Биография н и гнедич. Реферат: Гнедич Николай Иванович

Введение сие содержит в себе два отделения. В первом излагается план и распределение предметов, входящих в состав государственного уложения; во втором представляются начала и разум, в коем оно составлено. Отделение первое. О плане уложения Чтобы определить план государственного уложения, надлежит прежде всего составить истинное понятие вообще о законах государственных.

I. О свойстве законов государственных

Общий предмет всех законов есть учредить отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ. В великой сложности сих отношений и законов, от них возникающих, необходимо нужно поставить главные их разделения. Началом сих разделений приемлются самые предметы законов: отношения людей, в обществе живущих. Отношения сии двояки: каждое лицо имеет отношение ко всему государству, и все лица, в особенности, имеют отношения между собою. Отсюда возникают два главные разделения законов: Законы государственные определяют отношение частных лиц к государству. 3аконы гражданские учреждают отношения лиц между ими1. Законы государственные суть двух родов: одни суть преходящие, другие коренные и неподвижные. Законы преходящие суть те, коими определяется отношение одного или многих лиц к государству в одном каком-либо случае.

Таковы суть: законы публичной экономии, законы мира и войны, уставы полиции и проч. Они по существу своему должны изменяться по изменению обстоятельств. Законы коренные, напротив, состоят в началах неподвижных и неизменяемых, с коими все другие законы должны быть соображаемы. Нужно рассмотреть их свойство и степень необходимости.

II. О свойстве государственных коренных законов

Законы существуют для пользы и безопасности людей, им подвластных. Но польза и безопасность суть понятия неопределенные, подверженные разным изменениям. Если бы законы изменялись по различному образу сих понятий, они вскоре пришли бы в смешение и могли бы соделаться даже противными тому концу, для коего они существуют. Посему во всяком благоустроенном государстве должны быть начала законодательства положительные, постоянные, непреложные, неподвижные, с коими бы все другие законы могли быть соображаемы.

Сии положительные начала суть коренные государственные законы. Три силы движут и управляют государством: сила законодательная, исполнительная и судная. Начало и источник сих сил в народе: ибо они не что другое суть, как нравственные и физические силы людей в отношении их к общежитию. Но силы сии в рассеянии их суть силы мертвые. Они не производят ни закона, ни прав, ни обязанностей2. Чтобы сделать их действующими, надлежало их соединить и привести в равновесие. Соединенное действие сил составляет державную власть. Сопряжения их в державной власти могут быть многоразличны. Из сих многоразличных сопряжений коренные законы определяют один постоянный и непременный. Итак, предмет и свойство государственных коренных законов есть определить образ, коим силы государственные сопрягаются и действуют в их соединении.

III. Предметы коренных законов

Определив таким образом общее свойство коренных законов, не трудно будет в особенности означить все их предметы. В самом деле, силы государственные, составляющие общий предмет законов коренных, могут быть рассматриваемы в двух положениях: или в состоянии их соединения, или в состоянии их личного разделения3. В состоянии их соединения они производят державную власть и политические права ее. Oт деpжaвнoй власти возникает закон и его исполнение. В состоянии раздельном силы государственные рождают права подданных. Если бы права державной власти были неограничены, если бы силы государственные соединены были в державной власти в такой степени, что никаких прав не оставляли бы они подданным, тогда государство было бы в рабстве и правление было бы деспотическое.

Рабство сие может быть двояко: политическое вместе и гражданское, или одно только политическое. Первого рода рабство бывает, когда подданные не только не имеют никакого участия в силах государственных, но и, сверх того, не имеют и свободы располагать лицом их и собственностью в связи их с другими. Рабство второго рода бывает, когда подданные, не участвуя в силах государственных, имеют однакоже свободу в лице их и собственности4. Из сего видно, что при державной власти силы государственные, остающиеся в расположении подданных, суть двояки: одними пользуются они в их соединении; другими - каждый особенно. От первых рождаются права подданных политические, определяющие степень их участия в силах государственных. От вторых происходят права гражданские, определяющие степень их свободы в лице и имуществе.

Хотя права гражданские и могут существовать без прав политических, но бытие их в сем положении не может быть твердо. В самом деле, права гражданские в существе своем не что другое суть, как те же права политические, но действующие разделенно и лично для каждого. Сие раздельное их действие не могло бы иметь никакой твердости, если бы не предполагало оно другого их действия - соединенного5. Из сего следует, что истинные права гражданские должны быть основаны на правах политических, точно так же, как и закон гражданский вообще не может быть тверд без закона политического. Здесь открывается причина и образ, в коем права гражданские могут иметь место в коренном законе государственном. Они должны быть в нем означены в виде первоначальных гражданских последствий, возникающих из прав политических. Дальнейшие же их сопряжения должны быть предоставлены постановлениям закона гражданского6.

Из сего происходят три главные предмета, входящие в состав коренных законов:

• I. Права державной власти.
• II. Закон, возникающий из прав державной власти.
• III. Права подданных.

К каждому из сих главных предметов принадлежат свои разделения. Нужно определить их с точностию. И, во-первых, права державной власти не иначе могут быть приводимы в действие, как приложением их к одному лицу или ко многим. В монархическом правлении они прилагаются к единому. Отсюда необходимость определить лицо, власть державную представляющее, порядок сего представления и ближайшие его последствия.

Таким образом, состав первого отделения коренных законов должен заключать в себе следующие предметы:

Отделение первое. О державной власти.
I. О правах державной власти в трех отношениях:

1. в силе законодательной;
2. в силе исполнительной;
3. в силе судной.

II. О лице, представляющем державную власть, или Императоре, и правах его в силах государственных.
III. Порядок представления:

1. наследство престола;
2. образы восприятия державной власти;
3. состав Императорской фамилии;
4. часть экономическая.

Первое действие державной власти есть закон и его исполнение. И поелику в правах державной власти означено, что закон не иначе составляется и исполняется, как установленным порядком, то в сем отделении и должно означить образ составления закона и его исполнения. Таким образом, предметы сего отделения расположатся в следующем виде:

Отделение второе. О законе.
I. Определение отличительных свойств закона.
II. Составление закона:

1. предложение;
2. рассмотрение;
3. утверждение.

III. Исполнение закона:

1. уставы и учреждения;
2. обнародование;
3. действие обнародования;
4. пределы действия закона - давность и отмена.

Определив сим образом державную власть и главные ее действия, постановятся все существенные начала, по коим государственные силы действуют в их соединении. Остается после сего определить действие сих сил в раздельном их состоянии, и сие есть общий предмет третьего отделения. Выше было примечено, что раздельное действие сил государственных составляет права подданных.

Права сии принадлежат или каждому лицу особенно, или многим в соединении. Первые суть гражданские, другие - политические. В коренных законах определяются одни только главные прав гражданских основания. Но в определении тех и других прав прежде всего надо определить:

1. в чем точно состоит понятие подданного и
2. всем ли подданным равно должны принадлежать права сии? Первый из сих вопросов ведет к началам, определяющим свойство подданного, отличающее его от иностранца. Второй - к разделению состояний. Таким образом, предметы третьего отделения представляются в следующем виде: Отделение третье.

О правах подданных.
I. Определение отличительных свойств российского подданного.
II. Разделение состояний.
III. Основания прав гражданских, всем подданным общих.
IV. Права политические, присвояемые разным состояниям:

1. в составлении закона;
2. в исполнении его.

В сих трех отделениях должны содержаться все существенные части государственного устройства. Началами, в них постановленными, силы государственные во всех отношениях должны быть измерены, между собою уравновешены и составлены. Но в сем составе действовать они еще не могут: им должно иметь органы действия, потребны установления, кои бы приводили их в действительное упражнение. Сие ведет к четвертому отделению коренных законов, к законам органическим. От троякого свойства сил государственных возникает троякий порядок их действия и, следовательно, три главные установления: законодательное, судное и исполнительное.

Все сии установления соединяются в державной власти, яко в первом и верховном их начале. Но каким образом власть державная должна действовать на сие установление? По разнообразию их, пространству и многосложности их предметов нельзя предполагать, чтобы лицо державное, само собою и непосредственно на них действуя, могло сохранить с точностью их пределы и во всех случаях сообразить все различные их отношения. Посему надлежит быть особенному месту, где бы начальные их правила и действия были единообразно соображаемы. Отсюда происходит необходимость четвертого установления, в коем бы три предыдущие во всех их отношениях к державной власти сливались воедино и в сем единстве восходили бы к верховному ее утверждению.

Посему четвертое отделение будет иметь следующий вид: Отделение четвертое.Законы органические.
I. Устройство порядка законодательного. Сюда принадлежит устройство первоначальных, средних и высшего законодательного сословия, образ их действия, их образы [в др. изд. зд. и далее - обряды] и проч.
II. Устройство порядка судного. Сюда принадлежит устройство верховного суда и постепенностей, от него зависящих.
III. Устройство управления, или исполнения. Сюда принадлежит устройство министерств и назначение мест, от них зависящих.
IV. Устройство сословия, в коем все сии распорядки должны соединяться и чрез которое власть державная будет на них действовать и принимать их действие. В сем состоят все главные предметы, существенно входящие в состав коренных государственных законов.

Сравнивая сие распределение со всеми известными конституциями, нельзя не приметить, что все его части столь естественно связаны между собою, что ни одной из них нельзя исторгнуть из своего места, не разрушив целого, и что все они держатся на одном начале. Преимущество сие весьма легко изъясняется. Конституции во всех почти государствах устрояемы были в разные времена, отрывками, и по большей части среди жестоких политических превращений. Российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устроив политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные формы.

Отделение второе. О разуме государственного уложения Царства земные имеют свои эпохи величия и упадка, и в каждой эпохе образ правления должен быть соразмерен тому степени гражданского образования, на коем стоит государство. Каждый раз, когда образ правления отстает или предваряет сей степень, он испровергается с большим иль меньшим потрясением. Сим вообще изъясняются политические превращения, кои и в древние времена и во дни наши прелагали и изменяли порядок правлений.

Сим изъясняются также и те неудачи, коими нередко были сопровождаемы самые благотворные усилия политических перемен, когда образование гражданское не предуготовило еще к ним разум7. Итак, время есть первое начало и источник всех политических обновлений8. Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемощного его действия устоять не может. Посему первый и главный вопрос, который в самом преддверии всех политических перемен разрешить должно, есть благовременность их начинаний. История государственных перемен и настоящее положение нашего отечества представляют к разрешению сего вопроса следующие истины. Три великие системы издревле разделяли политический мир: система республик, система феодальная и система деспотическая. Первая под разными именованиями и формами имела то отличительное свойство, что власть державная умерялась в ней законом, в составе коего граждане более или менее участвовали. Вторая основана была на власти самодержавной, ограничиваемой не законом, но вещественным или, так сказать, материальным ее разделением. Третья ни меры, ни границ не допускала. Примеры первой системы мы видим в республиках греческих и особенно в римской.

Вторая система основалась на Севере и оттуда распространилась по всей Европе. Третья утвердила свое владычество на Востоке. Все политические превращения, в Европе бывшие, представляют нам непрерывную, так сказать, борьбу системы республик с системою феодальною. По мере как государства просвещались, первая приходила в силу, а вторая - в изнеможение. Одно важное обстоятельство на западе Европы ускорило особенно ее перевес. Крестовые походы, устремив все виды частных владельцев на восточные завоевания, представили власти самодержавной случай и возможность исторгнуть уделы власти из прежнего их обладания и соединить их в один состав. Установление регулярных войск и первое образование порядка в государственных сборах довершили впоследствии сие соединение. Таким образом, на развалинах первой феодальной системы утвердилась вторая, которую можно назвать феодальным самодержавием; в ней остались еще следы первых установлений, но сила их совершенно изменилась.

Правление было еще самовластное, но не раздельное. Ни политической, ни гражданской свободы еще не было, но в той и другой положены уже были основания. И на сих-то основаниях время, просвещение и промышленность предприняли воздвигнуть новый вещей порядок, и приметить должно, что, невзирая на все разнообразие их действия, первоначальная мысль, движущая их, была одна и та же - достижение политической свободы. Таким образом, приуготовился третий переход от феодального правления к республиканскому, основался третий период политического состояния государств. Англия первая открыла сей новый круг вещей; за нею последовали другие государства: Швейцария, Голландия, Швеция, Венгрия, Соединенные Американские области и, наконец, Франция.

Во всех сих превращениях время и состояние гражданского образования были главным действующим началом. Тщетно власть державная силилась удержать его напряжение; сопротивление ее воспалило только страсти, произвело волнение, но не остановило перелома. Сколько бедствий, сколько крови можно бы было сберечь, если бы правители держав, точнее наблюдая движение общественного духа, сообразовались ему в началах политических систем и не народ приспособляли к правлению, но правление к состоянию народа9. Тот же самый ряд происшествий представляет нам история нашего отечества. Удельные владения князей образуют у нас первую эпоху феодального правления и, что весьма замечательно, переход от сей первой эпохи во вторую, то есть к самодержавию, точно подобные имел причины. Вместо крестовых походов были у нас походы татарские, и хотя предмет их был не одинаков, но последствия равные.

Ослабление удельных князей и победы царя Ивана Васильевича, действуя соединенно с духом сего сильного государя, испровергли удельный образ правления и утвердили самодержавие. С того времени до дней наших напряжение общественного разума к свободе политической всегда более или менее было приметно; оно обнаруживалось разными явлениями. Следующие можно особенно здесь заметить. Еще при царе Алексее Михайловиче почувствована была необходимость ограничить самодержавие, и если по разуму того века нельзя было основать прочных для сего установлений, по крайней мере внешние формы правления представляли первоначальное тому очертание. Во всех важных мерах признаваемо было необходимым призывать на совет просвещеннейшую по тогдашнему времени часть народа, бояр, и освящать меры сии согласием патриарха; приметить здесь должно, что советы сии не были делом кабинета, но установлением публичным и в самых актах означаемым10.

Петр Великий во внешних формах правления ничего решительно не установил в пользу политической свободы, но он отверз ей двери тем самым, что открыл вход наукам и торговле. Без точного намерения дать своему государству политическое бытие, но по одному, так сказать, инстинкту просвещения он все к тому приуготовил11. Вскоре начала, им положенные, столько усилились, что при восшествии Императрицы Анны на престол сенат мог и дерзнул пожелать политического существования и поставил себя между народом и престолом. Здесь можно видеть первое доказательство, сколь усилия сии были преждевременны и сколь тщетно предварять обыкновенный ток вещей; одно дворское, так сказать, движение испровергло все сии замыслы. Век Императрицы Елисаветы тщетно протек для славы государства и для политической его свободы. Между тем однакоже семена свободы, в промышленности и торговле сокровенные, возрастали беспрепятственно.

Настало царствование Екатерины II-й. Все, что в других государствах введено было для образования генеральных штатов; все то, что в политических писателях того времени предполагалось наилучшего для успехов свободы; наконец, почти все то, что после, двадцать пять лет спустя, было сделано во Франции для открытия последней революции, - все почти было ею допущено при образовании Комиссии Законов. Созваны депутаты от всех состояний, и созваны в самых строгих формах народного законодательного представления, дан наказ, в коем содержалось сокращение лучших политических истин того времени, употреблены были великих пожертвования и издержки, дабы облечь сословие сие всеми видами свободы и величия, - словом, все было устроено, чтобы дать ему, и в лице его России, бытие политическое; но все сие столь было тщетно, столь незрело и столь преждевременно, что одно величие предприятия и блеск деяний последующих могли только оградить сие установление от всеобщего почти осуждения. Не только толпа сих законодателей не понимала ни цели, ни меры своего предназначения, но едва ли было между ними одно лицо, один разум, который бы мог стать на высоте сего звания и обозреть все его пространство.

Таким образом, громада сия, усилием одного духа, без содействия времени составленная, от собственной своей тяжести пала, оставив по себе одну долголетнюю и горестную укоризну всем подобным сему предприятиям. С сего времени мысли сей государыни, как можно заключать из всех ее установлений, совершенно изменились. Неудачный сей опыт охладил и, так сказать, привел в робость все ее помышления о внутренних политических преобразованиях. Среди войны и непрестанных внешних развлечений она ограничилась однеми первоначальными чертами управления; а в государственных законах грамоты дворянству и городам остались как опыты великого здания. При покойном Государе Императоре издан важный в государственных постановлениях акт наследия престола, фамильное учреждение и, сверх того, постановление о разделе поселянских работ с ограничением их тремя днями, постановление весьма примечательное, потому что оно со времени укрепления крестьян помещикам есть в сем роде первое..

В настоящем царствовании из разных установлений следующие должно отнести к государственным:

1. Открытие всем свободным состояниям права собственности на землю;
2. Учреждение состояния свободных земледельцев;
3. Устройство министерств с ответственностию;
4. Лифляндское положение, яко пример и опыт ограничения повинностей крестьянских.

К сим главным учреждениям должно присоединить некоторые правила не менее действительные, хотя и не составляют они особенных актов. Таковы суть: Правила, принятые к умерению налогов по частным жалобам; Правила, принятые о неотдаче казенных людей в крепость. В сем состоят все покушения, какие правительство само собою доселе делало к политическому государства освобождению. Два последствия из них извлечь можно:

1. Что начинания при Императрице Анне и Екатерине II-й сделанные, очевидно были преждевременны и потому никакого не имели успеха;
2. Что, в общем движении человеческого разума, государство наше стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, то есть в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе12. Но на сем обширном поприще каким образом определить истинную точку расстояния и какими признаками можно в ней удостовериться? Удостоверение сие весьма важно и оно одно может разрешить вопрос, выше предложенный, о времени политических преобразований.

Следующие признаки кажутся достоверны:
I. Перемена в предметах народного уважения. Не разумом, но силою воображения действует и владычествует ими правительство на страсти народные. Для сего установлены между прочим чины и почести. Доколе сила воображения поддерживает их в надлежащей высоте, дотоле они сопровождаются уважением. Но как скоро по стечению обстоятельств сила сия их оставит, так скоро и уважение исчезает. Чины и почести в сем положении могут быть еще лестны, но в одном только том отношении, что они служат знаком доверия или милости; внутренняя же их очаровательная сила, впечатление на народ, мало-помалу изглаждается и пропадает. Не должно думать, чтобы явление сие зависело у нас от одного образа мыслей государя или от стечения случайных обстоятельств: оно точно таково было и во всех других государствах в той эпохе, когда феодальная система приближалась к своему падению13. Основание сему очевидно: когда разум начинает распознавать цену свободы, он отметает с небрежением все детские, так сказать, игрушки, коими забавлялся он в своем младенчестве14.
II. Ослабление власти. Различать должно два рода власти: одну физическую, другую моральную. Если физическая власть осталась в прежнем положении, то моральная, без сомнения, весьма ослабела. Какая мера правительства не подвержена ныне осуждению? Какое благотворное движение не искажено и не перетолковано? - Дух партий и злонамеренность, без сомнения, имеют в сем участие; но дух партий не имел бы столько силы, если бы общий разум не расположен был к его впечатлениям. С горестию, но с достоверностию можно сказать, что в настоящем положении все меры правительства, требующие не физического, но морального повиновения, не могут иметь действия. Тщетно ищут изъяснить сие из личных свойств министров. Сравнивая одни пороки с другими, перевес, без сомнения, будет на временах протекших. Одна есть истинная сему причина: образ мыслей настоящего времени в совершенной противоположности с образом правления.
III. Невозможность частных исправлений. Все жалуются на запутанность и смешение гражданских наших законов. Но каким образом можно исправить и установить их без твердых законов государственных? К чему законы, распределяющие собственность между частными людьми, когда собственность сия ни в каком предположении не имеет твердого основания? К чему гражданские законы, когда скрижали их каждый день могут быть разбиты о первый камень самовластия? - Жалуются на запутанность финансов. Но как устроить финансы там, где нет общего доверия, где нет публичного установления, порядок их охраняющего?15 - Жалуются на медленность успехов просвещения и разных частей промышленности. Но где начало, их животворящее? К чему послужит рабу просвещение? К тому только, чтобы яснее обозрел он всю горесть своего положения.
IV. Наконец, сие всеобщее неудовольствие, сия преклонность к горестным изъяснениям всего настоящего есть не что другое, как общее выражение пресыщения и скуки от настоящего вещей порядка. Войны и политические происшествия, без сомнения, занимают тут свое место. Но были и тягости, были войны, и дух народный не был, однакоже, подавлен ими до такой степени, как ныне. Неужели дороговизне, сахару и кофе можно, в самом деле, приписать начало сих неудовольствий? Уменьшилась ли от них роскошь? Обеднел ли в самом деле народ? Где те жестокие несчастья, кои его на самом деле постигли? Все вещи остались в прежнем почти положении, а, между тем, дух народный страждет в беспокойствии. Как можно изъяснить сие беспокойствие иначе, как совершенным изменением мыслей, глухим, но сильным желанием другого вещей порядка. Таковы суть главные признаки, по коим можно определить место, которое Россия ныне занимает на лествице гражданского образования. По сим признакам можно, кажется, с достоверностию заключить, что настоящая система правления несвойственна уже более состоянию общественного духа и что настало время переменить ее и основать новый вещей порядок16. Но, приступая к сей важной перемене, должно со всею зрелостью размыслить и определить разум сего преобразования как вообще, так и особенно в частях его.
I. Об общем разуме преобразования Общий предмет преобразования состоит в том, чтобы правление, доселе самодержавное, постановить и учредить на непременяемом законе. Нельзя основать правление на законе, если одна державная власть будет и составлять закон, и исполнять его. Отсюда необходимость установлений, действующих в составлении закона и его исполнении. Из троякого порядка государственных сил возникает троякий порядок сих установлений. Одно из них должно действовать в образовании закона, другое - в исполнении, третье - в части судной. Разум всех сих установлений может быть различен. Первое и главное различие происходит от самой силы установлений и внешних их форм. Два различные устройства с первого воззрения здесь представляются.

Первое состоит в том, чтобы облечь правление самодержавное всеми, так сказать, внешними формами закона, оставив в существе его ту же силу и то же пространство самодержавия. Второе устройство состоит в том, чтобы не внешними только формами покрыть самодержавие, но ограничить его внутреннею и существенною силою установлений и учредить державную власть на законе не словами, но самым делом. В самом преддверии преобразования должно решительно избрать одно из сих двух устройств. Избрание сие определяет истинный его разум. Если будет избрано первое устройство, тогда все установления так должны быть соображены, чтобы они в мнении народном казались действующими, но никогда не действовали бы на самом деле.

