? Вместо них я велю погубить вас: ведь вы дали им золото и серебро и отослали куда-то, чтобы они не явились пред лицом нашим.

Родители отвечали:

– Прибегаем к твоему милосердию, царь! Выслушай нас без гнева: мы не замышляем козней против твоего царства, никогда не нарушаем твоих повелений и постоянно приносим жертвы богам, – за что же нам грозишь смертью? Если же сыновья наши развратились, то не мы учили их этому, мы не давали им золота и серебра; они сами тайно взяли его и, раздав неимущим, убежали и скрылись, по дошедшим до нас слухам, в великой пещере горы Охлон. Прошло уже много дней, а они всё не возвращаются: не знаем, живы ли они там или нет.

Царь, выслушав, отпустил родителей, а потом велел завалить каменьями вход в пещеру, говоря:

– Так как они не покаялись, не обратились к богам и не явились ко мне, то пусть отныне не видят более лица человеческого и погибнут от голода и жажды в заваленной камнями пещере.

Царь и жители Ефеса думали, что отроки еще живы, не зная, что они отошли уже ко Господу. В то время, когда заделывали вход в пещеру, два царских постельничих Феодор и Руфин, тайные христиане, описали на двух оловянных дощечках страдания семи святых отроков, сообщив и их имена, потом они вложили эти дощечки в медный ящичек и поставили последний среди камней, положенных в пещерном ходе: если, думали они, Господь посетит рабов Своих до Своего славного пришествия, и пещера когда-нибудь будет открыта, и найдены будут тела святых, тогда, по нашему описанию узнают об именах и делах их и поймут, что эти тела – тела мучеников, умерших в загражденной пещере за исповедание Христа. Так был завален вход в пещеру, при сем на него была навешена печать.

Вскоре после этого умер нечестивый Декий. После него было много и других нечестивых царей, также гнавших церковь Божию, пока с Константина Великого не наступило время христианских царей. Во дни благочестивого царя Феодосия Младшего , когда прошло уже довольно продолжительное время со смерти Константина Великого, появились еретики, отрицавшие воскресение мертвых, хотя Господь Иисус Христос и передал об этом Церкви Своей ясное, уничтожающее всякое сомнение, учение. И однако многие усомнились, и не только миряне, но даже некоторые епископы сделались последователями ереси. Со стороны уклонившихся в ересь вельмож и епископов, – из последних особенно выделялся епископ Егинский Феодор, – возникло сильное гонение на православных. Одни из еретиков говорили, что за гробом люди не могут рассчитывать на воздаяние, ибо по смерти уничтожается не только тело, но и душа, другие же утверждали, что души будут иметь свое воздаяние, – одни тела истлеют, погибнуть.

– Как могут, – говорили они, – восстать эти тела, спустя целые тысячелетия, когда нет уж и самого праха их?

Так умствовали еретики, в своем нечестии забывая слова Христовы в Евангелии: "мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут" (Иоан.5:25), забыли и написанное у пророка Даниила: "многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление" (Дан.12:2), – и пророка Иезекииля, говорящего от лица Божия: "вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших" (Иез.37:12). Не помня этого учения священного Писания, еретики производили большие смуты в церкви Божией. Они доставляли царю Феодосию сильную печаль: он усердно в посте и слезах молился Богу, чтобы Он, Творец всего, избавил от пагубной ереси церковь Свою. Милостивый Господь, не хотя, чтобы кто-нибудь, заблуждаясь в истинах веры, погиб, услышал молитву царя и слезные стенания многих верных и явно открыл тайну ожидаемого воскресения мертвых и вечной жизни.

По действию Божественного промысла, произошло следующее. Некоторый муж, по имени Адолий, владетель горы Охлон, где в загражденной пещере пребывали спящие отроки, имея на горе свободное место, захотел там сделать ограду для овец. При ее постройке рабы брали каменья, которыми был завален вход в пещеру; совершенно не предполагая, что в горе находится пещера, они думали, что камни составляют естественную часть горы. Отсекая камни и унося их на место работы, они образовали в устье пещеры отверстие, в которое мог свободно пролезть человек. В это время Господь наш Иисус Христос, Владыка жизни и смерти, воздвигший некогда четверодневного Лазаря (Иоан.11:39, 43-44), воздвиг уже много лет спавших (около двухсот) и семь святых отроков: по Его Божественному велению, святые мученики воскресли, как бы пробудившись от сна. Восстав, они прежде всего вознесли утреннее славословие Господу, после чего, по обычаю, приветствовали друг друга. Им казалось, что они пробудились от обыкновенного ночного сна, потому что ничто не указывало им на пробуждение от смерти: одежды на них были совершенно не повреждены, внешний вид нисколько не изменился, – по прежнему они цвели здоровьем и красотою; всё невольно приводило святых отроков к мысли, что они вчера уснули, а теперь, утром, пробудились. Вступив в беседу между собою, они с печалью вспоминали о гонении на христиан и о том, что им надлежит отправляться в город по приказанию царя, повелевшему приносить жертвы идолам; они были уверены, что Декий ищет их для мучений. Обратившись ко святому Иамвлиху. они просили его снова рассказать, что он слышал в городе. Святой Иамвлих отвечал:

– Что сказал вам вчера, то скажу и сегодня: царь велел в нынешний день всем гражданам быть готовым для жертвоприношения, велел вместе с тем искать и нас, чтобы мы вместе со всеми на его глазах поклонились идолам, а если не сделаем этого, то он предаст нас мукам.

Тогда святой Максимилиан сказал, обращаясь ко всем:

Братья, выйдем и явимся безбоязненно пред Декием: долго ли будем сидеть здесь подобно малодушным? Изыдем и без страха пред царем земным исповедуем Царя небесного, истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, а за славу Его святого имени прольем свою кровь, положим души наши, не будем бояться мучителя и мук смертных: они не могут лишить нас жизни вечной, которой мы ожидаем по вере во Христа Иисуса. Ты же, брат Иамвлих, озаботься приготовлением для нас в обычное время пищи, возьми сребреник и иди в город, там купи хлеба в большем, чем вчера, количестве, – ты вчера принес мало, и мы голодны теперь; узнай, что приказал относительно нас Декий и возвращайся поскорее, чтобы, подкрепившись пищею, мы могли по собственной воле выйти отсюда и предать самих себя на мучения.

Святой Иамвлих взял сребреник и отправился в город; было очень рано, только что начало рассветать.

Выходя из пещеры, святый Иамвлих к удивлению своему увидел камни; что это значит, подумал он, когда они положены? Вчерашний день их здесь не было. Спустившись с горы, он шел со страхом, опасаясь войти в город, где его могли узнать и свести к царю. Приблизившись к городским воротам, святой Иамвлих с великим изумлением заметил на них честной Крест, прекрасной художественной работы. И всюду, куда он не обращал взоры свои, везде с тем же изумлением замечал другие здания, жилища и стены. Святой Иамвлих пошел к другим воротам города и там с недоумением увидел изображение честного Креста, поставленное на стене; он обошел все ворота города и везде видел святые Кресты. От недоумения святой Иамвлих близок был к безумию. Возвратившись опять к первым воротам, он думал: что же это значит? Вчера нигде не было изображений честного Креста кроме те, которые тайно хранились у верных, а теперь они открыто поставлены на воротах и стенах города, вижу ли я их на самом деле или мне только кажется? Не во сне ли я? Ободрившись, он вошел в город. Пройдя немного, святой Иамвлих услышал, что многие клянутся именем Христовым. Он пришел в ужас, размышляя: вчера никто не смел открыто произнести имя Христово, теперь же я слышу его из многих уст; по-видимому, это не Ефес, а какой-то другой город, при этом и здания другие и на людях совершенно иные одежды. Продолжая путь свой, он спросил одного человека:

– Как называется этот город?

– Ефес, – отвечал тот.

Святой Иамвлих не поверил и по-прежнему думал: без сомнения я попал в какой-то другой город, нужно скорее купить хлеба и поторопиться выйти из города, чтобы окончательно не заблудиться. Приблизившись к продавцу хлебов, он вынул сребреник и отдал ему для уплаты за хлеб и остановился, ожидая покупку и сдачу. Сребреник был очень велик и имел на себе надпись и изображение древнейших царе. Продавец взял сребреник и показал его другому, тот подал третьему, а этот четвертому, подошли и другие присутствовавшие при этом; глядя на сребреник все удивлялись его древности и, осматривая святого Иамвлиха, говорили на ухо друг другу:

– Наверное этот отрок нашел какое-нибудь, спрятанное во дни глубокой древности, сокровище.

Святой Иамвлих, заметив их шепот, испугался, думая, что его узнали и сговариваются о том, чтобы его схватить и представить царю Декию.

– Прошу вас, – сказал он, – возьмите себе сребреник: я не хочу с него сдачи.

Но окружавшие схватили святого Иамвлиха и, удерживая, говорили:

– Открой нам, откуда ты и каким образом нашел сокровище времен древних царей, удели нам часть, и мы не скажем о тебе, а если ты не согласишься разделить его вместе с нами, мы предадим тебя судье.