Главные черты сего устройства состоять могут в следующем:

1. Установить сословие, которое бы представляло силу законодательную, свободную, но на самом деле было бы под влиянием и в совершенной зависимости от власти самодержавной.
2. Силу исполнительную так учредить, чтобы она по выражению закона состояла в ответственности, но по разуму его была бы совершенно независима.
3. Власти судной дать все преимущества видимой свободы, но связать ее на самом деле такими учреждениями, чтобы она в существе своем всегда состояла во власти самодержавной17.

Если, напротив, предпочтено будет второе устройство, тогда все сии установления расположены быть должны на следующих правилах:

1. Законодательное сословие должно быть так устроено, чтобы оно не могло совершать своих положений без державной власти, но чтобы мнения его были свободны и выражали бы собою мнение народное.
2. Сословие судебное должно быть так образовано, чтобы в бытии своем оно зависело от свободного выбора, и один только надзор форм судебных и охранение общей безопасности принадлежали правительству.
3. Власть исполнительная должна быть вся исключительно вверена правительству; но поелику власть сия распоряжениями своими под видом исполнения законов не только могла бы обезобразить их, но и совсем уничтожить, то и должно ее поставить в ответственности власти законодательной.

Таков есть общий разум двух систем, коим можно следовать в составлении коренных законов. Сравнивая сии две системы между собою, нет сомнения, что первая из них имеет только вид закона, а другая - самое существо его; первая под предлогом единства державной власти вводит совершенное самовластие, а другая ищет в самом деле ограничить его и умерить. Первая издалека готовит сама себе прекращение, а другая, при благоприятных обстоятельствах, может утвердиться, долгое время без важных перемен постепенно следовать за гражданским усовершением; первая может быть оправдана в народе своевольном, непостоянном, преклонном ко всем новым умствованиям и особливо тогда, как народ сей выходит из анархии с превратными привычками; но вторая одна может быть свойственна народу, который имеет более доброго смысла, нежели пытливости, более простого и твердого разума, нежели воображения, коего характер трудно обольстить, но легко убедить простою истиною, - словом, она может быть свойственна такому народу, коего нет нужды прельщать и обманывать по добронравию его и некоторой лености, всем народам северным природной. Определив сим образом общий разум коренных законов, свойственных настоящему положению России, нужно приложить его к разным частям, государственное уложение составляющим.

II. О разуме законов в державной власти В разуме законов, державную власть определяющих, должно изобразить, какое действие власть сия должна иметь в порядке законодательном, в судном и исполнительном. 1) О действии державной власти в порядке законодательном Порядок законодательный слагается из трех начал: из предложения закона, уважения его и утверждения. Предположив по общему разуму коренных законов бытие законодательного сословия, в действии верховной власти должно определить, какие из сих трех начал принадлежат ей исключительно. Политические системы других народов определяют сие разнообразно. В одних, как то в Англии, предложение закона принадлежит как законодательному сословию, так и власти державной. В других, как то во Франции, предложение закона принадлежит одной власти державной исключительно. Уважение закона во всех системах принадлежит законодательному сословию, и правительство участвует в нем единственно голосами своих министров или изъяснениями ораторов. Утверждение закона везде принадлежит власти державной, с тем только ограничением, что в Англии и во Франции не может она утвердить закона, большинством голосов не уваженного, а в Англии сверх того может не утвердить закона, хотя бы он и всеми был уважен. Из сих различных постановлений какое может быть наиболее свойственно России? а) В предложении закона.

Нет, кажется, сомнения, что предложение закона должно предоставить исключительно правительству. Пространство Империи, разнообразие населения и степень нашего просвещения требуют, чтобы правительство имело всю возможную силу действовать во благо, и сила сия в одном только злоупотреблении ее должна быть умеряема. Если источник закона поставить в некоторых случаях вне пределов державной власти, тогда может произойти безмерное в видах разнообразие и несвязность; тогда часто в законодательном собрании будет теряться время в предложениях невместных или неблаговременных; тогда для самого порядка сих предложений должно будет учредить в законодательном сословии множество форм и обрядов, коих охранение может, особенно у нас, произвести великую сложность и затруднение; тогда правительство может быть поставлено в неприятное положение отвергать или не давать своего утверждения на такие предметы, кои будут законодательным сословием приняты18.

По сим причинам нет, кажется, сомнения предложение закона исключительно присвоить державной власти. Быв окружена во всех своих важных деяниях государственным советом, коего бытие установляется не произволом ее, но коренным государственным законом, нет сомнения, что власть державная всегда будет иметь более способов предлагать законы с зрелостию, нежели каждый член законодательного сословия. И, впрочем, какая польза для нее отлагать предложение закона полезного или предлагать закон вредный? Первым она стеснит только себя в собственных своих деяниях, а второй будет отвергнут в законодательном сословии. Есть однакоже исключение, которое необходимо должно допустить в сем правиле.

1. Когда какою-либо мерою правительства явное сделано будет нарушение коренному государственному закону, как-то личной или политической свободе19.
2. Когда правительство в установленное время не представит узаконенных отчетов. В сих только двух случаях законодательное сословие может собственным своим движением, предварив однакоже правительство, предложить дело на уважение и возбудить узаконенным порядком следствие против того министра, который подписал сию меру, и просить вместе с тем ее отмены. б) В уважении закона.Хотя уважение закона собственно принадлежит законодательному сословию, нельзя однакоже исключить из оного министров. Если подвержены они ответственности в мерах, ими принимаемых, то самая справедливость требует дозволить им лично объяснять и поддерживать предложения правительства20. 2) О действии державной власти в порядке исполнительном Существо части исполнительной требует по всей необходимости единства. Истина сия всеми единогласно признана. В самых республиках исполнение большею частью всегда вверяемо было одному лицу. Посему нет сомнения, что в России вся исполнительная часть должна принадлежать власти державной.

Но выше уже было замечено, что образ исполнения может столько отступать от разума закона, что, если часть сия составлена будет без всякой связи с порядком законодательным, она может самый закон соделать игралищем прихоти и произвола. Отсюда происходит необходимость ответственности, коей формы могут быть различны, но существо одинаково. Существо ответственности состоит в следующих предположениях.

1. Предполагается, что власть державная, предлагающая и отвергающая закон, никогда не может действовать сама собою против его разума.
2. Предполагается также, что совет, яко сословие, содействовавшее предложению и утверждению закона, не может поступить против его разума. А посему:
3. Всякая мера, приемлемая в нарушение закона, вменяется не державной власти и не совету ее, но подчиненным ей исполнителям или министрам, кои посему лично, каждый по своей части, подвергаются за них ответу, и сие обязательство приемлют они на себя самым подписанием актов. Отсюда происходит:
4. Что подписание актов всегда предполагается совершенно свободным. Внешние формы сей ответственности должны быть самые простейшие, и они будут, без сомнения, таковыми, когда постановится правилом, чтобы члены законодательного сословия имели право предъявлять обвинение их против министров, и, когда предъявление их большинством голосов за благо будет принято, тогда приступали бы к предметам самого обвинения. Когда обвинение большинством голосов признано будет основательным и вместе с тем утверждено будет державною властью, тогда наряжается суд или следствие. В сих пределах ответственности власть державная, действуя в исполнении закона, всегда будет освещаема мнением народным и, следовательно, будет действовать с достоверностью и без всякого внимания к слухам посторонним.

3) О действии державной власти в порядке судном Власть судная в источнике своем не что другое есть, как власть исполнительная. Всякое дело, всякий спор, предмет суда составляющий, есть не что другое в существе своем, как жалоба на нарушение закона. Власть судная удостоверяется в сем нарушении и восстановляет закон в его силу, то есть приводит его в исполнение. По сему понятию порядок судный, яко часть порядка исполнительного, принадлежит по существу своему власти державной, и для сего-то везде и у всех народов суд ее именем производится21. В порядке исполнительном предполагается ответственность; посему надлежало бы таковую же ответственность допустить и в порядке судном.

Но каким образом учредить сию ответственность во множестве и разнообразии частных споров? Для сего надлежало бы допустить по каждому делу жалобы частных людей в законодательное сословие и по каждому делу ответственность и объяснение министра юстиции. Очевидное неудобство сего предположения заставило искать других способов учредить судную ответственность. Положено, чтобы судьи избираемы были самими теми лицами, для коих суд устанавливается. Таким образом, власть судная по существу своему осталась в правах власти державной, но исполнение ее вверила она избранию тех самых лиц, кои могли бы приносить на нее жалобы. Сим учреждением сила ответственности слагается уже с власти исполнительной и переходит прямо на самих судей и первоначальных их вверителей. Но ответственность в суде может быть двоякая: в существе дела и в судных образах. Власть державная, вверив лицам избранным суд в существе его, не могла однакоже вверить им охранение обрядов.

Обряды судные составляют часть публичного права; они по всей необходимости требуют единообразия. Они столько суду существенны, что часто перемена или нарушение их изменяет самое существо дела. Каким образом можно предположить, чтобы тысячи избранных судей могли соблюсти их единообразие? Какое смешение могло бы произойти, если бы в одной провинции по одному и тому же делу понимали формы судные иначе, нежели в другой? Отсюда необходимость, чтобы охранение судебных форм основано было на том же правиле единства, на коем вообще часть исполнительная должна быть поставлена. По сему понятию о порядке судном, он слагается из двух установлений: первое из них, относящееся к существу дела, державная власть вверяет свободному выбору подданных и, слагая вследствие того ответственность сей части, передает ее, так сказать, тому же началу, от коего истекает и власть законодательная. Второе установление - надзор и охранение форм судебных - остается и с ответственностью, к тому принадлежащею, исключительно в порядке исполнительном. Из сего следует, что действие власти державной в суде должно быть ограничено одним установлением власти, надзирающей и охраняющей судные образы. Определив сим образом права державной власти, государственное уложение поступает к определению первого и главного ее действия - к составлению закона.

III. О разуме государственного уложения в составлении закона Составление закона имеет три стихии: предложение его, уважение и утверждение. Выше были означены причины и ограничения, по коим две из сих стихий закона, предложение и утверждение, вверяются исключительно державной власти. Уважение закона принадлежит законодательному сословию. В органических законах будет означен состав и движение сего сословия. Здесь нужно только определить с точностию предмет его; определение сие весьма существенно: от него зависит сила самого установления. Если понятие закона распространить на все постановления без изъятия, тогда все соделается предметом законодательного сословия, дела придут в совершенное смешение и единство исполнения исчезнет. Если, напротив, понятие закона так стеснить, чтобы оно относилось только к одним самым общим положениям, тогда власть исполнительная не будет иметь своих пределов, и под видом исполнения самый закон разорится22.

Нужно найти в сем истинную средину, определить характер, коим закон отличается от мер исполнения и разных учреждений. Все постановления, коими государство управляется, составляют неразрывную связь последствий, из одного начала истекающих. Начало сие весьма просто: не делай другому того, чего не желаешь себе23. Но не все сии последствия равно существенны для политической и гражданской свободы. В отношении к свободе они могут быть разделены на два главные класса: В первом должно положить те постановления, коими вводится какая-либо перемена в отношениях сил государственных или в отношениях частных людей между собою. Во втором те, кои, не вводя никакой существенной перемены, учреждают только образ исполнения первых. Первым принадлежит в точном смысле толкование закона, вторым уставов и учреждений.

Первые должны составлять предмет законодательного сословия, вторые же относятся к действию власти исполнительной. Здесь представляется одно существенное примечание. Хотя уставы и учреждения не переменяют законов, тем не менее, определяя образ их исполнения, они могут столько их обессилить, что самое существо их останется ничтожным, хотя и сохранятся все внешние их формы. Сие то уважение было началом установления ответственности. Понеже закон не мог всего объять и учредить, и учреждения и уставы, быв оставлены одной власти исполнительной, могли самый закон испровергнуть, то и принято правилом, чтобы закон был исключительно предметом законодательного сословия, но учреждения и уставы стояли бы под его же ответственностью.

Таким образом, действие законодательного сословия разделилось на две части: одно прямое - составление закона; другое косвенное - взыскание ответа во всех уставах и учреждениях. Прямое действие законодательного сословия не может быть уничтожено без уничтожения самого существа сословия; но косвенное всегда может быть (обращено) в прямое, если правительство того пожелает, ибо сим не уменьшается власть законодательного сословия, но возрастает. Из сего следует:

1. Что никакой закон не может иметь силы, если не будет он составлен в законодательном сословии.
2. Что, напротив, учреждения и уставы состоят во власти правительства, но с ответственностью его в том, что не нарушают они закона.
3. Что ответственность сию может правительство сложить, внося уставы и учреждения в законодательное сословие.

По сему понятию о законе и учреждениях, сила и именование закона присвояется следующим постановлениям:

1. Уложению государственному и законам органическим, к нему принадлежащим;
2. Уложению гражданскому;
3. Уложению уголовному;
4. Уложению коммерческому;
5. Уложению сельскому;
6. Всем общим дополнениям и изъяснениям предметов, в уложения сии входящих. Сверх сего вносятся в законодательное сословие и подчиняются порядку закона следующие уставы и учреждения:
7. Устав судебный;
8. Все уставы, определяющие положение какой-либо части в связи ее с другими;
9. Общие судебные и правительственные учреждения, как-то учреждения судебных и правительственных мест;
10. Все постановления о налогах и общих народных повинностях, как временных, так и всегдашних;
11. Продажа и залог государственных имуществ и исключительных на них привилегий;
12. Вознаграждение частных людей за имущества, для общей пользы необходимые. Исключая сих статей, все прочие уставы и учреждения остаются на ответственности правительства и в его расположении.

Сюда принадлежат:

1. Постановления о мире и войне;
2. Все великие меры, приемлемые правительством к спасению отечества среди каких-либо бедствий;
3. Все частные инструкции, учреждения и распоряжения, удостоверяющие, изъясняющие и дополняющие прежние уставы и учреждения и разрешающие частные в них сомнения и затруднения. Определив сим образом разум закона, уставов и учреждений и окончив сим действие государственных сил в их соединении, Государственное уложение поступает к означению их действия в отдельном их состоянии, к начертанию прав подданных.

IV. О разуме законов в правах подданных Здесь представляются два важные вопроса к разрешению:

1. должно ли в России допускать разделение состояний; 2
2. в чем должно состоять сие разделение.

1. Причины разделения состояний Выше было примечено, что Россия стоит ныне во второй эпохе феодального состояния, - в эпохе, когда власть самодержавная, соединив в себе все силы государственные, обладет свободою подданных, как политическою, так и гражданскою. Но обладание сие имеет у нас три степени: Первый и самый высший степень обладания падает на ту часть народа, которая не имеет ни политической, ни гражданской свободы. В сем положении находятся крестьяне помещичьи. Второй степень обладания простирается на тех подданных, кои имеют гражданскую свободу, но не имеют политической. В сем положении находятся у нас так называемые люди свободного состояния: купцы, мещане и государственные крестьяне. Третий степень обладания относится к тем, кои хотя и не имеют прав политических, но, имея право гражданское, сверх того разделяют с державною властию право обладания в первой степени.

В сем положении находится дворянство. Таким образом, народ российский разделяется ныне на три класса. Первый класс, дворянство, представляет остаток тех древних феодальных установлений, в коих державная власть, то есть соединение прав политических и гражданских, разделялась между известными родами. В последствии времени политические права от них отторгнуты, но гражданские остались неприкосновенны, и роды сии наследственно делят их с державною властию24. Второй класс, купечество, мещанство и прочее, основался переходом и постепенным освобождением из третьего. Третий класс, крепостные люди, вначале имели некоторый степень гражданских прав. Они могли иметь собственность и право перехода с одних земель на другие25. Но впоследствии, по мере того, как от удельных владельцев права политические переходили и присоединялись ко власти державной, права гражданские сего последнего класса, как бы в вознаграждение первых, переходили к их помещикам и, наконец, разными обстоятельствами, особенно же системою составления военных наших сил, быв укреплены к земле, потеряли как личную, так и вещественную свободу. Таково есть настоящее разделение состояний в России. Два только могут быть источника всех разделений: права гражданские и политические.

Первый источник. Права гражданские, то есть безопасность лица и имущества, суть первое и неотъемлемое достояние всякого человека, входящего в общество. Противно природе человека предполагать, чтобы кто-либо согласился жить в таком обществе, где ни жизнь, ни имущество его ничем не обеспечены. Рабы однакоже всегда и везде существовали. В самых республиках число их почти равнялось числу граждан, а участь их там была еще горше, нежели в монархиях. Не должно, однако, из сего заключать, чтобы рабство гражданское было необходимо. Конституция древних республик и нравы века были причиною сего установления. Мы видим, напротив, государства обширные и многонаселенные, в коих рабство сего рода мало-помалу уничтожилось. Нет никакого основания предполагать, чтобы в России не могло оно уничтожиться, если приняты будут к тому действительные меры. Но чтобы меры сии были действительны, они должны быть постепенны.

Гражданская свобода имеет два главные вида: свобода личная и свобода вещественная. Существо первой состоит в следующих двух положениях:

1. Без суда никто не может быть наказан;
2. Никто не обязан отправлять личную службу иначе, как по закону, а не по произволу другого26.

Существо свободы второго рода, то есть вещественной, основано на следующих положениях:

1. Всякий может располагать своею собственностью по произволу сообразно общему закону; без суда никто собственности лишен быть не может;
2. Никто не обязан отправлять вещественной службы, ни платить податей и повинностей иначе, как по закону или по условию, а не по произволу другого. Должно ли оба сии рода гражданской свободы предоставить всем вообще подданным без всякого ограничения?

Два уважения здесь представиться могут:

1. В свободе личной. Закон, личную свободу определяющий, не может быть для всех одинаков. Есть род службы, предполагающий особенный образ воспитания и науки, который не может быть совместим со всеми родами промышленности. Такова есть служба высших чинов в порядке судном, в управлении и в войске. Если допустить равенство во вступлении в службу и всех без различия подчинить одной очереди, тогда высшие звания наполнятся людьми, воспитанием к ним не приуготовленными, и один из важнейших предметов общественного образования исчезнет. Из сего следует, что закон, определяющий службу, не может быть без изъятия; он должен допустить сие изъятие в пользу тех, кои наукою и воспитанием будут приуготовляться к высшим родам службы; но ни в каком предположении никого не должен он освобождать от службы. Здесь открывается первое различие, которое должно по необходимости допустить в личном гражданском праве; никто не должен быть его лишен, но не все могут иметь его в равном степени.
2. В свободе вещественной. Основание свободы вещественной есть собственность. Закон, определяющий сию свободу, также должен иметь свои степени. Право собственности движимой и недвижимой, но не населенной, должно принадлежать всем без различия; но собственность населенная предполагает такие отношения, к коим не все могут быть способны. Она предполагает управление и, следовательно, знание законов правительства, коего нельзя достигнуть без особенного к тому образования. Странно бы было допустить, чтобы помещичий крестьянин, разбогатев по случаю, купил деревню, населенную другими подобными крестьянами, и управлял бы ею по закону, тогда как власть его, воспитанием не предуготовленная, ни познания закона, ни морального к себе уважения приобресть не может.

Из сего следует, что собственность недвижимых имений населенных не может принадлежать всем без различия, и должен быть класс людей, коему бы право сие принадлежало исключительно. Отсюда происходят следующие общие заключения:

I. Права гражданские, как личные, так и вещественные, разделяются на два рода: одни суть общие всем подданным российским, другие особенные некоторым состояниям.

• а) Права гражданские общие. 1) Никто без суда наказан быть не может. 2) Никто не обязан отправлять личную службу по произволу другого, но по закону, определяющему род службы по состояниям. 3) Всякий может приобретать собственность движимую и недвижимую и располагать ею по закону; но приобретение собственности недвижимой населенной принадлежит известным только состояниям. 4) Никто не обязан отправлять вещественных повинностей по произволу другого, но по закону или добровольным условиям.
• б) Права гражданские особенные. 1) Быть изъятым от общей очередной службы, но не быть однакоже свободным от особенной службы, которая на известные состояния особенно положена законом. 2) Иметь право приобретать недвижимую собственность населенную, но управлять ею не иначе, как по закону.

II. Из различия прав гражданских, общих и особенных возникает различие состояний, различие, которое по самой необходимости допустить должно. В древних республиках различие сие не было допускаемо. Всякий гражданин мог иметь всякого рода собственность, но сие происходило оттого, что собственность большею частью обрабатываема была рабами, кои сами считались вещью. Во Франции сие различие хотя сначала и не было допускаемо в законе, но впоследствии признано было нужным допустить его. Для сего установлено право первородства, по коему собственность без продажи должна обращаться навсегда в известных только родах. В Англии и в Соединенных Штатах сие различие также не допускается; но приметить должно, что там земли обрабатываются большею частью наймом и крестьяне не имеют твердой оседлости. В России распорядок сей был бы невозможен:

1. потому что воинская наша система и пространство земель ненаселенных непременно требуют оседлости;
2. что наймом обрабатывать у нас земель по пространству их и по малости населения также невозможно;
3. наконец, ежели бы система сия и была возможна, то в нравственных уважениях участь крестьянина сим безмерно бы отяготилась, а земледелие потерпело бы великую расстройку. Участь крестьянина, отправляющего повинности по закону и имеющего в возмездие свой участок земли, несравненно выгоднее, нежели положение бобылей, каковы суть все рабочие люди в Англии, во Франции и в Соединенных Штатах.

Второй источник разделения состояний суть права политические. Выше было означено, что они состоят в участии в силах государственных: законодательной, судной и исполнительной. Всем ли вообще подданным российским должны принадлежать равно права политические? С тех пор как основалась в европейских государствах система выборов, или народного представления, участие народа в силах государственных разделилось на два главные действия: право избирания и право представления. Следовательно и вопрос о принадлежности прав политических имеет два вида: в первом определяется, все ли вообще подданные должны иметь право избирания; во втором - все ли могут иметь право представления. К разрешению вопроса в первом виде представляются следующие уважения: Закон составляется в защиту лица и собственности. Следовательно, положив право личное равным, чем более человек приемлет участия в собственности, тем естественно более печется о ее охранении.

Сверх сего, самое приобретение собственности в обыкновенном порядке предполагает разум и трудолюбие. Из сего следует, что в общем исчислении человек, имеющий собственность, по уважению собственных своих польз, более приемлет участия в доброте закона и более соединяет вероятностей к правильному его усмотрению, нежели человек без собственности или бобыль27. Следовательно, нет сомнения, что люди, имеющие собственность, все без различия должны быть допускаемы к участию в правах политических. Но если вместе с ними допустить к сему участию и людей, собственности не имеющих, тогда голос и суждение сих последних по числу их, без сомнения, возьмет перевес, и, следовательно, все избирательные силы народа перейдут в руки тех самых, кои наименее в доброте сих выборов имеют участие и наименее способов к правильному их усмотрению28. На сем-то основано то важное правило, по коему во всех государствах, в самой Франции среди революции, право выборов ограничено было только теми людьми, кои имеют собственность.

Нет сомнения, что и у нас тому же правилу должно следовать и потому постановить, что в составлении выборов никто не может участвовать, кто не имеет недвижимой собственности или капиталов промышленности в известном количестве. Сверх сего, есть в обществе положения, кои по образу жизни и воспитания не позволяют предполагать ни довольно разума, ни столько любочестия, чтобы допустить людей, ими занимающих, к участию в составлению закона. Таковы суть состояния домашних слуг, ремесленных и рабочих людей и поденщиков, хотя бы они и имели собственность, в капиталах состоящую. К разрешению вопроса во втором виде представляются те же уважения. Если собственность должна быть принята основанием в праве выборов, то кольми паче она должна быть предпочтена в праве представления. По сим-то причинам во всех государствах полагается.известный доход для права представления, и доход сей должен быть выше, нежели оклад для выборов.

Из сего обозрения прав гражданских и политических открывается, что все они в рассуждении принадлежности их на три класса могут быть разделены:

1. Права гражданские общие, всем подданным принадлежащие.
2. Права гражданские частные, кои должны принадлежать тем только, кои образом жизни и воспитания к ним будут приуготовленны.
3. Права политические, принадлежащие тем, кои имеют собственность.

Из сего происходит следующее разделение состояний:

1. дворянство;
2. люди среднего состояния;
3. народ рабочий.

Определив сим образом разделение состояний, должно определить с точностию:

1. права, каждому состоянию принадлежащие, и состав его;
2. переход из одного состояния в другое.

I. Права состояний

1) Права дворянства

1. Дворянство пользуется всеми гражданскими правами, подданным российским вообще принадлежащими.
2. Сверх сих общих прав, дворянство имеет то особенное право, что оно свободно от личной службы очередной, но обязано непременно отправлять оную в гражданском или воинском звании не менее 10-ти лет по своему выбору, но без перехода, исключая случаев, особенным законом определенных.
3. Дворянство имеет особенное право приобретать недвижимые имения населенные, управляя ими по закону.
4. Дворянство имеет политические права в выборе и представлении, но не иначе, как на основании собственности.
5. Все свободные промыслы, дозволенные законом, открыты дворянству. Оно может вступать в купечество и другие звания, не теряя своего состояния. Состав дворянства.
6. Дворянство разделяется на личное и потомственное; личное не простирается далее одного лица.
7. Дворянство потомственное приобретается по праву родом, со службою сопряженным.
8. Дети дворянина потомственного до совершения положенных лет службы суть дворяне личные. Окончив службу, они приобретают дворянство потомственное, а дети их суть дворяне личные.
9. Дворянство личное без рода приобретается службою.
10. Дети личных дворян суть люди среднего состояния.
11. Но личное дворянство не превращается в потомственное одним совершением службы; к сему потребны особенные заслуги, по уважению коих Императорскою властию в течение службы или по окончании ее даруется потомственное дворянство и удостоверяется особенным дипломом.
12. Титла дворянские личные производят дворянство личное, а потомственные дают дворянство потомственное.
13. Но сохранение сих титл зависит так же от продолжения службы, как и сохранение прав дворянских.
14. Дворянство потомственное пресекается и превращается в личное уклонением от службы.
15. Вообще дворянство теряется:

a) судом и публичным наказанием;
b) вступлением в класс людей рабочих.
2) Права среднего состояния
1) Среднее состояние имеет права гражданские общие, но не имеет особенных. 2) Личная служба людей среднего состояния определяется по их званиям и промыслам особенным законом.
3) Лица среднего состояния имеют политические права по их собственности.
4) Все свободные промыслы им открыты, и из одного в другой переходят они свободно, исполнив возложенные на них повинности.
5) Они достигают личного дворянства службою, когда вступят в оную по своему выбору, но не прежде, как исполнив службу, законом на них возложенную. Состав среднего состояния.
6) Среднее состояние составляется из купцов, мещан, однодворцев и всех поселян, имеющих недвижимую собственность в известном количестве.
3) Права народа рабочего
1) Народ рабочий имеет общие права гражданские, но не имеет прав политических.
2) Переход из сего класса в следующий всем отверзт, кто приобрел недвижимую собственность в известном количестве и исполнил повинности, коими обязан был по прежнему состоянию. Состав сего класса.
3) К классу рабочего народа причисляются все поместные крестьяне, мастеровые их работники и домашние слуги. В сем состоит разум тех прав, кои принадлежат российским подданным в разных состояниях. В разделе сих состояний паче всего уважена постепенность усовершения и перехода из состояния низшего в высшее. Для сего в каждом состоянии назначена, так сказать, черта, соединяющая его с последующим. Так, дворянство личное связует состояние первое со вторым. Приобретение недвижимой собственности связует второе с третьим, и, таким образом, те самые лица, кои по положению их не имеют прав политических, могут их желать и надеяться от труда и промышленности.

Определив сим образом права подданных, государственное уложение поступает к последней его части, законам органическим. О разуме законов органических Законы органические коренные должны определить устройство тех установлений, коими силы государственные действуют. Установления сии суть: совет, законодательное сословие, сенат и министерства. В общем разуме сих установлений должно означить:

1. состав каждого из них,
2. предметы его и
3. порядок действия.

Каждое из сих установлений, соединяясь в державной власти и образуя первенствующие государственные сословия, должно простираться на всю империю и, разделяясь постепенно, нисходить к самым последним селениям. Следовательно, прежде нежели можно определить порядок сих установлений в высших их отношениях, нужно рассмотреть и назначить те степени, чрез кои они проходить должны. Сие ведет к разделению империи в порядке законодательном, в судном и в порядке управления. Первое правило сего разделения состоит в том, чтобы стараться сколь возможно все степени сил государственных совместить между собою. Сего требует экономия их упражнений, надзора и издержек. Второе правило, не менее важное, состоит в том, чтобы, избегая излишней раздробительности, доставить всем подданным, в установлениях сих участвующим, удобность в них действовать. Третье правило.

Все устройства, слишком сложные и составленные из великого числа людей, движутся медленно. Напротив, те установления, кои не имеют достаточных сил, вместе действующих, обыкновенно падают в слабости и неуважения. Следовательно, в числе лиц, составляющих сословие, должна быть средняя мера. Четвертое правило. Установления законодательные по существу своему требуют содействия многих лиц в суждении и единства в утверждении. Установления судные требуют также содействия многих лиц в суждении и единства в надзоре. Установления исполнительные, напротив, требуют единства во всех своих действиях. В настоящем положении империя в порядке судном и исполнительном делится на губернии и каждая губерния - на уезды; ниже сих двух степеней есть еще третья, но не совершенно образованная, в волостях казенных - волостное правления, в помещичьих - власть помещика, в удельных - приказы.

В порядке законодательном не могло быть никаких степеней, когда и самый порядок сей еще не существует. Должно ли оставить сие разделение в его силе и приспособить к нему степени порядка законодательного? Без сомнения, легче бы казалось сохранить его; но соображая настоящее положение с общими правилами, выше постановленными, открываются следующие неудобства:

1. В разделении губерний на уезды доселе большею частью принимаемо было в счет одно расстояние. Население их весьма различно. Есть уезды, в коих совсем почти нет людей, коим по настоящему государственному положению должны принадлежать права политические, и есть другие, в коих число их очень мало. Следовательно, в одних совсем нельзя основать никаких начал законодательного порядка, а в других начала сии будут весьма слабы.
2. Даже в порядке судном и исполнительном, ныне существующем, раздробление уездов производит разные затруднения. Есть уезды, в коих дворянство так слабо, что некому ни выбирать, ни быть избираемым. Посему наполнение мест, хотя и чинится по выборам, но в самом деле зависит большею частью от произвола губернатора.

Нет почти возможности, раздробив управление губернаторское на 12 частей, для каждой из них приискать столько надежных и исправных чиновников, сколько суд и добрая полиция их требует, и объять все сии части одним надзором губернатора и прокурора. Отсюда, между прочим, происходит слабость уездных судов и земской полиции и недостаток ответственности и взыскания. Чтобы поставить разделение империи в большую сообразность с расположением государственных сил и с правилами, выше изображенными, представляется следующее положение: I. Российская империя разделяется на области и губернии.

II. Именование областей присвояется тем частям империи, кои по пространству и населению своему не могут войти в общий распорядок управления. Сии области суть:

1. Сибирь, по хребет Уральских гор;
2. край Кавказский и Астраханский с Грузиею;
3. край Оренбургский;
4. Земля донских казаков;
5. край Новороссийский.

III. Области имеют особенное устройство с применением к ним общих государственных законов по местному их положению.

IV. Губерния составляет население от 100 до 300 тысяч душ29.

V. Губерния разделяется на округи. В каждой губернии полагается самое меньшее два и самое большее число пять округов.

VI. Округ имеет несколько волостей и волостных городов, к коим они приписаны. Приняв сие разделение, следующие установляются в нем степени: Первая степень порядка законодательного, судного и исполнительного будет в волостных городах, округ составляющих30. Вторая степень - в окружном городе. Третья - в губернском. Четвертая - в столице. В сих четырех степенях силы государственные образуясь, восходят, наконец, к державной власти и в ней соединяются.

Разум сего образования состоит в следующем:

I. Порядок законодательный Степень первая В каждом волостном городе или в главном волостном селении каждые три года из всех владельцев недвижимой собственности составляется собрание, под названием волостной думы. Казенные селения от каждого пятисотного участка посылают в думу одного старшину. Волостная дума прежде всего избирает председателя и секретаря. В волостной думе все голоса равны. Никто голоса своего заочно передать не может. Предметы волостной думы суть:

1. Выбор членов волостного правления.
2. Отчет в сборах и употреблении сумм, вверенных волостному правлению.
3. Выбор депутатов в думу окружную; число их не может превысить двух третей всего числа владельцев.
4. Составление списка 20-ти отличнейших обывателей, волость населяющих, хотя бы некоторые из них были в отсутствии.
5. Представление окружной думе об общественных волостных нуждах. Окончив сии предметы, дума распускается, а место ее занимает избранное ею правление. Срок созыва и время заседания, образ отчетов и рассуждений, все сие определяется особенным законом.

Степень вторая Из депутатов волостных дум каждые три года в окружном городе составляется собрание, под именем думы окружной. Окружная дума избирает председателя и главного секретаря. В думе наблюдается равенство голосов. Предметы окружной думы:

1. Выбор членов окружного совета.
2. Выбор членов окружного суда.
3. Выбор депутатов в губернскую думу. Число их не может превышать двух третей окружной думы
4. Из списков, представленных от волостных дум, составляется список 20-ти отличнейших обывателей округа. Отсутствующие не исключаются.
5. Отчет прежнего начальства в суммах, на общественные издержки собираемых.
6. Представление окружной думе об общественных нуждах, основанное на рассмотрении представлений дум волостных. Для рассмотрения отчетов и представлений о нуждах дума составляет из членов своих комиссии. Окончив сии предметы, дума распускается.

Срок созыва ее, время заседаний и образ рассуждений определяются особенным законом. Степень третья Из депутатов окружных дум составляется в губернском городе каждые три года собрание, под именем губернской думы. Губернская дума, собравшись, прежде всего избирает председателя и секретаря. Голоса в губернской думе все равны, и отсутствующие не могут их передать другим.

Предметы губернской думы:

1. Выбор членов губернского совета.
2. Выбор членов губернского суда.
3. Выбор членов в государственную думу из обоих состояний, политические права имеющих. Число их в каждой губернии назначается законом.
4. Составление списка 20-ти отличнейших в губернии обывателей по спискам окружным, не исключая и отсутствующих.
5. Отчет губернского управления о суммах, на общественные издержки собираемых.
6. Представление о общественных нуждах, сообразно представлениям дум окружных. Для рассмотрения отчетов и представления о нуждах дума составляет из членов своих особенные комиссии.

Окончив сии предметы, председатель за подписанием всех членов собрания препровождает в государственный совет на имя канцлера юстиции списки всех членов, избранных в правления волостные и суды окружные и губернский; на имя канцлера государственной думы:

1. списки членов, избранных в советы окружные и губернский;
2. членов, избранных в законодательное сословие,
3. отличнейших губерний обывателей;
4. представления о нуждах каждой губернии.

Сим оканчивается действие губернской думы, и место ее занимает совет губернский. Примечание общее. Все губернии в отношении к выборам разделяются на пять классов, и выборы располагаются так, чтобы в двух близко смежных губерниях никогда вместе выборов не было и чтобы в десяти губерниях ежегодно они совершались. Степень четвертая Из депутатов, представленных от губернской думы, составляется законодательное сословие, под именем государственной думы. Государственная дума есть место равное сенату и министерству. Государственная дума собирается по коренному закону и без всякого созыва ежегодно в сентябре месяце. Срок действия ее определяется количеством дел, eй предлагаемых.

Действие государственной думы пресекается двояким образом:

1. отсрочкою его до будущего года;
2. совершенным всех членов ее увольнением.

Отсрочка производится актом державной власти в государственном совете. Увольнение производится таковым же актом, но с означением в нем же новых членов, назначенных последними выборами губернских дум. Кроме общего увольнения, члены государственной думы не могут оставить свое место, разве смертию или определением верховного суда. В сих двух последних случаях места членов занимаются непосредственно одним из кандидатов в списке последнего выбора означенных. Председатель государственной думы есть канцлер по самому своему званию. Особенный чиновник определяется ему в помощь под именем секретаря государственной думы.

В первых собраниях государственная дума образует следующие законодательные комиссии.

1. Комиссию законов государственных.
2. Комиссию законов гражданских.
3. Комиссию уставов и учреждений.
4. Комиссию министерских отчетов или взыскания ответственности.
5. Комиссию представления о государственных нуждах.
6. Комиссию финансов. Каждая из сих комиссий имеет своего председателя и секретаря по выбору думы. Дела государственной думе предлагаются от имени державной власти одним из министров или членов государственного совета.

Исключаются из сего:

1. Представления о государственных нуждах.
2. Представления об уклонении от ответственности.
3. Представления о мерах, нарушающих государственные коренные законы. В прочем образ действия, рассуждение и формы государственной думы определяются подробно в коренных законах.

II. Порядок судный Степень первая Суд волостной Существо волостного суда состоит более в мирном разбирательстве гражданских дел через посредников и во взыскании за маловажные полицейские проступки означенных в законе пеней и наказаний, нежели в формальном и письменном их производстве. Волостной суд состоит из главного волостного судьи, его товарища и волостных судей, постоянно пребывающих. Закон определяет некоторый род дел, и особливо преступлений, в коих главный волостной судья не иначе может положить решение, как пригласив в суд двух депутатов из волостного совета, которые и будут в сем случае представлять присяжных, а судья будет их председателем (directeur de jury)31. В прочем, пределы власти и образ действия волостного суда определяются подробно особенным уставом. Степень вторая Суд окружный Суд окружный в порядке формального судопроизводства представляет первоначальное судебное место.

Он делится на два отделения: на гражданское и уголовное. Число членов определяется общим о судах учреждением, соразмерно населению округа. Каждое отделение имеет председателя не в виде судьи, но в виде охранителя форм и судебных обрядов. Председатель избирается из 20-ти отличнейших обывателей округа32 и утверждается министром юстиции. Закон определяет случаи, в коих председатель, особливо в отделении уголовном, обязан требовать депутатов из окружного совета для составления суда присяжного. В сем случае сохраняется равенство состояний подсудимого и депутатов. В прочем пределы власти, образы и действия сего суда определяются общим судебным уставом и учреждением. Степень третья Суд губернский Сей суд составляется на тех же началах, как и окружный. Председатели его по губернскому списку избираются министром юстиции и определяются с утверждения государственного совета.

Степень четвертая Сенат Сенат есть верховное судилище для всей империи. Он имеет четыре департамента: два гражданских и два уголовных, по равному числу в обеих столицах. Он составляется из определенного числа членов; места их по смерти или увольнении замещаются утверждением державной власти лицами, избранными в губернских думах и внесенными в государственный избирательный список. Канцлер юстиции хранит и представляет сей список. Каждый департамент сената каждые три года избирает из членов своих трех кандидатов и чрез канцлера юстиции представляет державной власти для утверждения одного из них президентом. Должность президента есть охранять порядок рассуждений в сенате. Он представляет чрез канцлера юстиции те случаи, кои сенат в законе найдет сомнительными или недостаточно определенными, для дополнения и пояснения их установленным порядком. По предложению президента сенат может в делах затруднительных наименовать комиссии из трех сенаторов для предварительного их рассмотрения и доклада сенату.

Действие каждого департамента во всех вообще делах слагается из двух частей:

1. производство дела (informatio),
2. суждение (judicium).

Для производства дела при каждом департаменте находится известное число рекетмейстеров под председательством обер-прокурора. Обер-прокурор и рекетмейстеры определяются Высочайшею властью по представлению министра юстиции. Должность рекетмейстеров есть, собрав все нужные сведения, привести дело в совершенную ясность и изготовить его к предложению сенату. Если при рассмотрении дела, не касаясь существа его, усмотрено будет нарушение существенных форм в губернском суде, тогда дело по общему приговору рекетмейстеров, с утверждения министра юстиции, обращается для исправления в губернский суд, а поступок председателя, яко блюстителя форм, допустившего таковое нарушение, предается уважению государственного совета.

По изготовлении дела к слушанию изложение его представляется в краткий срок обеим сторонам на рассуждение. Если стороны усмотрят существенное в изложении упущение, они приносят жалобу министру юстиции. Если министр юстиции признает жалобу основательною, он предписывает сделать дополнение. В противном же случае дает делу установленное движение. Изложение дела, таким образом изготовленное, предается тиснению с пошлиною на счет виновной стороны и вносится обер-прокурором в сенат в надлежащем количестве экземпляров, с означением дня его вступления и изготовления. Решения сената производятся по очереди при открытых дверях публично.

Если при рассмотрении дела сенат найдет упущение в его производстве или излишнюю медленность, президент его чрез канцлера юстиции вносит сие на уважение совета, по рассмотрении коего чинится в деле надлежащее дополнение, а с виновных в медленности взыскание. Решения сената предаются тиснению, прилагаются к изложению и вместе с ним составляют акт, который скрепляется канцлером юстиции, утверждается государственною печатью и отдается для хранения в государственный судный архив, а экземпляры акта чрез министра юстиции выдаются обеим сторонам и посылаются в надлежащие места к исполнению. В решении дел уголовных приемлются те же основания. Но есть дела уголовные особенного рода, как по важности своей, так и по качеству лиц преступивших. Таковы суть преступления государственного бунта, или измены, или важного какого-либо потрясения государственной безопасности. Таковы суть преступления членов совета, государственной думы, сената, министров и их товарищей, главных директоров, управляющих частьми, генерал-губернаторов и губернаторов. Суд над сими лицами, по особенному влиянию их примера, требует особенного образования.

Для сего в самом сенате установляется верховный уголовный суд. Суд верховный открывается актом державной власти, изданным в совете. Он составляется из одной трети сенаторов обоих департаментов, из всех членов государственного совета, из всех министров и из известного числа депутатов государственной думы. Президент сего суда на каждый случай определяется верховною властью из четырех государственных сословий. Канцлер юстиции занимает в нем место министра юстиции; несколько сенаторов избираются для производства дела, а министр юстиции занимает место обер-прокурора. Суд совершается установленным в законах порядком и представляется на уважение и окончательное утверждение верховной власти. III. Порядок исполнительный Порядок исполнительный, подобно прочим частям, слагается из четырех главных разделений: 1) управление государственное, или министерство, 2) управление губернское, 3) окружное и 4) волостное. Начало, на коем порядок сей должен быть устроен, есть единство действия и ответственность. Поелику порядок сей истекает из державной власти, то все низшие его разделения должны быть сколь можно более сообразны высшему. Посему в образовании частей его прежде всего должно устроить высшее его разделение, или министерство.

I. Министерство Нет сомнения, что учреждением министерств в 1802-м году положено весьма важное начало устройству государственного управления33. Следовательно, должно не только сохранить его, но по возможности усовершить и усилить, а для сего нужно рассмотреть настоящие его недостатки. Три есть источника сих несовершенств:

1. Недостаток ответственности.
2. Некоторая неточность и несоразмерность в разделении дел.
3. Недостаток точных правил или учреждения, на коем должно действовать министерство.

Нужно кратко обозреть каждое из сих уважений, чтобы из существа их извлечь самые простые и удобные способы исправления.

1) Недостаток ответственности. Выше было примечено, что ответственность государственная, которую всегда должно отличать от ответственности личной, состоит в том, что правительство, приемля на себя уставы и учреждения, обязуется пред законом не допускать в них ничего ему противного34. Обязанность сия не должна состоять только в словах; она должна быть существенною; а чтобы быть таковою, она должна предполагать особенный порядок составления закона и его охранения, следовательно, установив государственную ответственность, надлежало установить и государственное сословие, перед коим она должна быть изъявляема. Предполагаемо было, что сенат может занять место сего сословия. На сей конец весьма основательно признано было нужным дать или возвратить ему некоторые права на некоторый вид бытия политического35.

Но бытие политическое образуется не словами, а внутренним началом, из коего состав его слагается. Никогда место, по существу своему исполнительное и во всех отношениях от произволения державной власти зависящее, не может на себя принять характера политического, не может заменить сословие государственное, составленное посредством народного представления. Таким образом, ответственность министерская не могла доселе у нас существовать, и если бы сами министры утвердить ее пожелали, они не могли бы в сем успеть, ибо где закон сам не стоит на твердом основании, там и отвечать перед ним нельзя36. Таким образом, в настоящем устройстве министерств недостает одного из главных начал, установлению сему свойственных.

А от сего недостатка происходит, что все действия его восприяли вид произвола и вместо правильного суда подверглись сим странным, так сказать, пересудам, где мнение общественное, не находя свойственной ему точки соединения, теряется в пустых догадках и нареканиях и вместо того, чтобы служить оплотом достоинству правительства, само падает в злословие. И понеже с самыми лучшими намерениями нет способа укрыться от сей, так сказать, заразы общественного мнения, то министрам в настоящем вещей порядке и не остается другой защиты, как или отрекаться от мер, ими принятых, слагая их одному на другого, или с горестью и в молчании переносить тяжесть своего положения. В том и другом случае необходимо зарождается и усиливается в правительстве дух робости и уклонение от всех тех мер, кои предполагают силу и твердость, и, напротив, установляется привязанность и излишнее уважение к тому роду текущих дел, который вошел, так сказать, в навык, ибо он один служит мерою действия и ограждением от общего злословия37.