Слыша это, святой Иамвлих удивлялся и, недоумевая, молчал. Они же продолжали:

– Нельзя уже утаить это сокровище, – где оно, скажи, лучше по собственной воле, пока не заставят этого сделать пытки.

Святой Иамвлих не знал, что им сказать, и молчал подобно немому. Тогда мужи сняли с него пояс и, одев ему на шею, держали его среди торговой площади; среди народа разнесся слух, что схвачен какой-то отрок, нашедший сокровище. Святого Иамвлиха окружила большая толпа; все смотрели на лицо его, говоря: он не здешний, мы раньше никогда не видали его. Святой же Иамвлих, хотя и желал сказать, что он не нашел никакого сокровища, но от сильного изумления не мог сказать ни одного слова; он глядел на толпу, стараясь найти кого-нибудь из знакомых или кого-нибудь из домашних, – отца, матерь или раба. Никого не находя и не узнавая, он пришел еще в большее удивление: вчера его все знали, как сына знатного человека, а сегодня не только никто его не узнает, но и сам он не находит никого из знакомых. Распространившийся по городу слух о взятии святого Иамвлиха дошел до начальника города и епископа Стефана : по Божию смотрению, оба они в это время находились вместе и вели между собою беседу; оба они велели привести к себе юношу, захваченного со сребреником.

Во время пути святой Иамвлих думал, что его ведут к царю Декию, и еще прилежнее глядел в народ, надеясь увидеть кого-нибудь из знакомых, но все ожидания его были напрасны. Когда его привели к начальнику города и епископу, то они взяли сребреник и, рассматривая его, дивились, так как он относился ко времени очень древних царей. Потом начальник города спросил святого Иамвлиха:

– Где найденное тобою сокровище? Конечно, ты оттуда взял этот сребреник.

– Я не знаю никакого сокровища, – отвечал святой Иамвлих, – мне одно лишь известно, что он взят мною у моих родителей и ничем не отличается от обычных, употребляемых в этом городе, сребреников. Я удивляюсь и недоумеваю, что такое со мною делается.

– Откуда ты? – спросил градоначальник.

Святой отвечал:

– Думаю, что из этого города.

Градоначальник сказал на это:

– Чей ты сын? Находится ли здесь кто-нибудь из знающих тебя? Тогда он пусть придет и засвидетельствует справедливость твоих слов, и мы отпустим тебя.

Святой Иамвлих назвал по имени отца, мать деда, братьев и других родственников; никто не знал их.

– Ты говоришь неправду, – возразил градоначальник, – называешь какие-то странные и необычайные имена, каких мы никогда и не слыхали.

Святой отрок в недоумении молчал, опустив голову, одни из присутствовавших говорили:

– Он юродивый.

– Нет, он лишь притворяется таким, чтобы избегнуть беды, – отвечали другие.

Градоначальник с гневом начал угрожать святому Иамвлиху:

– Как мы можем верить тебе, когда ты говоришь, что это сребреник ты взял из числа других, употребляемых твоими родителями? Ведь на нем изображение и надпись древнего царя Декия, по смерти которого прошло уже много лет, и сребреник совсем не похож на те, какие ходят ныне. Неужели родители твои так стары, что помнят царя Декия и имеют его сребреники? Ты еще молод, не имеешь тридцати лет, и хочешь своим коварством обмануть старцев и мудрецов Ефесских. Я тебя брошу в темницу, подвергну наказанию и не отпущу до тех пор, пока не скажешь правды, не откроешь, где найденное тобою сокровище.

Во время этой речи градоначальника святой Иамвлих с одной стороны убоялся его угроз, с другой удивился при словах, что Декий был в древнее врем; упав на колена, он сказал:

– Молю вас, господа мои, ответьте мне на то, о чем я вас спрошу, а я сам расскажу вам всё без принуждения: царь Декий находится ли в городе, он жив или нет?

Епископ отвечал ему:

– В настоящее время, сын мой, в этой стране нет царя по имени Декия, в прежние годы, во времена древние, действительно, был такой царь; теперь царствует благочестивый Феодосий.

Тогда святой Иамвлих сказал:

– Молю вас, пойдемте со мною и я покажу вам в пещере горы Охлон своих друзей, от которых убедитесь в справедливости сказанного мною. Мы, действительно, убегая от Декия, несколько дней тому назад удалились отсюда и скрылись в той пещере; Декия я вчера видел, когда он входил в Ефес, теперь же я не знаю, Ефес это или какой другой город.