2) Недостаток точности в разделении дел. В системе разделения дел на министерства, без сомнения, более был уважен порядок предшествовавший, нежели естественная их связь и отношение. Казалось несходственным - и заключение сие было весьма правильно - пуститься с первого шага в большие уновления и, строя новое здание, разрушить все прежнее до основания. Отсюда, вероятно, произошел недостаток истинной соразмерности в разделении дел. Должно прежде всего найти сию соразмерность в самых ее основаниях, чтобы потом определить, до какой степени может она быть приложена к местным обстоятельствам каждого государства. Сей один есть истинный способ открыть истинную черту разделения дел, с коею можно соображаться в многосложных и разнообразных его приложениях. Порядок исполнительный по самому существу и именованию своему есть не что другое, как способ, коим законы приводятся в действие.

Следовательно, сколько есть разнообразных частей закона, столько должно быть отдельных частей исполнения. Всеми принято и выше было примечено, что законы, во-первых, разделяются на государственные и гражданские. Законы государственные разделяются потом на право публичное внешнее и внутреннее. От первого рождаются внешние сношения и государственная оборона; от последнего - внутренняя публичная экономия и установление внутренней безопасности. Из сего простого рассуждения происходит следующее сравнительное в обоих порядках, в законодательном и исполнительном, разделение. Из сего разделения законов открывается, что в порядке исполнительном есть пять главных и отдельных частей: I. Внешние сношения. II. Устройство внешней безопасности. III. Публичная экономия. IV. Устройство внутренней безопасности. V. Устройство и надзор суда. Нельзя предполагать, чтобы во всяком государстве каждая из сих частей имела одинаковое пространство. Естественно, одна другой должна быть сложнее и обширнее. Отсюда происходят разделения каждой части. И, во-первых, часть внешних сношений, или иностранных дел, по самому существу своему не терпит разделения. Отсюда происходит I) министерство иностранных дел.

Во-вторых, устройство внешней безопасности в государстве, коего положение есть вместе морское и сухопутное, естественно делится на две части; отсюда II) министерство военно-сухопутных сил и III) министерство морских сил. В-третьих, публичная экономия заключает в себе две раздельные части:

1. народную промышленность, яко источник всех государственных доходов;
2. доходы или финансы, яко следствие и участок произведения народной промышленности, на государственные нужды определенный.

Отсюда два министерства: IV) внутренних дел и V) финансов. Четвертое. Как внешние сношения были бы ничто без военной силы, их поддерживающей и ограждающей внешнюю безопасность, так точно публичная экономия, то есть народная промышленность и финансы, не могли бы существовать, если бы не было силы, их покровительствующей и безопасность их ограждающей. Сила сия есть полиция. Отсюда происходит VI) министерство полиции. Пятое. Наконец, от необходимости суда гражданского и уголовного происходит VII) министерство юстиции. Таким образом, семь есть необходимых министерств в естественном разделении исполнительного порядка. Местные уважения могут в каждом из них основать новые разделения.

Так, например, в министерстве внутренних дел может быть допущена особенная часть просвещения. В министерстве финансов может быть допущено министерство казначейства. Но, допуская сии подразделения, должно, по необходимости, держаться естественной их связи. Например, нельзя к народной промышленности присоединить полицию, которая сама по себе составляет особенную часть и столько же отдельную, как министерство внешних дел нельзя совокупить с военным. Из сего открывается в настоящем устройстве следующая несоразмерность с естественным их порядком:

I. В Министерстве внутренних дел. К народной промышленности отнесены:

1. полиция,
2. часть финансов - соль. Отсюда произошло смешение и несвязность дел: соль, фабрики и полиция мало имеют общего.

II. В Министерстве коммерции. Часть сия, особенно у нас, сама по себе не что другое есть, как ветвь общей народной промышленности; а таможенные доходы принадлежат к финансам точно так же, как и все другие.

III. Оставлена без особого устройства одна из важнейших частей: общая полиция. 3) Недостаток учреждений. При установлении министерств нельзя, конечно, было снабдить их вдруг полными учреждениями. В манифесте означен только главными и общими чертами круг их действия. Но впоследствии первая обязанность каждого министра должна была состоять в том, чтобы устроить внутренний их порядок и правильным разделением работ ускорить и облегчить ход дел. Сего, однакоже, не было сделано. Министерства юстиции, коммерции, просвещения, финансов остались и по сие время в точно том же положении, в каком они в первые два месяца были, то есть сделаны оклады жалованья, или штаты, переименованы канцелярии в департаменты, и на сем все остановилось.

Ни внутри их, ни в частях, от них зависящих, не сделано никакого правильного образования38. Отсюда произошло, что дела, не быв разделены на свои степени, все по-прежнему стекаются в одни руки и естественно производят пустое многоделие и беспорядок. Время главного начальника непрестанно пожирается тем, что должен бы был делать один из низших его подчиненных. Отсюда происходит, что развлеченное на множество текущих дел внимание министра не может обозреть их в целости и вместо того, чтобы остановиться на главных и существенных усмотрениях, непрестанно рассеивается в мелком надзоре и исполнении. Отсюда происходит, что большими департаментами, как то юстиции, финансов и внутренних дел, при самых лучших намерениях, управлять с честию никому невозможно, не переменив их устройства; невозможно управлять большим кругом дел, где нет другой постепенности, как только министр, докладчик и писец. Обнаружив сим образом недостатки настоящего устройства министерств, в самом существе сих недостатков должно найти способы к их исправлению.

Первый недостаток есть в ответственности. Как скоро учредится законодательное сословие с правом требовать в положенные сроки отчетов, то ответственность министерская сама собою установится; останется только определить в учреждениях министерства подробные ей формы. Второй недостаток есть несоразмерность в разделении дел. Сие требует подробнейшего соображения. Приняв правила, выше постановленные, о естественной связи исполнительных дел проистекающей из самого разделения государственных законов, следующий распорядок сам собою представляется в учреждении министерств. Предметы: Министерства: I. Внешние сношения

I. Иностранных дел.

II. Сухопутные силы

III.Морские силы (охранение внешней безопасности II. Военное. III. Морское. IV. Народная промышленность.

IV. Внутренних дел.

V. Государственные доходы и расходы V. Финансов. VI. Охранение внутренней безопасности

VI. Полиции.

VII. Суд и расправа

VII. Юстиции

Сверх сих частей, есть еще одна, коей управление, ныне рассеянное по разным департаментам, требует совокупности. Сие есть часть духовных дел. Отделив от сената часть управления, необходимо нужно будет назначить место, где дела духовные разных исповеданий должны быть ведомы. По существу своему ни к промышленности, ни к юстиции, а еще менее того к финансам и полиции, они принадлежать не могут. Посему и нужно составить из них особенный департамент. Начальник оного, под именем обер-прокурора синода, будет действовать на том же основании, как и министры, и должен иметь особенный устав и учреждение. Предметы трех первых министерств сами собою определяются во всех их отношениях; но предметы трех последующих требуют особенного рассмотрения. И, во-первых, в министерстве внутренних дел.

Постановив главным предметом сего министерства промышленность, с первого воззрения открывается, что к существу его принадлежат следующие части:

1. Земледелие.
2. Фабрики.
3. Торговля.

Сверх сих трех существенных частей, есть другие предметы, кои хотя сами по себе и не составляют промышленности, но принадлежат к ней или как средства, коими движения ее совершаются - таковы суть почты и пути сообщения, или как естественные последствия труда и усовершения физических способностей - такова есть вообще часть учебная. Посему в естественном разделении дел и сии предметы не могут ни к какому департаменту приличнее относиться, как к министерству внутренних дел. Но выше уже было примечено, что естественное разделение дел должно иметь в виду, как главное правило, но никак не должно запрещать себе делать из него изъятия, когда местные уважения их необходимо требуют. Так, например, в Англии и во Франции, где учебная часть стоит давно уже на твердых основаниях и не предполагает со стороны правительства другого надзора, кроме охранения от злоупотреблений, министерство внутренних дел с удобностию может управлять сим департаментом вместе с другими его предметами.

Но в России, где все еще надобно заводить и вновь строить, та же самая часть должна составить обширный круг дел, коего пространство во многих случаях было бы несовместно с другими предметами того же министерства. Те же самые уважения можно приложить к путям сообщения.

Посему предметы промышленности весьма правильно ныне разделены на три департамента: 1) министерство внутренних дел, 2) министерство просвещения и 3) главная дирекция водяных коммуникаций. Из сего следует, что к числу семи министерств и в новом разделении должно будет присоединить еще два: 1) департамент просвещения и 2) департамент путей сообщения. Название главного директора или министра не делает в сем важной разности. Во-вторых, министерство финансов. Предметы сей части определяются самым ее именованием. Все источники казенных доходов должны состоять в одном министерстве, ибо нет ни одного из них, который бы с другим не имел тесной связи.

Слабость или истощение одного должно быть дополняемо другим, а сего без общего соображения сделать невозможно. Но в предметах сего министерства должно различать три главные разделения:

1. источники доходов, их управление и распределение по расходам;
2. движение капиталов, в казначейство входящих, их отпуск и верный счет;
3. отчеты в их употреблении.

Трудно предполагать, чтобы в пространном государстве один министр мог управлять сими тремя частями. Последняя из них - отчет (сontr(le) - должна быть даже по существу своему от него независима, ибо он сам некоторым образом был бы в ней истец, ответчик и судья. Таким образом, часть финансов должна заключать в себе три департамента:

1. финансов,
2. казначейства и
3. отчетов.

В-третьих, министерство полиции. Выше были означены причины, по коим департамент сей составляет часть отдельную. Причины сии кратко состоят в том, что внутренняя государственная безопасность сама по себе есть столько же предмет уважительный и обширный, как и все другие части управления. Прежде нежели можно думать о промышленности и народном богатстве, прежде нежели можно помышлять о казенных доходах, должно оградить лицо и стяжание каждого безопасностию; посему-то и выше было замечено, что часть сия должна служить всем другим внутренним частям утверждением и некоторым ручательством в успехе их предприятий. Существо дел, департаменту сему свойственных, определяется самым предметом его учреждения.

Внутренняя безопасность ограждается:

1. мерами предупреждения;
2. мерами пресечения.

Отсюда происходят два главные разделения полиции: 1) Полиция учредительная (police administrative). Сюда принадлежат все учреждения, коими предупреждается нарушение безопасности. Одни - публичные; к ним принадлежат: паспорты, надзор зрелищ, публичных собраний и проч.; другие - сокровенные; сюда принадлежат: неприметный надзор за иностранными и все те меры наблюдения за движением общественного духа, кои известны под именем высшей полиции. Все меры сии, как публичные, так и сокровенные, должны быть:

1) в тесной связи между собою, ибо одни другим служат поверкою и способом к открытию;

2) они должны иметь для всей империи надлежащую степень единства, ибо развлеченное их действие никогда не доставит полных и правильных заключений39.

2) Полиция исполнительная (police ex(cutive). Сюда принадлежат все меры, коими пресекается нарушение безопасности, коего нельзя было отвратить мерами предупреждения. Сюда принадлежат: устройство внутренней стражи, разные учреждения смирительные, рабочие, темничные и пр. Все сии учреждения должны быть между собою в такой же связи и единстве, как и действия полиции учредительной. Третий недостаток в настоящем положении министерств есть недостаток внутреннего их состава и образования. Два рода постановлений необходимо нужны к устройству всякой исполнительной части:1) устав и 2) учреждение. Устав должен определить с точностию главные правила, на коих министр должен управлять вверенною ему частию. Учреждение должно установить предметы его, пределы его власти, образ его действия и постепенное исполнение. Так, например, министр внутренних дел должен управлять мануфактурами по их уставу; следовательно, первая его обязанность есть пересмотреть и дополнить сей устав или вновь его составить.

Приметить здесь должно, что нет лучшего способа уменьшить множество дел текущих, как составлением уставов40. Посему первое и самое существенное упражнение каждого министерства должно состоять в дополнении и усовершении его уставов. Но прежде нежели уставы будут составлены, каждое министерство должно иметь свое внутреннее учреждение, или распорядок разных его частей и постепенности их управления. Постепенность сия заключает в себе один из важнейших способов сохранить единство в обширном круге действий. Для сего необходимо должно установить во всех обширных министерствах для важных частей особенных директоров, кои бы управляли ими по уставам, относились к министру в тех только случаях, когда предстанет дело, уставом не определенное и коего нельзя разрешить по его смыслу; и сверх того в установленные сроки они должны представлять ему табели о положении их части.

Таким образом разделенный на части труд пойдет успешнее, а единство ничего не потеряет, ибо еще раз приметить должно, что единство состоит не в подписи руки, но в единообразии главных усмотрений. На сих основаниях составленное министерство, окруженное законною ответственностию, соразмеренное в делах своих естественною их связью и снабженное уставами и учреждениями, будет действовать с силою и уважением и станет на той высоте, которую ему первое его установление предназначило, но коей оно доселе не могло еще достигнуть.

II. Губернское управление Состав губернского управления должен быть основан на том же правиле единства и постепенности, которое всему порядку исполнительному свойственна. В губернии находятся в меньшем размере те же самые предметы внутреннего управления, какие и в министерстве. Они представляются в следующем порядке:

I. Полиция:

1. Учредительная.
2. Исполнительная.

II. Финансы:

1. Приходы и расходы.
2. Казначейство.
3. Отчет.

III. Народная промышленность:

1. Земледелие.
2. Фабрики.
3. Торговля.
4. Почты.

Предметы сих трех частей не равны между собою: некоторые из них требуют особенного управления, другие же - одного общего надзора. Части, требующие особенного управления, суть:

1. Полиция.
2. Финансы.
3. Казначейство.
4. Управление казенными крестьянами.
5. Лесоводство.
6. Межевание земель.
7. Почты.

В настоящем порядке одна только полиция состоит прямо в управлении губернатора, на прочие части он имеет косвенное только влияние. Отсюда происходит недостаток связи и непрерывные почти прирожения одной части к другой. Следующие начала можно положить основанием губернского управления.

I. Губернское управление везде соединить с казенною палатою под именем губернского правительства.

II. Губернское правительство разделяется на следующие экспедиции:

1. Полицейская. Сюда принадлежать будут все действия полиции учредительной и исполнительной, губернская и окружная стражи, рекрутский набор и проч.
2. Экспедиция народной промышленности. Межевание земель, фабрики, торговля, учебные заведения, почты.
3. Экспедиция казенная. Сюда принадлежат все казенные сборы, соль, вино, управление казенными крестьянами, лесоводство, часть строительная.

III. Каждая экспедиция имеет столько отделений, сколько есть обширных частей, в нее входящих; так, например, экспедиция казенная может иметь пять отделений:

1. казенных сборов,
2. соль и вино,
3. управление казенных крестьян,
4. лесоводство,
5. часть строительная.

IV. Каждая экспедиция имеет одного управляющего.

V. Каждая экспедиция управляется по своим уставам и учреждениям.

VI. В делах важных, коих род особенно определяется, все управляющие составляют общее собрание, коего председатель есть губернатор.

VII. Губернатор имеет надзор над движением всех частей, и все предписания министерства к нему обращаются.

VIII. Он ответствует министерству, а управляющие ответствуют ему.

IX. В каждой экспедиции есть род дел, кои не могут быть решены без его утверждения.

X. При каждом правительстве находится совет, составленный из депутатов всех состояний, собственность в губернии имеющих.

XI. Совет собирается один раз в году в установленное время.

XII. Губернатор дает отчет совету в сборе и употреблении денег на земские повинности и предлагает смету оных на будущий год.

XIII. Совет, рассмотрев сей отчет, делает на оный примечания; один экземпляр сих примечаний, за подписанием всех, доставляется к министру финансов, другой остается у губернатора для надлежащих объяснений.

XIV. Рассмотрев отчет прошедшего года, совет чинит pаскладку на будущий и доставляет таковые же экземпляры.

XV. Вместе с сим и таковым же порядком совет чинит представления о нуждах губернии. На сих основаниях составленное губернское управление будет иметь целость и единство во всех делах своих. Законная власть его, с одной стороны, не будет развлекаема, как ныне, на разные части, не будет теряться в пустых состязаниях, а с другой - будет умеряема действием совета.

III. Управление окружное Управление окружное должно быть составлено в меньшем виде на тех же самых правилах. Вице-губернатор должен занимать в нем место губернатора. Управление волостное сохранит тот же образец в своем составе, но будет иметь еще меньший размер. Начальник волостного управления будет отвечать один начальнику окружному, сей - губернскому, а он - министерству. Таким образом, все части управления придут в надлежащее единообразие и от министра до последнего волостного начальника дела пойдут, так сказать, прямою линией, не кружась, как ныне, во множестве изворотов, где не можно найти ни конца, ни следов разным злоупотреблениям.

I. Основание коренных законов, определяющих совет Коренные государственные законы определяют состав совета, существо и главные формы его действия. Особенные учреждения определяют подробно предметы его и образ производства дел.

I. В порядке государственных установлений cовет представляет сословие, в коем все действия порядка законодательного, судного и исполнительного в главных их отношениях соединяются и чрез него восходят к державной власти и от нее изливаются.

II. Посему все законы, уставы и учреждения в первых их начертаниях предлагаются и рассматриваются в государственном совете и потом действием державной власти поступают к предназначенному им совершению в порядке законодательном, судном и исполнительном.

III. Никакой закон, устав и учреждение не исходит из совета и не может иметь своего совершения без утверждения державной власти.

IV. Совет составляется из особ, Высочайшею доверенностью в сословие сие призываемых.

V. Члены совета могут иметь звания в порядке судном и исполнительном.

VI. Министры суть члены совета по их званию.

VII. В совете председательствует Император или лично, или назначением одного из его членов.

VIII. Назначение члена председательствующего возобновляется по временам по Высочайшему усмотрению.

IX. Совет разделяется разделяется на четыре департамента:

1. Законов;
2. Дел военных;
3. Дел гражданских и духовных;
4. Государственной экономии.

X. Каждый департамент имеет определенное число членов, из коих один председательствующий.

XI. Члены всех департаментов составляют общее собрание совета.

XII. Члены совета, при определении коих не будет наименован особенный департамент, присутствуют в общих собраниях.

XIII. Распорядок членов по департаментам и их председателей возобновляется по временам по Высочайшему усмотрению.

XIV. Присутствия департаментов и общих собраний имеют положенные дни, но по уважению дел во всякое время они могут быть созваны особенным Высочайшим повелением.

XV. Все постановления, исходящие из совета, по Высочайшем их утверждении, имеют следующую форму:

1. Уставы и учреждения и их дополнения имеют форму манифестов, во вступлении коих означается: Вняв мнению государственного совета, повелеваем или учреждаем, и проч.
2. Изъяснения уставов и учреждений, не постановляющие ничего нового, но определяющие точный разум прежних, имеют вид докладов, коих утверждение имеет форму: Быть по сему. Примечание. Никакой частный случай не может быть предметом доклада; он должен быть прежде приведен в общий его разум так, чтобы все частные случаи сами собою уже ими определялись. Сие подробно изъяснится в образе.

II. Основания к учреждениям совета По отделении от сената всех предметов управления они будут входить в совет чрез министерство и будут разделяемы по департаментам следующим порядком: Предметы департаментов совета В департамент законов будет входить все то, что по существу своему составляет предмет закона. Комиссия законов будет вносить в сей департамент все свои работы. В департамент военных дел будут входить предметы министерств военного и морского. В департамент гражданских и духовных дел будут входить дела юстиции, управления духовного и полиции.

В департамент публичной экономии будут принадлежать дела по министерствам внутренних дел, финансов, казначейства и отчетов. Исключая дел, кои особенным наказом в каждом министерстве предоставлены будут непосредственному докладу, все прочие дела, превышающие власть министра, в общем наказе подробно означенные, вносятся в департаменты совета по их принадлежности. Предметы общих собраний совета Законы, уставы, учреждения и их дополнения, быв рассмотрены в своем департаменте, вносятся в общее собрание. Общие внутренние меры, в чрезвычайных случаях приемлемые и коренными законами действию исполнительной власти предоставленные, входят непосредственно в общее собрание.

Объявление войны и заключение мира и другие важные политические внешние меры вносятся в общее собрание совета, когда, по соображению обстоятельств, найдено будет сие нужным. Ежегодные сметы (бюджеты) приходов и расходов и чрезвычайные финансовые меры, прейдя назначенный им степень предварительных соображений в департаменте, предлагаются общему собранию совета. Все дела о вознаграждении частных людей за имущества, на государственные нужды взимаемые, все дела, по коим отчуждается какая-либо часть казенных доходов или имущества в частное владение, быв рассмотрены в своем департаменте, входят на уважение совета. Отчеты всех министерств входят в общее собрание совета. Сверх сего, министр казначейства каждый месяц представляет совету положение приходов и расходов и предлагает благовременно нужные меры к соблюдению определенной в них соразмерности.

I. Комиссия законов

Поелику первое начертание и приуготовление законов, уставов и учреждений относится ко всем министерствам и не принадлежит ни к одному из них исключительно, то и следует комиссии законов относиться прямо в совет посредством ее управляющего. Таким образом все законы, уставы и учреждения, изготовляемые в комиссии, будут вносимы сначала в департамент законов, а оттуда в общее собрание и потом уже, следуя существу их, поступать или в порядок законодательный, или же обращаться к исполнению по надлежащем их утверждении.

II. Статс-секретари При четырех департаментах cовета находится по одному статс-секретарю, коих должность есть приуготовление дел, в cовет поступающих, дополнение их нужными сведениями и предложение их cовету. Сверх сего, статс-секретари, под председательством одного члена cовета, составляют комитет для рассмотрения прошений, входящих на Высочайшее имя. Особенный наказ определит подробно действие сего комитета.

III. Аудиторы От каждого министерства находится при совете по одному аудитору. Существенная их должность есть доставлять все сведения по делам каждого министерства, в совете нужные, и быть помощниками статс-секретарей в приуготовлении и в предложении дел совету.

IV. Государственная канцелярия Как государственный совет есть общее средоточие всех государственных дел, так канцелярия должна быть общим средоточием окончательного их приуготовления. Все, что восходит к утверждению державной власти, должно иметь в формах своих самый высший степень достоинства, точности и единства. Посему каждый закон, устав и учреждение, в совете предложенное и удостоенное Высочайшего утверждения, получает окончательную свою форму в государственной канцелярии. Из сего изъемлются те только дела, кои по наказам министров предоставлены особенному их докладу. Государственный канцлер есть главный начальник государственной канцелярии. Государственный секретарь управляет ею непосредственно. К составу ее принадлежат статс-секретари и аудиторы. В государственной канцелярии хранятся все оригинальные постановления законов, уставов и учреждений.