Епископ, размышляя, говорил в себе:

– Бог хочет открыть через этого юношу какую-то тайну.

– Идем с ним, обратился он к градоначальнику, и посмотрим: что-то чудесное имеет совершиться.

Поднявшись епископ и градоначальник пошли с юношею, за ними последовали все городские власти и множество народа. Когда шествие достигло до горы, святой Иамвлих первый вошел в пещеру, а епископ, следуя за ним с остальными, нашел при входе в пещеру, между двумя камнями, медный ящичек с двумя серебряными печатями; открывши перед всеми ящичек, епископ и градоначальник нашли в нем две оловянные дощечки, в которых было написано, что семь святых отроков, – Максимилиан, сын городского начальника, Иамвлих, Мартиниан, Иоанн, Дионисий, Ексакустодиан и Антонин, бежали от царя Декия и скрылись в этой пещере; повелением же Декия вход в пещеру был завален каменьями, и святые отроки умерли в ней мученическою смертью за Христа. После этого чтения все пришли в изумление и громко прославляли Бога.

Войдя в пещеру, они нашли святых отроков, цветущих красотою; лица их выражали радость и сияли светом благодати Божией; епископ, градоначальник и народ припали к ногам святых отроков, воздавая хвалу Богу, сподобившему их увидеть столь славное чудо. Святые отроки рассказали им всё о себе, о Декии, – каково было при нем гонение на христиан. Тотчас епископ и градоначальник послали письмо благоверному царю Феодосию, прося его прислать честных мужей, чтобы видеть чудо, явленное Господом в его царствование:

– Ибо, писали они, в наши дни показал Господь в воскресении тел святых отроков образ будущего всеобщего воскресения не только души, но и тела.

Царь Феодосий, получив известие, пришел в сильную радость и тотчас, в сопровождении вельмож и множества народа, поспешил из Константинополя в Ефес, где был встречен торжественно, как подобало его высокому положению. Епископ, градоначальник и другие городские власти повели царя к пещере. Когда Феодосий, проникнув внутрь пещеры, увидел, подобных ангелам, святых отроков, то пал к ногам их, они же, простерши руки, подняли его с земли. Восстав, царь с любовью обнял святых отроков и, лобызая их, не мог воздержаться от слез, потом, севши против них на земле, он с умилением глядел на них и славил Бога:

– Господа мои, – говорил он, – в лице вашем я вижу Самого Царя и Владыку моего Христа, некогда воздвигшего Лазаря из гроба: ныне Он и вас воздвиг Своим всесильным словом, чтобы явно возвестить нам о грядущем воскресении мертвых, когда находящиеся в гробах, услышав глас Сына Божия, оживут и изыдут из них нетленны.

Святой Максимилиан сказал царю:

– Отныне царство твое за твердость веры твоей будет несокрушимо, и Иисус Христос, Сын Бога Живого (ср. Мф.16:16), сохранит его во имя Святое Свое от сякого зла; верь, что ради тебя Господь воскресил нас прежде дня всеобщего воскресения.

Во время довольно продолжительной беседы святые отроки говорили царю и много других душеспасительных истин, а царь с епископом, вельможами и народом внимал им с радостью духовною (Греческий описатель церковных событий Никифор Каллист прибавляет, что царь в течение недели каждый день разделял с ними трапезу и служил им). После этих собеседований святые отроки на глазах у всех, наслаждавшихся их лицезрением, опять склонили головы на землю и уснули по Божию повелению смертным сном. Сильно плакал царь над ними, и все присутствующие не могли удержаться от слез.

Царь велел приготовить из серебра и золота семь гробниц, чтобы положить в них тела святых отроков. В ту же ночь они явились во сне царю, повелевая ему не трогать их, но оставить почивать на земле, как они почивали прежде. На месте успения святых отроков собрался сонм святителей, которые, сотворив светлый праздник, достойно почтили святых мучеников. Царь же раздал щедрую милостыню нищим и убогим той страны, отпустил на свободу находившихся в темницах, после чего с радостью возвратился в Царьград, славя Христа Бога нашего, Ему же и от нас грешных да будет честь и слава со Отцом и Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Тропарь, глас 4:

Велия веры чудесе, в пещере яко в чертозе царском, святии седмь отроцы пребыша, и умроша без тли: и по мнозех временех восташа яко от сна, во уверение воскресения всех человеков. Тех молитвами, Христе Боже, помилуй нас.

Кондак, глас 4:

Мира сущая тленная презревше, и нетленныя дары приемши, умерше кроме тления пребыша: темже востают по многих летех, все погребше лютых неверие: яже во хвалении днесь вернии восхваляюще, Христа воспоим.