В ней хранится государственная печать. К ведомству ее принадлежат все государственные архивы. В государственной канцелярии находятся самые точные сведения о положении всех частей внутреннего управления в главном и общем их соображении. Она имеет пять отделений: четыре, соответствующие департаментам совета, и пятое отделение для распорядка государственных архивов. По роду дел ее она ограничена самым умеренным числом лучших делопроизводителей. Все дела, в совет входящие и из совета исходящие, идут чрез государственную канцелярию, в ней приуготовляются и от нее по утверждении их отправляются к надлежащему их исполнению.

1. Так, например: закон, налагающий подать или личную службу, есть закон государственный, ибо он определяет отношения частного лица к государству, но закон о разделе имуществ между наследниками есть закон гражданский, ибо он установляет отношения между частными людьми.
2. Таково есть состояние сих сил в естественном положении человека или в анархии
3. Прежде нежели существовала державная власть, лица, ею обладаемые, существовали. Каждый имел свою волю, свой закон и свое исполнение. Сии личные силы были первыми стихиями, из соединения коих впоследствии составилась державная власть; таким образом, в силах государственных должно различать две степени бытия, или два состояния: первое - состояние рассеянности, второе - состояние соединения.
4. Крепостные люди в России находятся в первом положении, а все государство - во втором. В Турции рабство есть второго рода, ибо там нет крепостных людей.
5. Пример: контракт на куплю и продажу есть право гражданское. Но какую достоверность имело бы сие право, если бы закон политический не определил вообще, что всякая собственность есть неприкосновенна, и если бы не было власти исполнительной, приводящей сии законы в действие?
6. Так, например: в законе государственном определяется, что каждый может располагать своею собственностью по произволу. На сем основании закон гражданский распределяет, каким образом собственность должна переходить из одного владения в другое по общему согласию.
7. Таков был общий разум всех почти политических превращений, коих целью была перемена образа правления. Примеры первого рода представляют древний Рим, Англия и в последние времена Франция. Примеры второго рода можно видеть в тщетных усилиях Иосифа II, в замыслах политических систем, бывших в России во времена Императрицы Анны и особенно Императрицы Екатерины II.
8. Le plus grand novateur est le temps. Bacon.
9. Какое, впрочем, противоречие: желать наук, коммерции и промышленности и не допускать самых естественных их последствий; желать, чтобы разум был свободен, а воля в цепях; чтобы страсти двигались и переменялись, а предметы их, желания свободы, оставались бы в одном положении; чтобы народ обогащался и не пользовался бы лучшими плодами своего обогащения - свободою. Нет в истории примера, чтобы народ просвещенный и коммерческий мог долго в рабстве оставаться.
10. С благословением патриаршим государь повелел и бояре приговорили - так надписываются важнейшие акты того времени.
11. По разуму того времени не было еще точного понятия о политической свободе. Сие доказывается учреждением Петра Великого (1714 года) о праве первородства. Сие установление, совершенно феодальное, могло бы уклонить Россию на несколько веков от настоящего ее пути.
12. Направление сие у нас действительно прямее, нежели было оно в других государствах. Причины сему суть следующие: 1) В самом начале испровергнуто у нас важное на сем пути затруднение - право первородства; установление сие во всех прочих государствах, тот же путь совершивших, было великим камнем претыкания. 2) Опыты превращений, вокруг нас бывших, имели, без сомнения, сильное влияние на мысли большей части людей, ими занимающихся. 3) В общем счете времени успехи в России идут несравненно быстрее, нежели шли они в те же эпохи в других государствах.
13. Перед революцией французские вельможи сами смеялись и над чинами, и над лентами. В настоящем смысле или тоне того времени было казаться простым гражданином.
14. В некоторых классах чины у нас еще уважаются, но не по внутреннему их свойству, а единственно по праву владения крестьян, с ними сопряженному, или в виде достижения важных государственных должностей.
15. В настоящем положении нельзя даже с успехом положить какой-нибудь налог, к исправлению финансов необходимо нужный, ибо всякая тягость народная приписуется единственно самовластию. Одно лицо государя ответствует народу за все постановления, совет же и министры всегда, во всякой мере тягостной, могут отречься от участия там, где нет публичных установлений.
16. Все исправления частные, все, так сказать, пристройки к настоящей системе были бы весьма непрочны. Пусть составят какое угодно министерство, распорядят иначе части, усилят и просветят полицейские и финансовые установления, пусть издадут даже гражданские законы: все сии введения, быв основаны единственно на личных качествах исполнителей, ни силы, ни твердости иметь не могут.
17. На сих трех главных правилах основано настоящее политическое устройство Франции.
18. Известно, что в английской конституции искали избежать сей несообразности введением отказа, сокрытого под предлогом: le roi s"avisera. Уклонение не совместное ни с достоинством, ни с правотою державной власти.
19. Во Франции право сие дано сенату, в Англии - нижнему парламенту. Сверх сего, во Франции существуют на словах при законодательном корпусе, вместо трибуната, две комиссии: одна для охранения личной свободы, другая для свободы книгопечатания.
20. В Англии министры имеют место и голос в нижнем парламенте. Во Франции хотя и не имеют они места в сословии законодательном, но имеют оное в сенате, а по устройству сего государства сенат есть первое политическое сословие, и самые важнейшие постановления в нем совершаются.
21. В древнем Риме судья был один претор, окруженный юрисконсультами. В Англии и во Франции хотя суд производится и посредством избранных лиц, но всегда именем державной власти.
22. По личным причинам державной власти, во Франции смешение понятий о законе, допущенное в конституции, есть главною причиною ее нестройности и должно соделаться со временем причиною ее перемены. В конституции сей допущено три рода законов: 1) La loi - составляется в законодательном сословии; 2) S(natus-consulte organique - образуется в сенате и под видом дополнения может даже переменить конституцию; 3) S(natus-consulte - может остановить действие закона. Таким образом, во Франции установлено два законодательных сословия; одно из них избирается народом, другое совершенно почти зависит от правительства. Державная власть почти по произволу может избирать тот из сих двух путей, который для видов ее может быть удобнее и послушнее; а как сенат более от нее зависит, то и предпочитает она обыкновенно через его посредство переводить все свои постановления. Сословие законодательное есть почти пустой образ.
23. Бесчисленные последствия, из сего начала возникающие, все имеют одно общее свойство, в том состоящее, что все они ограничивают отдельную и естественную свободу человека и приводят ее в совместность со свободой других, и, следовательно, все они могут быть признаваемы законом. Закон положительный не что другое есть, как ограничение естественной свободы человека.
24. Каждый дворянин, в существе своего состояния, представляет потомство тех родов, кои некогда обладали частию народа самодержавно и зависели от великих князей более словом, нежели делом.
25. До царя Ивана Васильевича и даже по Уложению царя Алексея Михайловича различались еще люди кабальные и холопи от крестьян.
26. Первое из сих положений дает крепостным людям право суда и, отъемля его от помещиков, ставит их наравне со всеми перед законом. Второе предложение отъемлет право отдавать в службу без очереди. На сих двух основаниях утверждается личная свобода.
27. Какая, например, нужда человеку без собственности ограничивать закон о податях вещественных, когда закон сей на него не падает.
28. Сие состояние общества называется охлократия.
29. Разделение губерний можно оставить ныне существующее.
30. Где нет удобных городов, к коим бы волости могли быть приписаны, там правительство назначает места соединения в селениях.
31. Депутаты, оба или по крайней мере один, избираются из того же состояния, к коему принадлежит подсудимый; если же таковых нет, то подсудимый отсылается в окружный суд.
32. Если в округе не будет людей, способных к сему званию, то председатели определяются из губернского списка, в недостатке же и сих последних - из списка государственного, но в сем последнем случае потребно министру разрешение совета.
33. Нет сравнения между сим порядком и тем, который ему предшествовал. Если бы крупные обстоятельства политические постигли управление в том неустройстве, когда все гражданское управление состояло в хаосе дел, вверенных почти одному генерал-прокурору, замешательство и затруднение дошло бы до самой высшей степени и не только движение частей не было бы соразмерно быстроте происшествий, но и совсем бы в некоторых отношениях оно остановилось.
34. Под именем ответственности личной разуметь должно те только взыскания, кои от державной власти происходят в неисполнении данных уставов и учреждений, а государственная ответственность состоит в сообразности самых сих уставов с законом. В первой министр отвечает только за исполнение принятой меры, а во второй он отвечать должен за самую доброту и правильность меры, им предложенной.
35. Может быть, в других обстоятельствах, в высшей степени просвещения, люди, права сии получившие, пользуясь их наружностию и мало-помалу их усовершая, предуспели бы дать им со временем истинное бытие; но у нас не могло сие совершиться и впрочем жалеть о сем нельзя, ибо из сего образовалась бы сословие аристократическое, истинным пользам России, самому духу правительства нашего совершенно противное.
36. Всего яснее доказывает сие опыт. Известно, что ответственность министров сначала обратила на себя некоторое внимание; потом, не быв утверждена на свойственном ей основании, она начала слабеть и, наконец, ныне почти о ней забыли.
37. С сего времени все искусство министерского поведения состоит в большей угодливости и в некотором роде тактики, чтоб ничего на себя не принимать и казаться однакоже действующим.
38. Из сего должно только исключить устройство университетов.
39. Так, например, в Петербурге появились бы ложные ассигнации; но корень их может быть на какой-либо фабрике в отдаленной губернии. Если министр полиции имеет там свои связи, то скоро появление ассигнаций огласится, и нить, связующая их с началом, тотчас пресечется.
40. О делах текущих много и часто рассуждали. Нужно составить о них точное понятие. Делами текущими называются те дела, коих предметы периодически или по крайней мере часто, в одном и том же виде, приходят на разрешение начальства. Чем менее есть общих положительных правил, чем пределы власти менее определены, тем естественно должно быть более дел текущих, ибо тогда каждое дело несет с собою новое затруднение. Никто не знает, что он может на себя принять и чего не должен: отсюда все идет на Высочайшее разрешение и, при видимой поспешности, все терпит великую остановку. От двух причин увеличилось, с 1796-года, количество дел текущих: 1) оттого, что вообще дух народный, возбужденный разными обстоятельствами и даже успехами промышленности, стал беспокойнее и пытливее; 2) что самовластие местных начальств, которое до 1796-го года одно служило достаточным ответом на все вопросы, подвергнувшись с того времени большему надзору и частым объяснениям, нарочито уменьшилось. Отсюда произошло, что губернатор во всем ищет от министра, а министр, не имея правил или устава, по необходимости, должен просить оного от верховной власти. Итак, один устав и постепенное разграничение власти может уменьшить сию громаду текущих дел, под коею стонут все министерства.

НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ СПЕРАНСКИЙ

ВВЕДЕНИЕ К УЛОЖЕНИЮ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЗАКОНОВ

(План всеобщего государственного образования)

Введение сие содержит в себе два отделения. В первом излагается план и распределение предметов, входящих в состав государственного уложения; во втором представляются начала и разум, в коем оно составлено.

ОТДЕЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

О ПЛАНЕ УЛОЖЕНИЯ

Чтобы определить план государственного уложения, надлежит прежде всего составить истинное понятие вообще о законах государственных.

1. О свойстве законов государственных

Общий предмет всех законов есть учредить отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ.

В великой сложности сих отношений и законов, от них возникающих, необходимо нужно поставить главные их разделения.

Началом сих разделений приемлются самые предметы законов: отношения людей, в обществе живущих.

Отношения сии двояки: каждое лицо имеет отношение ко всему государству, и все лица, в особенности, имеют отношения между собою.

Отсюда возникают два главные разделения законов:

^ Законы государственные определяют отношение частных лиц к государству.

3аконы гражданские учреждают отношения лиц между ими1 .

Законы государственные суть двух родов: одни суть преходящие, другие коренные и неподвижные.

Законы преходящие суть те, коими определяется отношение одного или многих лиц к государству в одном каком либо случае . Таковы суть: законы публичной экономии, законы мира и войны, уставы полиции и проч. Они по существу своему должны изменяться по изменению обстоятельств.

^ Законы коренные, напротив, состоят в началах неподвижных и неизменяемых, с коими все другие законы должны быть соображаемы.

Нужно рассмотреть их свойство и степень необходимости.

II. О свойстве государственных коренных законов

Законы существуют для пользы и безопасности людей, им подвластных.

Но польза и безопасность суть понятия неопределенные, подверженные разным изменениям.

Если бы законы изменялись по различному образу сих понятий, они вскоре пришли бы в смешение и могли бы соделаться даже противными тому концу, для коего они существуют.

Посему во всяком благоустроенном государстве должны быть начала законодательства положительные, постоянные, непреложные, неподвижные, с коими бы все другие законы могли быть соображаемы.

1 Так, например: закон, налагающий подать или личную службу, есть закон государственный, ибо он определяет отношения частного лица к государству, но закон о разделе имуществ между наследниками есть закон гражданский, ибо он установляет отношения между частными людьми.

Сии положительные начала суть коренные государственные законы.

^ Три силы движут и управляют государством: сила законодательная, исполнительная и судная.

Начало и источник сих сил в народе : ибо они не что другое суть, как нравственные и физические силы людей в отношении их к общежитию.

Но силы сии в рассеянии их суть силы мертвые. Они не производят ни закона, ни прав, ни обязанностей2 .

Чтобы сделать их действующими, надлежало их соединить и привести в равновесие.

^ Соединенное действие сил составляет державную власть.

Сопряжения их в державной власти могут быть многоразличны.

Из сих многоразличных сопряжений коренные законы определяют один постоянный и непременный.

^ Итак, предмет и свойство государственных коренных законов есть определить образ, коим силы государственные сопрягаются и действуют в их соединении.

III. Предметы коренных законов

Определив таким образом общее свойство коренных законов, не трудно будет в особенности означить все их предметы.

В самом деле, силы государственные, составляющие общий предмет законов коренных, могут быть рассматриваемы в двух положениях: или в состоянии их соединения, или в состоянии их личного разделения3 .

^ В состоянии их соединения они производят державную власть и политические права ее.

Oт деpжaвнoй власти возникает закон и его исполнение.

В состоянии раздельном силы государственные рождают права подданных.

Если бы права державной власти были неограничены, если бы силы государственные соединены были в державной власти в такой степени, что никаких прав не оставляли бы они подданным, тогда государство было бы в рабстве и правление было бы деспотическое.

^ Рабство сие может быть двояко: политическое вместе и гражданское, или одно только политическое.

Первого рода рабство бывает, когда подданные не только не имеют никакого участия в силах государственных, но и, сверх того, не имеют и свободы располагать лицом их и собственностью в связи их с другими.

Рабство второго рода бывает, когда подданные, не участвуя в силах государственных, имеют однако же свободу в лице их и собственности4 .

Из сего видно, что при державной власти силы государственные, остающиеся в расположении подданных, суть двояки: одними пользуются они в их соединении; другими –каждый особенно. От первых рождаются права подданных политические, определяющие степень их участия в силах государственных. От вторых происходят права гражданские, определяющие степень их свободы в лице и имуществе.

Хотя права гражданские и могут существовать без прав политических, но бытие их в сем положении не может быть твердо.

2 Таково есть состояние сих сил в естественном положении человека или в анархии.

3 Прежде нежели существовала державная власть, лица, ею обладаемые, существовали. Каждый имел свою волю, свой закон и свое исполнение. Сии личные силы были первыми стихиями, из соединения коих впоследствии составилась державная власть; таким образом, в силах государственных должно различать две степени бытия, или два состояния: первое - состояние рассеянности, второе - состояние соединения.

4 Крепостные люди в России находятся в первом положении, а все государство – во втором. В Турции рабство есть второго рода, ибо там нет крепостных людей.

В самом деле, права гражданские в существе своем не что другое суть, как те же права политические, но действующие разделенно и лично для каждого. Сие раздельное их действие не могло бы иметь никакой твердости, если бы не предполагало оно другого их действия –соединенного5 .

Из сего следует, что истинные права гражданские должны быть основаны на правах политических, точно так же, как и закон гражданский вообще не может быть тверд без закона политического.

Здесь открывается причина и образ, в коем права гражданские могут иметь место в коренном законе государственном. Они должны быть в нем означены в виде первоначальных гражданских последствий, возникающих из прав политических. Дальнейшие же их сопряжения должны быть предоставлены постановлениям закона гражданского6 .

Из сего происходят три главные предмета, входящие в состав коренных законов:

I. Права державной власти.

II. Закон, возникающий из прав державной власти.

III. Права подданных.

К каждому из сих главных предметов принадлежат свои разделения. Нужно определить их

с точностию.

И, во-первых, права державной власти не иначе могут быть приводимы в действие, как приложением их к одному лицу или ко многим. В монархическом правлении они прилагаются к единому. Отсюда необходимость определить лицо, власть державную представляющее, порядок сего представления и ближайшие его последствия.

Таким образом, состав первого отделения коренных законов должен заключать в себе следующие предметы:

Отделение первое. О державной власти

I. О правах державной власти в трех отношениях:

1) в силе законодательной;

2) в силе исполнительной;

3) в силе судной.

II. О лице, представляющем державную власть, или Императоре, и правах его в силах государственных.

III. Порядок представления:

1) наследство престола;

2) образы восприятия державной власти;

3) состав Императорской фамилии;

4) часть экономическая.

Первое действие державной власти есть закон и его исполнение.

И поелику в правах державной власти означено, что закон не иначе составляется и исполняется, как установленным порядком, то в сем отделении и должно означить образ составления закона и его исполнения.

Таким образом, предметы сего отделения расположатся в следующем виде:

5 Пример: контракт на куплю и продажу есть право гражданское. Но какую достоверность имело бы сие право, если бы закон политический не определил вообще, что всякая собственность есть неприкосновенна, и если бы не было власти исполнительной, приводящей сии законы в действие?

6 Так, например: в законе государственном определяется, что каждый может располагать своею собственностью по произволу. На сем основании закон гражданский распределяет, каким образом собственность должна переходить из одного владения в другое по общему согласию.

Отделение второе. О законе

I. Определение отличительных свойств закона.

II. Составление закона:

1) предложение;

2) рассмотрение;

3) утверждение.

III. Исполнение закона:

1) уставы и учреждения;

2) обнародование;

3) действие обнародования;

4) пределы действия закона – давность и отмена.

Определив сим образом державную власть и главные ее действия, постановятся все существенные начала, по коим государственные силы действуют в их соединении. Остается после сего определить действие сих сил в раздельном их состоянии, и сие есть общий предмет третьего отделения.

Выше было примечено, что раздельное действие сил государственных составляет права подданных. Права сии принадлежат или каждому лицу особенно, или многим в соединении.

Первые суть гражданские, другие – политические. В коренных законах определяются одни только главные прав гражданских основания.

Но в определении тех и других прав прежде всего надо определить: 1) в чем точно состоит понятие подданного и 2) всем ли подданным равно должны принадлежать права сии?

Первый из сих вопросов ведет к началам, определяющим свойство подданного, отличающее его от иностранца.

Второй – к разделению состояний.

Таким образом, предметы третьего отделения представляются в следующем виде:

Отделение третье. О правах подданных

I. Определение отличительных свойств российского подданного.

II. Разделение состояний.

III. Основания прав гражданских, всем подданным общих.

IV. Права политические, присвояемые разным состояниям:

1) в составлении закона;

2) в исполнении его.

В сих трех отделениях должны содержаться все существенные части государственного устройства. Началами, в них постановленными, силы государственные во всех отношениях должны быть измерены, между собою уравновешены и составлены.

Но в сем составе действовать они еще не могут: им должно иметь органы действия, потребны установления, кои бы приводили их в действительное упражнение.

Сие ведет к четвертому отделению коренных законов, к законам органическим.

^ От троякого свойства сил государственных возникает троякий порядок их действия и, следовательно, три главные установления: законодательное, судное и исполнительное.

Все сии установления соединяются в державной власти, яко в первом и верховном их начале.

Но каким образом власть державная должна действовать на сие установление?

По разнообразию их, пространству и многосложности их предметов нельзя предполагать, чтобы лицо державное, само собою и непосредственно на них действуя, могло сохранить с точностью их пределы и во всех случаях сообразить все различные их отношения. Посему надлежит быть особенному месту, где бы начальные их правила и действия были единообразно соображаемы.

Отсюда происходит необходимость четвертого установления, в коем бы три предыдущие во всех их отношениях к державной власти сливались воедино и в сем единстве восходили бы к верховному ее утверждению.

Посему четвертое отделение будет иметь следующий вид:

Отделение четвертое. Законы органические.

I. Устройство порядка законодательного.

Сюда принадлежит устройство первоначальных, средних и высшего законодательного сословия, образ их действия, их образы [в др. изд. зд. и далее – обряды] и проч.

II. Устройство порядка судного.

Сюда принадлежит устройство верховного суда и постепенностей, от него зависящих.

III. Устройство управления, или исполнения.

Сюда принадлежит устройство министерств и назначение мест, от них зависящих.

IV. Устройство сословия, в коем все сии распорядки должны соединяться и чрез которое власть державная будет на них действовать и принимать их действие.

В сем состоят все главные предметы, существенно входящие в состав коренных государственных законов.

Сравнивая сие распределение со всеми известными конституциями, нельзя не приметить, что все его части столь естественно связаны между собою, что ни одной из них нельзя исторгнуть из своего места, не разрушив целого, и что все они держатся на одном начале.

Преимущество сие весьма легко изъясняется. Конституции во всех почти государствах устрояемы были в разные времена, отрывками, и по большей части среди жестоких политических превращений.

Российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устроив политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные формы.

^ ОТДЕЛЕНИЕ ВТОРОЕ

О РАЗУМЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО УЛОЖЕНИЯ

Царства земные имеют свои эпохи величия и упадка, и в каждой эпохе образ правления должен быть соразмерен тому степени гражданского образования, на коем стоит государство.

^ Каждый раз, когда образ правления отстает или предваряет сей степень, он испровергается с большим иль меньшим потрясением.

Сим вообще изъясняются политические превращения, кои и в древние времена и во дни наши прелагали и изменяли порядок правлений.

Сим изъясняются также и те неудачи, коими нередко были сопровождаемы самые благотворные усилия политических перемен, когда образование гражданское не предуготовило еще к ним разум7 .

Итак, время есть первое начало и источник всех политических обновлений8. Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемощного его действия устоять не может.

7 Таков был общий разум всех почти политических превращений, коих целью была перемена образа правления.

Примеры первого рода представляют древний Рим, Англия и в последние времена Франция. Примеры второго рода можно видеть в тщетных усилиях Иосифа II, в замыслах политических систем, бывших в России во времена Императрицы Анны и особенно Императрицы Екатерины II.

8 Le plus grand novateur est le temps. Bacon.

Посему первый и главный вопрос, который в самом преддверии всех политических перемен разрешить должно, есть благовременность их начинаний.

История государственных перемен и настоящее положение нашего отечества представляют к разрешению сего вопроса следующие истины.

^ Три великие системы издревле разделяли политический мир: система республик, система феодальная и система деспотическая.

Первая под разными именованиями и формами имела то отличительное свойство, что власть державная умерялась в ней законом, в составе коего граждане более или менее участвовали.

Вторая основана была на власти самодержавной, ограничиваемой не законом, но вещественным или, так сказать, материальным ее разделением .

^ Третья ни меры, ни границ не допускала .

Примеры первой системы мы видим в республиках греческих и особенно в римской.

Вторая система основалась на Севере и оттуда распространилась по всей Европе.

Третья утвердила свое владычество на Востоке.

Все политические превращения, в Европе бывшие, представляют нам непрерывную, так сказать, борьбу системы республик с системою феодальною. По мере как государства просвещались, первая приходила в силу, а вторая – в изнеможение.

Одно важное обстоятельство на западе Европы ускорило особенно ее перевес. Крестовые походы, устремив все виды частных владельцев на восточные завоевания, представили власти самодержавной случай и возможность исторгнуть уделы власти из прежнего их обладания и соединить их в один состав.

Установление регулярных войск и первое образование порядка в государственных сборах довершили впоследствии сие соединение.

Таким образом, на развалинах первой феодальной системы утвердилась вторая, которую можно назвать феодальным самодержавием ; в ней остались еще следы первых установлений, но сила их совершенно изменилась. Правление было еще самовластное, но не раздельное. Ни политической, ни гражданской свободы еще не было, но в той и другой положены уже были основания.

И на сих то основаниях время, просвещение и промышленность предприняли воздвигнуть новый вещей порядок, и приметить должно, что, невзирая на все разнообразие их действия, первоначальная мысль, движущая их, была одна и та же – достижение политической свободы.

Таким образом, приуготовился третий переход от феодального правления к республиканскому, основался третий период политического состояния государств.

Англия первая открыла сей новый круг вещей; за нею последовали другие государства:

Швейцария, Голландия, Швеция, Венгрия, Соединенные Американские области и, наконец, Франция.

Во всех сих превращениях время и состояние гражданского образования были главным действующим началом. Тщетно власть державная силилась удержать его напряжение; сопротивление ее воспалило только страсти, произвело волнение, но не остановило перелома.

Сколько бедствий, сколько крови можно бы было сберечь, если бы правители держав, точнее наблюдая движение общественного духа, сообразовались ему в началах политических систем и не народ приспособляли к правлению, но правление к состоянию народа9 .

Тот же самый ряд происшествий представляет нам история нашего отечества.

Удельные владения князей образуют у нас первую эпоху феодального правления и, что весьма замечательно, переход от сей первой эпохи во вторую, то есть к самодержавию, точно

________________________________

9 Какое, впрочем, противоречие: желать наук, коммерции и промышленности и не допускать самых естественных их последствий; желать, чтобы разум был свободен, а воля в цепях; чтобы страсти двигались и переменялись, а предметы их, желания свободы, оставались бы в одном положении; чтобы народ обогащался и не пользовался бы лучшими плодами своего обогащения – свободою. Нет в истории примера, чтобы народ просвещенный и коммерческий мог долго в рабстве оставаться.

_______________________________

подобные имел причины. Вместо крестовых походов были у нас походы татарские, и хотя предмет

их был не одинаков, но последствия равные. Ослабление удельных князей и победы царя Ивана Васильевича, действуя соединенно с духом сего сильного государя, испровергли удельный образ

правления и утвердили самодержавие.

С того времени до дней наших напряжение общественного разума к свободе политической всегда более или менее было приметно; оно обнаруживалось разными явлениями. Следующие можно особенно здесь заметить.

Еще при царе Алексее Михайловиче почувствована была необходимость ограничить самодержавие, и если по разуму того века нельзя было основать прочных для сего установлений,

по крайней мере внешние формы правления представляли первоначальное тому очертание. Во всех важных мерах признаваемо было необходимым призывать на совет просвещеннейшую по тогдашнему времени часть народа, бояр, и освящать меры сии согласием патриарха; приметить здесь должно, что советы сии не были делом кабинета, но установлением публичным и в самых актах означаемым10 .

Петр Великий во внешних формах правления ничего решительно не установил в пользу политической свободы, но он отверз ей двери тем самым, что открыл вход наукам и торговле.

Без точного намерения дать своему государству политическое бытие, но по одному, так сказать, инстинкту просвещения он все к тому приуготовил11 .

Вскоре начала, им положенные, столько усилились, что при восшествии Императрицы Анны на престол сенат мог и дерзнул пожелать политического существования и поставил себя между народом и престолом.

Здесь можно видеть первое доказательство, сколь усилия сии были преждевременны и сколь тщетно предварять обыкновенный ток вещей; одно дворское, так сказать, движение испровергло все сии замыслы.

Век Императрицы Елисаветы тщетно протек для славы государства и для политической его свободы. Между тем однакоже семена свободы, в промышленности и торговле сокровенные, возрастали беспрепятственно.

Настало царствование Екатерины II й. Все, что в других государствах введено было для образования генеральных штатов; все то, что в политических писателях того времени предполагалось наилучшего для успехов свободы; наконец, почти все то, что после, двадцать пять лет спустя, было сделано во Франции для открытия последней революции, – все почти было ею допущено при образовании Комиссии Законов. Созваны депутаты от всех состояний, и созваны в самых строгих формах народного законодательного представления, дан наказ, в коем содержалось сокращение лучших политических истин того времени, употреблены были великих пожертвования и издержки, дабы облечь сословие сие всеми видами свободы и величия, – словом, все было устроено, чтобы дать ему, и в лице его России, бытие политическое; но все сие столь было тщетно, столь незрело и столь преждевременно, что одно величие предприятия и блеск деяний последующих могли только оградить сие установление от всеобщего почти осуждения. Не только толпа сих законодателей не понимала ни цели, ни меры своего предназначения, но едва ли было между ними одно лицо, один разум, который бы мог стать на

высоте сего звания и обозреть все его пространство.

Таким образом, громада сия, усилием одного духа, без содействия времени составленная, от собственной своей тяжести пала, оставив по себе одну долголетнюю и горестную укоризну всем подобным сему предприятиям.

10 С благословением патриаршим государь повелел и бояре приговорили – так надписываются важнейшие акты того времени.

11 По разуму того времени не было еще точного понятия о политической свободе. Сие доказывается учреждением Петра Великого (1714 года) о праве первородства. Сие установление, совершенно феодальное, могло бы уклонить Россию на несколько веков от настоящего ее пути.

С сего времени мысли сей государыни, как можно заключать из всех ее установлений, совершенно изменились. Неудачный сей опыт охладил и, так сказать, привел в робость все ее помышления о внутренних политических преобразованиях. Среди войны и непрестанных внешних развлечений она ограничилась однеми первоначальными чертами управления; а в государственных законах грамоты дворянству и городам остались как опыты великого здания.

При покойном Государе Императоре издан важный в государственных постановлениях акт наследия престола, фамильное учреждение и, сверх того, постановление о разделе поселянских

работ с ограничением их тремя днями, постановление весьма примечательное, потому что оно со времени укрепления крестьян помещикам есть в сем роде первое.

В настоящем царствовании из разных установлений следующие должно отнести к государственным:

1) Открытие всем свободным состояниям права собственности на землю;

2) Учреждение состояния свободных земледельцев;

3) Устройство министерств с ответственностию;

4) Лифляндское положение, яко пример и опыт ограничения повинностей крестьянских.

К сим главным учреждениям должно присоединить некоторые правила не менее действительные, хотя и не составляют они особенных актов. Таковы суть:

Правила, принятые к умерению налогов по частным жалобам;

Правила, принятые о неотдаче казенных людей в крепость.

В сем состоят все покушения, какие правительство само собою доселе делало к политическому государства освобождению.

Два последствия из них извлечь можно:

1) Что начинания при Императрице Анне и Екатерине II-й сделанные, очевидно были преждевременны и потому никакого не имели успеха;

2) Что, в общем движении человеческого разума, государство наше стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, то есть в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе12 .

Но на сем обширном поприще каким образом определить истинную точку расстояния и какими признаками можно в ней удостовериться?

Удостоверение сие весьма важно и оно одно может разрешить вопрос, выше предложенный, о времени политических преобразований.

Следующие признаки кажутся достоверны:

I. Перемена в предметах народного уважения. Не разумом, но силою воображения действует и владычествует ими правительство на страсти народные. Для сего установлены между прочим чины и почести. Доколе сила воображения поддерживает их в надлежащей высоте, дотоле они сопровождаются уважением. Но как скоро по стечению обстоятельств сила сия их оставит, так скоро и уважение исчезает. Чины и почести в сем положении могут быть еще лестны, но в одном только том отношении, что они служат знаком доверия или милости; внутренняя же их очаровательная сила, впечатление на народ, мало помалу изглаждается и пропадает.

Не должно думать, чтобы явление сие зависело у нас от одного образа мыслей государя или от стечения случайных обстоятельств: оно точно таково было и во всех других государствах в той эпохе, когда феодальная система приближалась к своему падению13 . Основание сему

12 Направление сие у нас действительно прямее, нежели было оно в других государствах. Причины сему суть следующие:

1) В самом начале испровергнуто у нас важное на сем пути затруднение – право первородства; установление сие во всех прочих государствах, тот же путь совершивших, было великим камнем претыкания.

2) Опыты превращений, вокруг нас бывших, имели, без сомнения, сильное влияние на мысли большей части людей, ими занимающихся.

3) В общем счете времени успехи в России идут несравненно быстрее, нежели шли они в те же эпохи в других государствах.

13 Перед революцией французские вельможи сами смеялись и над чинами, и над лентами. В настоящем смысле или тоне того времени было казаться простым гражданином.

_________________________________

очевидно: когда разум начинает распознавать цену свободы, он отметает с небрежением все детские, так сказать, игрушки, коими забавлялся он в своем младенчестве14 .

II. Ослабление власти. Различать должно два рода власти: одну физическую, другую моральную.

Если физическая власть осталась в прежнем положении, то моральная, без сомнения, весьма ослабела. Какая мера правительства не подвержена ныне осуждению? Какое благотворное движение не искажено и не перетолковано? - Дух партий и злонамеренность, без сомнения, имеют в сем участие; но дух партий не имел бы столько силы, если бы общий разум не расположен был к его впечатлениям. С горестию, но с достоверностию можно сказать, что в настоящем положении все меры правительства, требующие не физического, но морального повиновения, не могут иметь действия. Тщетно ищут изъяснить сие из личных свойств министров. Сравнивая одни пороки с другими, перевес, без сомнения, будет на временах протекших. Одна есть истинная сему причина: образ мыслей настоящего времени в совершенной противоположности с образом правления.

III. Невозможность частных исправлений. Все жалуются на запутанность и смешение гражданских наших законов. Но каким образом можно исправить и установить их без твердых законов государственных? К чему законы, распределяющие собственность между частными людьми, когда собственность сия ни в каком предположении не имеет твердого основания? К чему гражданские законы, когда скрижали их каждый день могут быть разбиты о первый камень самовластия? - Жалуются на запутанность финансов. Но как устроить финансы там, где нет общего доверия, где нет публичного установления, порядок их охраняющего?15 - Жалуются на медленность успехов просвещения и разных частей промышленности. Но где начало, их животворящее? К чему послужит рабу просвещение? К тому только, чтобы яснее обозрел он всю горесть своего положения.

IV. Наконец, сие всеобщее неудовольствие, сия преклонность к горестным изъяснениям всего настоящего есть не что другое, как общее выражение пресыщения и скуки от настоящего вещей порядка. Войны и политические происшествия, без сомнения, занимают тут свое место.

Но были и тягости, были войны, и дух народный не был, однакоже, подавлен ими до такой степени, как ныне. Неужели дороговизне сахару и кофе можно, в самом деле, приписать начало сих неудовольствий? Уменьшилась ли от них роскошь? Обеднел ли в самом деле народ? Где те жестокие несчастья, кои его на самом деле постигли? Все вещи остались в прежнем почти положении, а, между тем, дух народный страждет в беспокойствии. Как можно изъяснить сие беспокойствие иначе, как совершенным изменением мыслей, глухим, но сильным желанием другого вещей порядка.

Таковы суть главные признаки, по коим можно определить место, которое Россия ныне занимает на лествице гражданского образования. По сим признакам можно, кажется, с достоверностию заключить, что настоящая система правления несвойственна уже более состоянию общественного духа и что настало время переменить ее и основать новый вещей порядок16 .

_________________________________

14 В некоторых классах чины у нас еще уважаются, но не по внутреннему их свойству, а единственно по праву владения крестьян, с ними сопряженному, или в виде достижения важных государственных должностей.

15 В настоящем положении нельзя даже с успехом положить какой нибудь налог, к исправлению финансов необходимо нужный, ибо всякая тягость народная приписуется единственно самовластию. Одно лицо государя ответствует народу за все постановления, совет же и министры всегда, во всякой мере тягостной, могут отречься от участия там, где нет публичных установлений.

16 Все исправления частные, все, так сказать, пристройки к настоящей системе были бы весьма непрочны. Пусть составят какое угодно министерство, распорядят иначе части, усилят и просветят полицейские и финансовые установления, пусть издадут даже гражданские законы: все сии введения, быв основаны единственно на личных качествах исполнителей, ни силы, ни твердости иметь не могут.

_________________________________

Но, приступая к сей важной перемене, должно со всею зрелостью размыслить и определить разум сего преобразования как вообще, так и особенно в частях его.

I. Об общем разуме преобразования

Общий предмет преобразования состоит в том, чтобы правление, доселе самодержавное, постановить и учредить на непременяемом законе.

ВВЕДЕНИЕ К УЛОЖЕНИЮ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЗАКОНОВ

(П лан всеобщего государственного образования)

ОТДЕЛЕНИЕ ПЕРВОЕ.

О ПЛАНЕ УЛОЖЕНИЯ

Чтобы определить план государственного уложения, надлежит прежде всего составить истинное понятие вообще о законах государственных.

I. О свойстве законов государственных

Общий предмет всех законов есть учредить отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ.

В великой сложности сих отношений и законов, от них возникающих, необходимо нужно поставить главные их разделения.

Началом сих разделений приемлются самые предметы законов: отношения людей, в обществе живущих.

Отношения сии двояки: каждое лицо имеет отношение ко всему государству, и все лица, в особенности, имеют отношения между собою.

Отсюда возникают два главные разделения законов:

Законы государственные определяют отношение частных лиц к государству.

3аконы гражданские учреждают отношения лиц между ими.

Законы государственные суть двух родов: одни суть преходящие, другие коренные и неподвижные.

Законы преходящие суть те, коими определяется отношение одного или многих лиц к государству в одном каком-либо случае. Таковы суть: законы публичной экономии, законы мира и войны, уставы полиции и проч. Они по существу своему должны изменяться по изменению обстоятельств.

Законы коренные, напротив, состоят в началах неподвижных и неизменяемых, с коими все другие законы должны быть соображаемы.

Нужно рассмотреть их свойство и степень необходимости.

II. О свойстве государственных коренных законов

Законы существуют для пользы и безопасности людей, им подвластных.

Но польза и безопасность суть понятия неопределенные, подверженные разным изменениям.

Если бы законы изменялись по различному образу сих понятий, они вскоре пришли бы в смешение и могли бы соделаться даже противными тому концу, для коего они существуют.

Посему во всяком благоустроенном государстве должны быть начала законодательства положительные, постоянные, непреложные, неподвижные, с коими бы все другие законы могли быть соображаемы.

Сии положительные начала суть коренные государственные законы.

Три силы движут и управляют государством: сила законодательная, исполнительная и судная.

Начало и источник сих сил в народе: ибо они не что другое суть, как нравственные и физические силы людей в отношении их к общежитию.

Но силы сии в рассеянии их суть силы мертвые. Они не производят ни закона, ни прав, ни обязанностей.

Чтобы сделать их действующими, надлежало их соединить и привести в равновесие.

Соединенное действие сил составляет державную власть.

Сопряжения их в державной власти могут быть многоразличны.

Из сих многоразличных сопряжений коренные законы определяют один постоянный и непременный.

Итак, предмет и свойство государственных коренных законов есть определить образ, коим силы государственные сопрягаются и действуют в их соединении.

III. Предметы коренных законов

Определив таким образом общее свойство коренных законов, не трудно будет в особенности означить все их предметы.

В самом деле, силы государственные, составляющие общий предмет законов коренных, могут быть рассматриваемы в двух положениях: или в состоянии их соединения, или в состоянии их личного разделения.

В состоянии их соединения они производят державную власть и политические права ее.

Oт деpжaвнoй власти возникает закон и его исполнение.

В состоянии раздельном силы государственные рождают права подданных.

Если бы права державной власти были неограничены, если бы силы государственные соединены были в державной власти в такой степени, что никаких прав не оставляли бы они подданным, тогда государство было бы в рабстве и правление было бы деспотическое.

Рабство сие может быть двояко: политическое вместе и гражданское, или одно только политическое.

Первого рода рабство бывает, когда подданные не только не имеют никакого участия в силах государственных, но и, сверх того, не имеют и свободы располагать лицом их и собственностью в связи их с другими.

Рабство второго рода бывает, когда подданные, не участвуя в силах государственных, имеют однакоже свободу в лице их и собственности.

Из сего видно, что при державной власти силы государственные, остающиеся в расположении подданных, суть двояки: одними пользуются они в их соединении; другими – каждый особенно. От первых рождаются права подданных политические, определяющие степень их участия в силах государственных. От вторых происходят права гражданские, определяющие степень их свободы в лице и имуществе.

Хотя права гражданские и могут существовать без прав политических, но бытие их в сем положении не может быть твердо.

В самом деле, права гражданские в существе своем не что другое суть, как те же права политические, но действующие разделенно и лично для каждого. Сие раздельное их действие не могло бы иметь никакой твердости, если бы не предполагало оно другого их действия – соединенного.

Из сего следует, что истинные права гражданские должны быть основаны на правах политических, точно так же, как и закон гражданский вообще не может быть тверд без закона политического.

Здесь открывается причина и образ, в коем права гражданские могут иметь место в коренном законе государственном. Они должны быть в нем означены в виде первоначальных гражданских последствий, возникающих из прав политических. Дальнейшие же их сопряжения должны быть предоставлены постановлениям закона гражданского.

Из сего происходят три главные предмета, входящие в состав коренных законов:

I. Права державной власти.

II. Закон, возникающий из прав державной власти.

III. Права подданных.

К каждому из сих главных предметов принадлежат свои разделения. Нужно определить их с точностию.

И, во-первых, права державной власти не иначе могут быть приводимы в действие, как приложением их к одному лицу или ко многим. В монархическом правлении они прилагаются к единому. Отсюда необходимость определить лицо, власть державную представляющее, порядок сего представления и ближайшие его последствия.

Таким образом, состав первого отделения коренных законов должен заключать в себе следующие предметы:

Отделение первое. О державной власти.

Работа добавлена на сайт сайт: 2016-06-09

Закажите работу сегодня со скидкой до 25%

Бесплатно

Узнать стоимость работы

По заданию Александра I Сперанский подготовил ряд проектов усовершенствования государственного строя империи, по существу, проектов российской конституции. Часть проектов написана в 1802—1804 гг.; в 1809 г. подготовлены обширные "Введение к уложению государственных законов", "Проект уложения государственных законов Российской империи" и связанные с ними записки и проекты.

Проекты Сперанского опираются на глубокое теоретическое обоснование.

Целью любого государства, отмечал Сперанский, является обеспечение безопасности личности, собственности и чести каждого. Поначалу существовали лишь деспотические правительства, воле и усмотрению которых народ предоставил правила достижения этой цели. Затем предпринимались попытки народа принять коренные законы, ставящие пределы самодержавной воле. Собрание этих коренных законов называется "конституция". Однако конституция останется пустой теорией, если у законодательной власти не будет сил заставить исполнительную власть подчиняться конституции. Суть дела в том, полагал Сперанский, что любое правительство стремится к самовластию и для достижения этой цели ослабляет народ, делит его на борющиеся между собой классы по принципу "разделяй и властвуй". В этих условиях тщетно писать конституции, не обеспечив их выполнение действительной государственной силой.

Сперанский различает "внешний образ правления" (постановления, грамоты, учреждения, уставы об устройстве государства) и "внутренний образ правления", который определяется им как "расположение государственных сил".

Главное, по мнению Сперанского, в том, ограничено ли самовластие правительства или, наоборот, правительство является деспотическим: "Сила правительства ограничивается равновесием сил народных. В сем состоит внутренний образ правления".

Рассуждение, что сила правительства может быть ограничена волей народа, Сперанский отвергает: "Это бы значило хотеть пространство измерить весом".

В России много земель и малочислен народ — быстрое освобождение крестьян может побудить их "обратиться к некоторому роду кочевой жизни", что пагубно и для них, и для государственной экономики, считал Сперанский. Поэтому отмену крепостничества он предлагал провести в две эпохи. В первую эпоху намечалось определить законом крестьянские повинности, урегулировать отношения крестьян и помещиков так, что крестьяне "из личной крепости помещиков перейдут в крепость земле". "Во второй эпохе, которая, конечно, не может быть близка и должна быть приготовлена многими частными распоряжениями, возвратится крестьянам и древнее их право свободного перехода от одного помещика к другому..."

Ссылаясь на то, что никакое европейское государство, в связи с другими стоящее, не может долгое время быть деспотическим, Сперанский ставил задачу установления российского престола "на твердых столпах закона и всеобщего порядка".

В проектах 1802—1803 гг. Сперанский предлагал для охраны законов создать в России "высший малочисленный класс истинного монархического дворянства", который был бы независим от монарха. Поначалу в этот класс следовало зачислить служилых дворян первых двух, трех или четырех классов Табели о рангах (т.е. статский и военный генералитет), затем этот класс будет пополняться на началах права первородства (наследование всего имения старшим сыном). Этот класс станет блюстителем основных законов страны, посредником между престолом и народом.

Гарантиями незыблемости законов в монархическом государстве Сперанский называл также свободу печати, гласность государственных дел и силу общественного мнения.