______________________________________________

Декий – император 249-251 гг.

Карфаген – город на северном берегу Африки, давший свое имя основанному им великому западно-финикийскому государству, долго бывшему соперником Рима, пока оно в 146 г. до Р. Хр. не сделалось провинцией Рима.

Ефес – главный город Иконии в Малой Азии близ устья Каистра, – средоточие всей торговли передней Азии в древности. Славился храмом Артемиды – Дианы.

Константин Велики – римский император, сын Констанция Хлора, правителя западной части римской империи, и Елены, родился в 274 году. Константин Великий замечателен своею деятельностью на пользу церкви Христовой; за эту именно деятельность история называет его великим, а церковь равноапостольным. Не желая пребывать в Риме, где язычество было особенно сильно, Константин Великий перенес столицу в Византию; здесь он уничтожил идолов и украсил город христианскими храмами. В 337 году он принял крещение, после которого вскоре умер на 65 г. жизни. В V в. церковь причислила Константина Великого к лику святых; память его 21 мая.

Феодосий II – император 408-450 гг.

По другим, более достоверным известиям, описываемое событие было при предшественнике Стефана св. Мемноне, память которого 16 декабря.

Эта чудесная история имеет весьма сильные, неопровержимые доказательства своей достоверности: современник – описатель этого события, св. Иоанн Колов (ум. ок. 422 г. или в 1-ой половине V в.) говорит о сем событии в житии Паисия Великого 19 июня; сирский писатель, православный епископ Саругенский (в Месопотамии) Иаков оставил описание этого события; оно в переводе было известно Григорию Турскому (ум. 594). Сирийцы – марониты, в VII в. отделившиеся от православной церкви, в своей службе чтут святых отроков; они находятся в эфиопском календаре и древних римских мартирологах.; история их была известна Магомету и многим арабским писателям. Пещера отроков до сих пор показывается близ Ефеса в ребрах горы Приона. Последнее известие о мощах их относится к XII веку, когда их видел наш паломник по святым местам игумен Даниил. Дальнейшая судьба честных мощей неизвестна.

Cообразуясь с хронологией правления императоров, срок сна святых семи отроков Эфесских сокращают позднее до 180 или 178 лет, что открывает нам срок сна Батюшки нашего Серафима Саровского:

15.01.1833 – 2013 гг., - 180 лет;

15.01.1833 – 2011 гг., - 178 лет, и место упокоения пещеры Саровского монастыря.

Так что, если доживем, то еще увидим чудо.

"Часто слыша от Великого Старца, что он плотью своею в Сарове лежать не будет, я однажды осмелился вопросить его: "Как же Батюшка, вы изволите все говорить, что вы плотию своею лежать не будете. Нешто вас Саровские отдадут?" И на сие Батюшка, приятно на меня взглянув и улыбнувшись, изволил мне ответить следующее: "Ах, Ваше Боголюбие, Ваше Боголюбие. Какие вы. Уж на что Царь Петр, то был Царь из Царей, а захотел мощи Святого Благоверного князя Александра Невского перевести из Владимира в Петербург, а Святые Мощи того не пожелали и в Петербурге их нет". - "Как же нет? - осмелился я возразить великому Старцу. - Как же нет, когда он почивает там в Александро-Невской Лавре". - "В Александро-Невской Лавре, говорите вы, - ответил мне Батюшка. - Как же так, во Владимире они почивали на вскрытии, а в Петербурге под спудом. Почему же так, а потому, Ваше Боголюбие, что их там нет. И, много распространившись по сему предмету, батюшка Отец Серафим изволил мне открыть великую тайну. "Мне, - сказал, - убогому Серафиму, от Господа Бога положено жить гораздо более ста лет. Но так как к тому времени архиереи русские так онечестивятся, что нечестием своим превзойдут архиереев греческих во времена Феодосия Юнейшего, так что даже и важнейшему догмату Христовой Веры - Воскресению Христову и всеобщему Воскресению веровать не будут, то посему Господу Богу угодно до времени меня, убогого Серафима, от сея превременныя жизни взять и затем во утверждение догмата воскресения, воскресить меня, и воскрешение мое будет, яко воскрешение седми отроков в пещере Охлонской во времена Феодосия Юнейшего . По воскрешении же моем я перейду из Сарова в Дивеев , где буду проповедовать всемирное покаяние. И на сие великое чудо соберутся в Дивееве люди со всех концов земли, и там, проповедуя им покаяние, я открою четверо мощей и сам между ними пятым лягу. Но тогда уж настанет и конец всему."