Гораздо радикальнее записки и проекты Сперанского 1809 г. В них много ссылок на примеры истории, на политическую практику Англии, Франции,США

Республикой Сперанский называл государство, где государственная власть ограничена законом, в составлении которого принимают участие граждане. Таковы греческие и Римская республики.

Феодальная система, отмечал он, "основана была на власти самодержавной, ограничиваемой не законом, но вещественным, или, так сказать, материальным ее разделением". Эта система образовалась на Севере и оттуда распространилась по всей Европе.

Третья система правления, которую Сперанский называл деспотической, не допускающей ни меры, ни границ власти, утверждалась на Востоке.

С течением времени первая феодальная система в Европе (период феодальной раздробленности), разъяснял он, переросла во вторую феодальную систему, "которую можно назвать феодальным самодержавием", где государственная власть не ограничена и еще не существует ни политической, ни гражданской свободы. Вторая феодальная система (феодальное самодержавие) сложилась в результате создания регулярных войск и упорядочения государственных сборов; на Западе этому способствовали крестовые походы, в России — "походы татарские".

Время, просвещение и промышленность, согласно Сперанскому, ведут к новому порядку вещей, к достижению политической свободы. Наметился третий переход — от феодального правления к республиканскому, основался третий период политического состояния государств. Первой на этот путь вступила Англия, за ней — Швейцария, Голландия, Швеция, Венгрия, Соединенные Американские области и, наконец, Франция. "В общем движении человеческого разума, — писал Сперанский, — государство наше стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, то есть в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе". Этот путь, считал он, в России будет прямее, чем в других странах, так как российская конституция будет создана не среди жестоких политических столкновений, отрывками, в разное время, а по "благодетельному вдохновению верховной власти".

Проекты реформ и записки Сперанского не лишены предостерегающих (угрожающих) рассуждений: "Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемогущего его действия устоять не может". "Нет в истории примера, чтобы народ просвещенный и коммерческий мог долго в рабстве оставаться". Однако Сперанский утверждал, что государь обязан следить за порядком в народе.

В проектах и записках, представленных Александру I, утверждалось, что конституция упорядочивает осуществление государственной власти, но не ограничивает власти императора: "Российская империя есть государство нераздельное, монархическое, управляемое державною властью по законам государственным... Державная власть во всем ее пространстве заключается в особе императора". Император, по определению Сперанского, — это верховный законодатель, верховный охранитель правосудия, "верховное начало силы исполнительной" и глава церкви.

Вместе с тем предлагаемые Сперанским реформы должны были существенно изменить общественно-политический строй России.

Во-первых, цель реформ состояла в том, чтобы обеспечить права и свободы россиян. Если в записках и проектах 1802—1803 гг. упор делался на порицание политического и гражданского рабства, то в 1809 г. в развитие этих мыслей излагается позитивное обоснование и раскрывается содержание прав и свобод.

Сперанский различал права гражданские и права политические. Те и другие представляют собой "силы государственные", остающиеся в распоряжении подданных. Одними правами они пользуются индивидуально ("каждый особенно"); это права гражданские, определяющие степень свободы лица и имущества. Другими правами подданные пользуются коллективно — это права политические, определяющие степень их участия в государственной власти.

"Права гражданские общие" означают, что никто не может быть наказан без суда, каждый только по закону (или договору) обязан нести личную службу или вещественные повинности, имеет право на собственность. "Права гражданские, то есть безопасность лица и имущества, суть первое неотъемлемое достояние всякого человека, входящего в общество. Противно природе человека предполагать, чтоб кто-либо согласился жить в таком обществе, где ни жизнь, ни имущество его ничем не обеспечены". Эти права (гражданскую свободу) в России имеют дворяне, купцы, мещане и другие "люди свободного состояния".

Что касается крепостных, помещичьих крестьян, то они, подчеркивал Сперанский, не имеют ни политической, ни гражданской свободы. Он повторял, что рабство в России должно быть уничтожено посредством мер постепенных, но действенных. Пока это не произошло, дворянство как класс образованный, знающий законы и способный к управлению, должно иметь особенное гражданское право "приобретать недвижимую собственность населенную, но управлять ею не иначе, как по закону".

Гражданскими правами, по проектам Сперанского, в конечном счете должны быть наделены все подданные Российской империи. Политические права, по мысли Сперанского, рассматриваются лишь как гарантии соблюдения правительством гражданских прав.

К политическим правам Сперанский относил "участие в силах государственных: законодательной, судной и исполнительной". Этими правами в связи с созданием представительных учреждений могут быть наделены лишь собственники. Те, у кого нет собственности, по образу жизни и воспитанию не имеют способностей, необходимых для составления законов. К тому же человек без собственности не должен участвовать в обсуждении закона о податях, которых он не платит. Если наделить политическими правами тех, у кого нет собственности, голос их, по числу, возьмет перевес. "Сие состояние общества называется охлократия"*.

В результате проведения реформ, полагал Сперанский, народ российский разделится на три класса. Дворянство будет иметь все общие (гражданские) права, а политические права — на основании собственности. Среднее состояние обладает всеми общими гражданскими правами, а политическими — в соответствии с собственностью. Третий класс (сословие, состояние) — народ рабочий. "Народ рабочий имеет общие права гражданские, но не имеет прав политических... К классу рабочего народа причисляются все поместные крестьяне, мастеровые, их работники и домашние слуги".

Во-вторых, проектами 1809 г. предусматривалось существенное преобразование правовой системы Российской империи. Основное внимание в этих проектах уделено тому, "чтобы не внешними только формами покрыть самодержавие, но ограничить его внутреннею и существенною силой установлений и учредить державную власть на законе не словами, но самим делом".

Законы, рассуждал Сперанский, ссылаясь на Бентама, ограничивают естественную (частную) свободу человека и приводят ее в совместимость со свободой других. "Закон составляется в защиту лица и собственности". Все постановления, которыми управляется государство, исходят из одного начала: "Не делай другим того, чего не желаешь себе". Законы имеют своим предметом отношения постоянные и неизменные. Обстоятельно развивая мысли о соотношении законов и других правовых актов, высказанные еще в проектах 1802—1803 гг., Сперанский определяет законы как "те постановления, коими вводится какая-либо перемена в отношениях сил государственных или в отношениях частных людей между собой".

От законов в проектах Сперанского отличаются уставы, учреждения и регламенты, определяющие только способ исполнения законов.Коренные государственные законы составляют конституцию, образ правления, внутреннее политическое бытие государства. Сперанский даже пишет: "Коренные государства законы должны быть творением народа; коренные государства законы полагают пределы самодержавной воле". Однако в России конституцию предполагалось принять по воле императора, которой, по идее, не ставились конституционные ограничения.

Будущей законодательной власти России Сперанский предлагал принять Уложение государственное и законы органические, Уложения гражданское, уголовное, коммерческое, сельское, Устав судебный, постановления о налогах и повинностях и некоторые другие законы, уставы, разъяснения и дополнения к ним.

Все другие акты, регулирующие порядок исполнения законов и относящиеся к меняющимся действиям и происшествиям, должны строго соответствовать законам. Таким способом намечалось "правление, доселе самодержавное, поставить и учредить на неизменном законе".

В-третьих, предполагалось провести упорядочение и разделение властей, подчиненных державной власти императора.

Разделение властей, как и само государство, Сперанский теоретически выводил из первоначальной силы (власти) народа. Три силы – законодательная, судебная, исполнительная. Источник власти – народ.

Для составления законов и контроля за их соблюдением согласно проектам Сперанского, следовало образовать в России Государственную думу. Закон, отвергнутый большинством голосов Думы, оставляется без действия (единственная ситуация, когда воля Думы может противостоять воле императора).

Исполнительную власть осуществляют министерства и губернские, окружные, волостные управления.

Для осуществления правосудия учреждаются волостные, окружные, губернские суды. Сенат – верховное судилище. Особое место в системе высших государственных органов должен был занять Государственный совет, в котором "все действия части законодательной, судной и исполнительной власти в главных их отношениях соединяются и чрез него восходят к державной власти и от нее изливаются". Члены Государственного совета назначаются императором.

По проектам Сперанского, государственной реформе подлежат не только учреждения высшей, центральной власти. Образование дум начинается с волости: каждые три года в каждом волостном городе (или селении) владельцы недвижимой собственности составляют волостную думу, которая выбирает членов волостного правления, заслушивает отчет о сборах и расходах и выбирает депутатов в окружную думу. Окружная дума каждые три года заслушивает отчет о сборах и расходах, выбирает членов окружного совета, членов окружного суда, депутатов в губернскую думу. Губернская дума осуществляет такие же полномочия, избирая соответственно членов в Государственную думу. "Государственная" дума составляется из депутатов от всех свободных состояний (сословий) по избиранию дум губернских".

Если проведение общественных реформ (особенно уничтожение рабства в России) представлялось Сперанскому процессом продолжительным, длящимся немало лет, то преобразование государственного строя по воле императора он считал делом близким, скорым. Призывая "не терять времени, но избегать всякой торопливости", Сперанский (в 1809 г.) предлагал в течение четырех месяцев составить и рассмотреть Государственное уложение.

В октябре 1836 г. Н.И. Надеждин опубликовал в своем журнале «Телескоп» «Философическое письмо» П.Я. Чаадаева. Это был мощнейший удар по «теории официальной народности». По мнению Чаадаева, в истории России доминируют «дикое варварство» и «грубое суеверие», жесткость и унижение. В отличие от цивилизованных народов у нас не было «поры бьющей через край деятельности», «в крови у нас есть нечто отвергающее всякий настоящий прогресс». «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли», — подводит печальный итог своим рассуждениям автор. По замечанию историка Н.А. Троицкого: «Чаадаев показал (даже с чрезмерным акцентом), что история России мрачна, ее настоящее невыносимо, а будущее, если она останется в “жестоком рабстве”, грозит ей катастрофой».

«Философическое письмо» произвело эффект разорвашейся бомбы. Журнал «Телескоп» был закрыт, Н.И. Надеждин отправлен в ссылку, а Чаадаева император объявил умалишенным и приказал установить за ним постоянный медицинский и, разумеется, полицейский надзор. Однако в мыслящем обществе именно с этого момента начались бурные споры об историческом предназначении России, в ходе которых определились два основные направления русского либерализма 1830 — 1850-х гг.: западничество и славянофильство.

Общей чертой западничества и славянофильства являлось неприятие существующих в России порядков. Те и другие понимали гибельность крепостного права, цензурного и полицейского произвола. Но многое их и разделяло. Западники - считали, что Россия развивается по универсальным законам мировой истории, а ее своеобразие объясняется в первую очередь огромным отставанием от Европы. Исходя из этого программного тезиса, они призывали прививать на русской почве западные либеральные ценности (индивидуализм, частную инициативу, политические свободы), развивать буржуазные отношения в экономике, поощрять образование и науку. Все это поможет преодолеть историческое отставание России и обеспечит условия для ее гармоничного вхождения в европейскую цивилизацию. Славянофилы - были убеждены, что Россия имеет свой уникальный путь развития. Важнейшим институтом русского общества они считали крестьянскую общину, главной чертой русской культуры — соборность (коллективизм). Все постигшие Россию беды они связывали именно с тем, что, начиная со времен Петра I, Россия отказалась от свойственного ей самобытного развития и стала перенимать чуждые европейские порядки.

Гнедич, Николай Иванович

Родился 2 февраля 1784 г. Сын небогатых полтавских помещиков, рано лишившийся родителей, он тем не менее получил по своему времени достаточное образование. Первоначально он учился в Полтавской семинарии, но здесь оставался недолго и перешел в Харьковский коллегиум. Здесь Гнедич пробыл около семи лет и в 1800 г. перешел в Московский университет, предварительно пробыв некоторое время в Благородном Университетском пансионе. Уволившись по прошению из университета 30 декабря 1802 г., с аттестатом, Гнедич в начале 1803 г. приехал в Петербург и с 1-го марта определился на службу в Департаменте Народного Просвещения, на должность писца. В Петербурге, среди очень тяжелой иногда материальной обстановки, развернулась литературная деятельность Гнедича, привлекшая к нему внимание влиятельных лиц и снискавшая к нему покровительство и уважение Алексея Николаевича Оленина. Благодаря Оленину, он в 1811 г. был избран в члены Российской Академии и назначен в Императорскую Публичную Библиотеку сначала помощником библиотекаря, а 26 апреля 1826 г. - библиотекарем. Одновременно и конечно для пополнения своих материальных недостатков, Гнедич продолжал службу в Департаменте Народного Просвещения до 24 мая 1817 г., когда он уволен был из Департамента по прошению, и даже с 10 августа 1814 г. определился письмоводителем в Государственную Канцелярию, под начальство своего покровителя А. Н. Оленина, который управлял и Императорской Публичной Библиотекой, в должности Директора, и Государственной Канцелярией, в должности Государственного Секретаря. 26 декабря 1826 г. Гнедич был избран в члены-корреспонденты Императорской Академии Наук по разряду литературы и истории славянских народов. Но к этому времени состояние здоровья Гнедича уже не позволяло ему осложнять лежащие на нем обязанности, и он с 17 июня 1827 г. по болезни уволился из ведомства Государственной Канцелярии, а с 31 января 1831 г., по той же причине и по прошению, он совсем оставил государственную службу и вышел в отставку с чином статского советника и с пенсией.

Надобно заметить, что хворать Гнедич начал еще с 1809 г. и потом постоянно лечился. Перенеся в детстве оспу, совершенно обезобразившую его лицо и даже лишившую его правого глаза, Гнедич никогда не отличался крепким здоровьем. Но до 1825 г. он не принимал особых мер и лишь в этом году, по совету врачей, ездил на Кавказские минеральные воды. К сожалению, с Кавказа Гнедич привез новую болезнь - катар в груди. Через два года, в августе 1827 г., он снова поехал на юг России и пробыл там целый год.

Здоровье его на этот раз восстановилось, но в 1830 г. к возобновившимся старым болезням прибавилась новая - боль в горле. Мало помогло ему от этой болезни лечение искусственными минеральными водами в Москве. Это было расширение одной артерии в груди, и эту болезнь сам Гнедич приписывал чрезмерно напряженной работе голоса при разучивании трагических ролей с актрисой Семеновой. В начале 1833 г. Гнедич заболел гриппом, и эта болезнь оказалась для него роковой: ослабленный разными болезнями организм не выдержал, и Гнедич 3 февраля 1833 г. скончался, 49-ти лет от роду.

Посвятив все свои способности литературе, Гнедич не принадлежал ни к каким литературным партиям и литературным течениям. В молодости он был близок к «Вольному Обществу», участвовал в либеральных журналах, но в тоже время поддерживал хорошие отношения с писателями и другого лагеря. Он не примкнул ни к Вольному Обществу, ни к Беседе любителей русского слова. При возникновении Беседы Гнедич усиленно приглашался к участию в этом литературном кружке. Кроме нежелания самого Гнедича стать в ряды Беседы, произошло еще одно обстоятельство, ставшее между ними надолго непреодолимой преградой.

В декабре 1810 г. Державин, думая, что Гнедич уже приглашен Шишковым к участию в Беседе, просил его к себе. Гнедич отговорился нездоровьем; Державин повторил свою просьбу, приглашал его в свой разряд (Беседа делилась на четыре разряда; во втором председателем был Державин) и советовал не отказываться. Гнедич отвечал, что «нездоровье лишает его удовольствия приехать для переговоров по словесности, ему неизвестных, которые, производясь таким количеством приглашаемых особ, ни его отсутствием не расстроятся, ни его присутствием не получат лучшего успеха». Державин продолжал уговаривать его, представлял, что участвовать в беседе ему будет нетрудно: «Через три месяца раз прочесть что-либо, не токмо свое сочинение, но и чужое, кажется не трудно. Вы спознакомитесь с первыми людьми в Империи и нигде лучше талантов своих открыть не можете как тут. Когда повыздоровеете, пожалуете ко мне; то объяснится вам весь порядок, как Атеней наш будет действовать. Если вы согласны, то подпишите на приложенной бумаге при 9-м No свое имя (в списке членов II разряда Беседы выше стояли: действительные члены: 1) И. М. Муравьев-Апостол, 2) граф Д. И. Хвостов, 3) А. Ф. Лабзин, 4) Ф. П. Львов, 5) Д. О. Баранов - и члены сотрудники: 6) Я. А. Галинковский, 7) Е. И. Станевич и 8) Н. И. Язвицкий; ниже Гнедича был только один член) и возвратите мне оную с сим же посланным».

Любопытен колкий ответ оскорбленного в своем самолюбии молодого литератора, 12 декабря 1810 г.: «Я имел честь получить записку о занятиях гг. членов второго разряда Атенея, писал Гнедич, но прежде нежели прииму их себе в обязанность, долгом почитаю изъясниться пред вашим высокопревосходительством о некоторых моих недоразумениях и о том, на что я не могу согласиться. Из Записки вижу, что все гг. составляющие отделение именуются Членами; на пакетной надписи наименован я просто: Сотрудником? Всякий Член Общества есть сотрудник оного; но не всякой сотрудник может почесться Членом.

Когда Общество составляется не по жребию, не по чинам, но по избранию; то и натурально, что всякой избранный смотрит на достоинство места, какое дается ему. Из порядка, каким написаны имена гг. Членов 2-го разряда, я заключаю, что они расставляются по чинам. Отдавая всю справедливость и уважение заслугам по службе, я тогда только позволю себе видеть имя свое ниже некоторых гг., после каких внесен я в список, когда дело будет идти о чинах.

Так как ваше высокопревосходительство позволили мне иметь честь именоваться вашим Сотрудником, то я, умея ценить честь сию, и прошу позволения видеть себя как в списке гг. Членов, так и в других случаях по бумагам Атенея, под именем: Член-Сотрудник его высокопревосходительства Державина. Когда же сие покажется непристойною отличительностью, то я прииму на себя обязанности Атенея просто под именем Члена, но не Сотрудника. Если же на это или не дадут согласия гг. Члены, или не буду я в праве по моему чину; то в обоих случаях мне ничего не остается кроме заслуживать еще и лучшее о себе мнение и больший чин».

Через несколько дней Гнедич, издеваясь над возникавшим литературным обществом, писал 2 января 1811 г. В. В. Капнисту:

«У нас заводится названное с начала Ликей, потом Афиней, и наконец Беседа - или общество любителей Российской словесности. Это старая Российская Академия, переходящая в новое строение; оно есть истинно прекрасная зала, выстроенная Гавриилом Романовичем при доме. Уже куплен им и орган и поставлен на хорах, уже и стулья расставлены где кому сидеть, и для вас есть стул; только вы не будете сначала понимать языка гг. Членов. Чтобы в случае приезда вашего и посещения Беседы не прийти вам в конфузию, предуведомляю вас, что слово проза называется у них: говор, билет - значок, номер - число, швейцар - вестник; других слов еще не вытвердил, ибо и сам новичок. В зале Беседы будут публичные чтения, где будут совокупляться знатные особы обоего пола - подлинное выражение одной статьи устава Беседы».

Однако смелость Гнедича, обнаруженная в письме к Державину, не позволила ему идти дальше новичка и оставила его вне Беседы. Она раздражила запальчивого Державина, и 25 августа 1811 г. Гнедич писал Капнисту:

«Здешняя Беседа доблестно подвизается; о некоторых ее подвигах можете читать в «Вестнике Европы», а о прочих пером не написать. Гаврила Романович, съехавшись один раз со мною у князя Бориса Голицына, выгнал меня из дому за то, что я изъявил нежелание быть сотрудником Общества. Не подумайте, что сказка, - существенное приключение, заставившее в ту минуту думать, что я зашел в кибитку Скифов».

История эта имела и другие последствия. Державин 18 марта 1811 года написал очень грубое письмо А. И. Тургеневу по поводу выхода в свет первых двух частей «Собрания русских стихотворений» В. А. Жуковского. Происхождение этого письма Жуковский так объяснил в своем письме к А. И. Тургеневу: «Он (Державин) выгнал Гнедича из дому к Б. Г., а в первом томе моего собрания его «Вельможа» стоит подле пьесы Гнедича «Скоротечность юности». Как же быть оде Державина в одном томе с одою Гнедича, когда сам Державин не хотел быть в одном доме с Гнедичем: том и дом почти одно и то же».

Но Гнедич не обособился и в рядах противников Беседы. В этом несомненно сказалась необыкновенная осмотрительность Гнедича в житейских отношениях, к которой он пришел горьким опытом жизни. В ранней молодости он увлекался всем и всякому незначительному случаю придавал какую-то важность. В Суворове он видел идеал героя и верил, что сам «рожден для поднятия оружия». В то время и литературные труды его отличались стремлением уклониться не только от господствующего псевдоклассического направления, но и от сентиментализма. Скоро однако эти пылкие увлечения миновали, и в Петербурге он стал поклонником туманной чувствительности Оссиана и переводчиком Дюсисовых переделок Шекспира. От прежних увлечений осталась только выспренность в литературной речи и декламации, до которой Гнедич был большой охотник.

Житейская школа и обстоятельства, среди которых он рос, имели огромное влияние на выработку его характера и личных привязанностей. Сын небогатого малороссийского помещика, Гнедич вырос в бедности и привык твердо переносить ее, любил замыкаться в себя, с наслаждением предавался труду, был в нем упорен и вообще отличался стойкостью в характере, убеждениях и привязанностях. Жизненный опыт рано наложил на него свою тяжелую руку.

При всем том Гнедич сохранил в себе привязанность к изяществу и умел во всем найти прекрасное. По свидетельству Батюшкова, «у Гнедича есть прекрасное и самое редкое качество: он с ребяческим простодушием любит искать красоты в том, что читает; это самый лучший способ с пользой читать, обогащать себя, наслаждаться. Он мало читает, но хорошо». Другой современник и приятель Гнедича, С. П. Жихарев, рисует его человеком «очень добрым, миролюбивым и умным». По словам Жихарева, Гнедич «замечателен был неутомимым своим прилежанием и терпением, любовью к древним языкам и страстью к некоторым трагедиям Шекспира и Шиллера... Гнедич, который увлекался всем, что выходило из обыкновенного порядка вещей, прочитал три раза Телемахиду от доски до доски, и даже находил в ней бесподобные стихи, предпринял было сочинение какой-то драмы в 15 действиях, но не успел по случаю отъезда своего в Петербург».

Уменье держать себя доступно и с достоинством, привлекательная особенность в характере - искать и находить прежде всего добрые качества в других людях и в их действиях и произведениях, по-видимому создали для Гнедича возможность дружить с писателями самых различных положений и направлений. Все современники единодушно отмечают в воспоминаниях эти добрые черты в Гнедиче и находят что-то привлекательное в самой внешности Гнедича.

«Гнедич, - вспоминает Греч через двадцать лет после его кончины, - был росту выше среднего, статен, благороден осанкою, но ужасно обезображен оспою. Лицо его было покрыто не только рябинами. но и швами; правый глаз вытек, но левый блистал чувством и умом; улыбка его была приветливая, и выражение лица, изуродованного оспою, привлекательное. Я уверен, что без этой губительной болезни, он был бы красавцем. Голос у него был громкий, выразительный и вкрадчивый. Он держал себя и одевался опрятно, щеголевато, со вкусом, вообще имел все приемы и обычаи светского человека, и оттого слыл гордым и спесивым. Любил свет и большое общество, охотно говорил о знакомстве и сношениях с знатными, любил называть барынь и барышень французскими полуименами: princesse Catiche, comtesse Bibi (разумеется, не в глаза), и чванился свойством своим с одним генералом, более нежели переводом Гомера. Большою помехою в этих сношениях была для него непривычка говорить по-французски. Он знал этот язык основательно, понимал его красоты, передавал их удачно, но только на письме. Он был очень восприимчив и пылок, сердился за безделицу, но вскоре утихал. Имел недрузей и завистников, побранивал их, но не мстил им, не делал никому зла. Разумеется, авторское самолюбие было в нем развито в высокой степени, и критики огорчали его, но не надолго. Милонов написал на него колкую эпиграмму: Гнедич заплатил за нее добром несчастному поэту. Многие молодые писатели советовались с Гнедичем и пользовались уроками, которые он давал им охотно и откровенно. Лобанов обязан лучшими стихами своих переводов поправкам Гнедича. Беда, бывало, друзьям его не прочитать ему своих статей или стихов предварительно: напечатанные бранил он тогда беспощадно и в глаза автору, а за одобренные или по крайней мере выслушанные им, вступался с усердием и жаром. При этих не важных и иногда очень забавных и милых слабостях, он имел большой ум, пламенную душу и добрейшее сердце; был ласков и дружелюбен в обращении; жил тихо, бережливо, в доме своем наблюдал опрятность и изящную простоту... Гнедич не был женат. Несколько раз порывался он вкусить счастие домашней жизни, но удерживался мыслью о безобразии своем. Он умел любить страстно, пламенно: в противном случае не был бы поэтом, но любовь его улетала из сердца с мечтами воображения... Семейство ему заменили друзья. Известна тесная, прерванная только смертью дружба его с Крыловым. Не менее любил он Батюшкова, напечатал первое издание его стихотворений (1817 г.) и глубоко скорбел о бедственной его болезни. Когда расстроились душевные силы Батюшкова, он слушал и слушался одного Гнедича. Жуковский был равномерно из близких его сердцу. Пушкина любил он с каким-то родительским исступлением, и искренно радовался его успехам и славе. Кончину Дельвига оплакал, как потерю родного сына. Но с такою же пылкостью ненавидел и преследовал он коварство, ложь, двоедушие, тем более, что иногда, по восприимчивости своей и происходившему оттого поэтическому легкомыслию и доверчивости, бывал их жертвою».

С особенной теплотой вспоминает о Гнедиче H. В. Сушков через 35 лет после его кончины. «Никто, говорит Сушков, не был доступнее и внимательнее Гнедича к молодым писателям. Он с полным участием просматривал их опыты, ободрял их, давал им советы, следил за их успехами, и когда признавал какое-либо сочинение, или перевод, достойным внимания, то возил свое открытие повсюду, хвалил и читал не только в светских и литературных кружках, но и в ученых, как, например, у А. Н. Оленина, у графа С. С. Уварова и т. д. Так он особенно покровительствовал Лобанова, переводчика трагедий: «Ифигения в Авлиде», и Никольского, издателя «Пантеона Русской Поэзии». И светские и литературные связи его были обширны и большею частью дружественны. Он везде был принимаем радушно, как добрый и простосердечный гость-приятель. Из пишущей братии он никого не чуждался, и какого бы кто ни был стяга и направления, ни с кем не ссорясь за мнения и оставаясь при своих убеждениях, он все-таки, при суждениях о трудах чьих бы то ни было, всегда обнаруживал благородное беспристрастие».

И Сушков находил в поведении и внешности Гнедича нечто примиряющее с его безобразием и даже привлекательное. «Наружности, говорит Сушков, он был некрасивой: следы жестокой оспы оставили глубокие рябины и рубцы на темно-бледноватом лице, которое было, впрочем, оклада правильного и даже приятного, если бы болезнь в детстве не лишила его одного глаза... Росту видного, сухощавый, стройный, он держался очень прямо, несколько величаво и во всех движениях был соразмерен и плавен, как в своих гекзаметрах. Чтение вслух стихов было ему наслаждением. Но он был очень смешон и напыщенностью протяжного чтения с завываниями, и вытянутой шеей, которая с каждым стихом как будто бы все более и более выходила из толсто-широкого жабо, и высоко поднятой головой, и к небу возносящимся глазом. Пение a la Рашель гекзаметров еще было сносно, иногда даже и музыкально, а уж завывание при вычурном произношении Александрийских стихов было часто невыносимо. Гнедич был щеголь: платье на нем всегда было последнего покроя. С утра до ночи во фраке и с белым жабо, он приноровлял цвет своего фрака и всего наряда к той поре дня, в которую там и сям появлялся: коричневый или зеленый фрак утром, синий к обеду, черный вечером. Белье как снег; складки или брыжи художественны. Обувь, шляпа, тросточка, все безукоризненно. Цветные перчатки в обтяжку... Любя большой свет и светские разговоры, Николай Иванович любил примешивать к русской болтовне кстати и некстати иностранные слова, даром что не терпел их в печати; он думал, вероятно, этим показать себя вполне светским человеком. Чуть ли не он первый ввел слова: наивность, грациозность, интимность и т. п.".

О первом своем знакомстве с Гнедичем у Хвостова, 10 марта 1807 г., Жихарев говорит: «Гнедич, кажется, человек очень добрый, но уж вовсе невзрачен собою: крив и так изуродован оспою, что грустно смотреть... Гнедич читал свой перевод седьмой песни Илиады... Слушатели были в восхищении. Гнедич читает хорошо и внятно, только чуть ли не слишком театрально и громогласно; на такое чтение у меня не достало бы груди». В другой раз Жихарев, навестив Гнедича, прослушал его декламацию сочинений Шекспира и, по-видимому, не был в таком же восхищении. «Выхватив из шкапа Шекспировы сочинения во французском прозаическом переводе, - рассказывает Жихарев, - он начал декламировать сцену Гамлета с привидением, представляя попеременно то одного, то другого, с такими странными телодвижениями и таким диким напряжением голоса, что ласкавшаяся ко мне собака его, Мальвина, бросилась под диван и начала прежалобно выть. Гнедич хорошо разумеет французский язык, но говорит на нем из рук вон плохо и в чтении коверкает его без милосердия: такого уморительного произношения никогда не случалось мне слышать. Кажется, сцена появления привидения - одна из фаворитных сцен Гнедича. По всему заметно, что переводчик Илиады изучает и Шекспира: он говорит о нем дельно и убедительно, и, несмотря на свои странности, внушает доверие к своим суждениям». Но, надо думать, что это впечатление было исключительным. Вообще же Гнедич своею декламацией Илиады оставлял совсем другое впечатление. «Вчера - рассказывает Жихарев, - слушали мы 8-ю песнь Илиады, которую Гнедич читал с необыкновенным одушевлением и напряжением голоса. Я, право, боюсь за него: еще несколько таких вечеров, и он того и гляди начитает себе чахотку. В переводе его есть прекрасные стихи... Вообще Гнедич владеет языком отлично, и хотя в стихах его есть некоторая напыщенность, но за то они гладки, ударения в них верны, выражения точны, рифмы созвучны, словом, перевод хоть куда.» Возвращаясь к общей характеристике Гнедича, Жихарев говорит: «Гнедича в университете прозвали ходульником, l"homme aux echasses, потому что он всегда говорил свысока и всякому незначительному обстоятельству придавал какую-то особенную важность. Я думаю, что в этом отношении он мало переменился, но со всем тем нельзя не признать его человеком умным, и что еще лучше, добрым и благонамеренным: a tout prendre, c"est une bonne connaissance a cultiver. С ним не скучно, и если он любит проповедовать сам, то слушает охотно и других с живым, неподдельным участием, и возражает без обиды чужому самолюбию. Я заметил, что у него есть страстишка говорить афоризмами, как почти у всех грекофилов, и другая - прихвастнуть своими bonnes fortunes».

Любезно принятый в Петербургском обществе и сам поддерживая добрые отношения с образованными людьми всех сословий и направлений, Гнедич все-таки как родной был принят в единственном кружке, собиравшемся в гостеприимном доме археолога и любителя художеств Алексея Николаевича Оленина.

Кружок Оленина совсем не был партийным. Действительный литературный или художественный талант был единственным цензом, открывавшим вход в дом Оленина и дававшим право рассчитывать на его покровительство. По свидетельству графа С. С. Уварова, «пламенная любовь Оленина ко всему, что клонилось к развитию отечественных талантов, много содействовала успехам русских художников». То же должно сказать и относительно словесности. По верному замечанию С. Т. Аксакова, имя Оленина не должно быть забыто в истории русской литературы: «все без исключения русские таланты того времени собирались около него, как около старшего друга». В доме Оленина, по словам Уварова, «почти ежедневно встречалось несколько литераторов и художников русских. Предметы литературы и искусств занимали и оживляли разговор. Сюда обыкновенно привозились все литературные новости: вновь появившиеся стихотворения, известия о театрах, о книгах, о картинах, словом - все, что могло питать любопытство людей, более или менее движимых любовию к просвещению. Невзирая на грозные события, совершавшиеся тогда в Европе, политика не составляла главного предмета разговора, она всегда уступала место литературе».

В Оленинском кружке появилось некоторое движение вперед в понимании вопросов искусства и литературы. Там не было упрямых поклонников нашей искусственной литературы XVIII века: очевидно, содержание ее находили там слишком фальшивым и напыщенным, а формы - слишком грубыми. Зато в кружке этом с сочувствием встречались новые произведения, хотя и написанные по старым литературным правилам, но представлявшие большее разнообразие и большую естественность в изображении чувства и отличавшиеся большею стройностью, большим изяществом стихотворной формы. В этом видели столь желанное приближение нашей поэзии к классическим образцам древности. Но кроме того, в кружке Оленина заметно было стремление сделать самую русскую жизнь, новую и особенно древнюю, предметом поэтического творчества: героическое, возвышающее душу, присуще не одному классическому - греческому и римскому - миру; оно должно быть извлечено и из преданий русской древности и возведено искусством в классический идеал. Присутствие таких требований ясно чувствуется в литературных симпатиях Оленина и его друзей. В этом сказалась и его любовь к археологии, и его горячее патриотическое чувство.

Гнедича очень полюбили в доме Оленина. Гнедич и Крылов были сослуживцами Алексея Николаевича в Публичной Библиотеке, поэтому стояли к нему ближе других его знакомых и были постоянными собеседниками и гостями в его доме. Надобно заметить, что Оленина и Гнедича сближало, кроме служебных интересов, общее им обоим увлечение классическими древностями и особенно литературой и искусством древней Греции. Между ними был постоянный обмен, и письменный и устный, по поводу личных занятий каждого - одного Илиадой, а другого памятниками искусства Греции. В биографиях Оленина и Гнедича известен ряд писем их по филологии и археологии Греции. Перевод Илиады был делом целой жизни Гнедича. И для Оленина занятия классическими древностями были его излюбленным предметом, которому он с увлечением отдавался на всех ступенях своей государственной службы и во все периоды своей жизни. Кроме того, Оленин обладал прекрасными знаниями греческого языка, и эти его. филологические сведения были так драгоценны, что ими старался пользоваться даже такой знаток греческого языка, каким был сам Н. И. Гнедич. В этой области и Оленин и Гнедич были взаимно полезны друг другу и чрезвычайно ценили друг друга, постоянно нуждаясь в дружеской помощи друг друга в кругу родственных, а иногда и тождественных ученых, художественных и литературных интересов. Большая и главнейшая часть их переписки и была вызвана именно этими интересами их постоянных занятий.

Естественно, что Оленинский кружок оказал заметное влияние на выработку литературных вкусов и приемов Гнедича. Если в лирических произведениях Гнедича уже чувствуется наступление нового периода в истории русской словесности, если в его творчество в значительной степени уже ворвалось свежее влияние действительной жизни, а в переводных его трудах сказалось в сильнейшей степени увлечение классическим миром, то во всем этом нельзя не видеть отражения тех веяний и вкусов, какими жили Оленин и его друзья. Разумеется, и по образованию, и по природным дарованиям Гнедич и сам был весьма заметною величиной в Оленинском кружке, но при некотором сродстве литературных и художественных интересов, конечно, он не мог избежать и благотворного влияния среды, в которой он всегда чувствовал себя своим человеком. A как высоко ценили Гнедича в Оленинском кружке, лучшим показателем этого служит тот факт, что Оленин провел его в постоянные посетители и участники литературных вечеров Императрицы Марии Феодоровны, на которых собиралось всегда самое избранное и весьма ограниченное общество.

Влечение к литературной деятельности сказалось в Гнедиче очень рано. Почти ребенком Гнедич высказывал уже некоторые проблески дарования и на заданные темы писал сочинения в стихах и прозе, недурные для его возраста. Первые его сочинения относятся к 1795 г., к тому времени, когда ему было всего 11 лет. В этом году он написал Речь поздравительную и стихи на праздник Рождества Христова. Следующая по времени речь сохранилась от 1798 года, содержание ее также религиозного характера и, по всей вероятности, она сказана была Гнедичем своим товарищам по окончании говения. К тому же раннему периоду относятся еще несколько юношеских произведений: Речь на Воскресение Христово и две речи на Рождество. Из этих последних одна написана стихами и украшена в подлиннике рисунком, сделанным и раскрашенным рукою самого автора. От того времени, которое Гнедич провел в Благородном Университетском пансионе, сохранилось еще школьное произведение его, озаглавленное: «Взрослому воспитаннику Благородного при Университете пансиона, для всегдашнего памятования». Сочинение это распадается на несколько глав. На первом плане поставлена «Цель воспитания»: «Главная цель истинного воспитания есть та, чтоб младые отрасли человечества, возрастая в цветущем здравии и силах телесных, получали необходимое просвещение и приобретали навыки добродетели, дабы достигши совершенно мужеской зрелости, принесть Отечеству, родителям, себе драгоценные плоды правды, честности, благотворений и неотъемлемого счастия». В последующих главах подробнее развивается основная мысль и рассматривается «Должность к Богу, к Государю и Отечеству, к родителям и к наставникам». Из других ученических произведений Гнедича сохранились его переводы с французского языка. Впоследствии Гнедичу неоднократно приходилось упражняться в составлении литературных произведений - речей для произнесения в торжественных собраниях по поручению начальства. При открытии Императорской Публичной Библиотеки 2 января 1814 г. Гнедич произнес речь «О причинах замедляющих успехи отечественной словесности» и написал стихи на открытие Библиотеки. В рассуждении Гнедича «О причинах замедляющих успехи отечественной словесности» выражены мысли его о значении изучения классических языков для успехов родной словесности и родного языка. Подробно развив их, он сам сделал к ним общее заключение и вывод: «одним словом, от времен Рима и до наших, во всех странах Европы и у нас, образование языка тогда только начиналось, когда писатели знакомились с языками древних, а успехи там только быстрее возрастали и словесность народную возвысили до совершенства, где писатели основательно изучали творения древних, признанные образцами превосходного вкуса». В торжественных собраниях в 1816 и 1817 г. Гнедич читал рассуждение «О вкусе, его свойствах и влиянии на язык и нравы народов» и поэму «Рождение Омера».

Очень рано у Гнедича обнаружилось пристрастие к драматическим произведениям. Он любил читать их вслух и, по-видимому, не только сам ценил свои декламационные дарования. Впоследствии он руководил даже известной актрисой Семеновой при разучивании ею своих ролей. Эта любовь к драматическим произведениям была господствующею страстью и услаждала его в течение всей жизни. Первыми опытами Гнедича в прозе и стихах были переводы некоторых трагедий. Им переведены четыре трагедии: 1. Абюфар или Арабская семья, Дюси, М., 1802, шестистопным ямбом с рифмами; 2. Заговор Фиески, Шиллера, прозой, М., 1803; этот перевод, судя по заглавному листу, сделан Гнедичем в товариществе какого-то А. З. Король Лир, прозаическая переделка переделки Дюси одного из лучших творений Шекспира, СПб., 1808; в первый раз она представлена на Петербургском придворном театре 28 ноября 1807 г.; 4. Танкред, Вольтера, стихами, СПб., 1816; эта трагедия представлена была в 1810 г. Кроме этих четырех трагедий, Гнедич перевел и несколько отрывков драматических: 1. Два действия из Вольтеровой Заиры, в 1809 г.; 2. Три действия из Медеи Лонженьерра, в 1819 г.; 3. Из Андромахи Расина 5-е явление 4-го действия и 3-е явление 5-го действия, в Сыне Отечества, 1820, ч. 66, No 41, стр. 31-38.

Литературные достоинства драматических опытов Гнедича не вызывали особенных восторгов и у современников. «Надобно сказать правду, говорит Сушков: язык во всех этих переводах устарел; проза их, даже и в свое время напыщенная, не разговорная, не нравилась чуткому уху знатоков чистого русского языка; а стихи, особенно в первой трагедии, несравненно ниже стихов Озерова, который часто достигал простоты и естественности в своей звучной и текучей почти всегда речи. Впрочем, в Танкреде встречаются прекраснейшие строки».

Громадной заслугой Гнедича в драматическом творчестве было стремление к реализму и первый опыт реальной комедии. Еще в молодые годы Гнедич предъявлял к драмам требование отвечать современности и быть отражением быта и нравов. До нашего времени сохранилась комедия Гнедича, являющаяся единственным образцом его драматического творчества, оригинальной пьесой, самостоятельно задуманной и написанной Гнедичем. Сюжет ее взят из современной Гнедичу жизни, и она таким образом является до известной степени комедией нравов. Сюжет для комедии Гнедича дала среда современных ему поэтов. За таковых сходили иногда совершенно бездарные, невежественные и пьяные чиновники, занимающиеся на досуге рифмоплетством, да и то при помощи письмовников, а иногда и просто торговавшие чужими стихами среди таких же литературных невежд, как и они сами. Действие комедии развертывается около одного случая из жизни такого «рифмача», которого Гнедич удачно назвал Стихоплеткиным. Богатый провинциальный откупщик заказывает ему стихи на именины своей супруги. Стихоплеткин берет заказ, обязавшись еще ранее двумя задатками - от купца за стихи к свадьбе и от другого, такого же, как он сам, поэта, Хлистова, или графа Свистова, как назвал Оленин то же самое лицо. Разумеется, ни один из трех заказов не поспевает в срок, тем более что откупщик слишком рано прислал две бутылки вина. В конце концов Стихоплеткин сбывает откупщику какие-то неоконченные стихи, по-видимому, из старых, предназначавшихся племяннице. Около этого незамысловатого сюжета нарисована довольно яркая картина убожества домашней жизни и обстановки мелкого канцелярского чиновника, прослывшего среди купцов и приказчиков на Щукином дворе за стихотворца. Бедность, граничащая с нищетой, невежество и пьянство, - вот отличительные черты Стихоплеткина, возомнившего о себе слишком много, как о поэте действительном, прославившем свое имя и достойно снискавшем себе известность. Это самомнение Стихоплеткина весьма забавно и очень внушительно для откупщика Дубинина. Среда, где он живет, даже его домашние, по-видимому все даже ниже его во всех отношениях, особенно по грубости, необразованности и невоспитанности во взаимных отношениях и обращениях друг с другом. Довольно ярко очерчены на этом фоне нищеты и невежества откупщик и его две дочери, получившие образование, которое одной из них лишь прибавило романтизма и наивности. Общую картину некультурности дополняет и довольно рельефно очерченная фигура откупщика Дубинина.

Картиной этих отрицательных сторон жизни мелкого чиновника, придумавшего для пополнения своего скудного заработка оригинальный кустарный промысел и специализовавшегося на стихоплетстве, и исчерпываются положительные качества драматического творчества Гнедича. Но и с этой стороны его комедия не чужда искусственности и шаржа. И в этом отношении она еще очень далека от того, чтобы ее можно было признать бытовой комедией. Узко задуманная, она не широко и исполнена. Мелкие интересы приниженных людей не поставлены в ней в перспективу общественной жизни или хотя бы жизни одного определенного круга или класса современников, не разработаны в широкую картину быта одного из классов столичного населения, не продуманы художественным сознанием и не возведены в типичное явление современности. Впрочем, случайность сюжета должна была исключить возможность такого обобщения. В литературном отношении комедия не лишена некоторых достоинств, как и язык ее. Она не растянута, в ней есть движение, написана она хорошим языком. Однако искусственность ее окончания ничем не искупается и отодвигает комедию далеко назад от новой эпохи в драматическом творчестве, которая почувствовалась в некоторой доле реализма ее содержания, в обработанности ее литературной формы и языка. Впрочем, Гнедич не назначал своей комедии для театра и широкой публики. Происхождение и задача комедии весьма скромны: она назначалась для развлечения ограниченного круга друзей Гнедича на домашнем спектакле у Олениных, в подгородной их даче Приютине, в день именин Елизаветы Марковны, супруги А. Н. Оленина, 5 сентября 1815 г. Случайность и спешность составления комедии лишили ее названия.

Гораздо шире и разнообразнее проявилось поэтическое творчество Гнедича. Он писал и самостоятельные стихотворения, и переводные, и заимствованные из Феокрита, Байрона, Мильтона, Шенье, Анакреона, Оссиана. Его поэтическое дарование и изящный вкус, развитой солидным образованием, вылились в искренних, иногда стройных и трогательных стихотворениях. Формы их были так же разнообразны, как разнообразны были мотивы, вызывавшие Гнедича на поэтическое творчество. Он упражнялся во всех родах и видах поэзии, от лирики до сатиры. Но почти во всех произведениях Гнедича заметны отзвуки его личности. Грустный, больной и одинокий, он избрал для своей музы такие сюжеты, которые отвечали бы его внутреннему настроению, где он мог бы выразить то «тайное сетование», которое до конца жизни не оставляло его вместе с физическим недугом. И эти произведения Гнедича дышат чрезвычайною теплотой. Всегда, почти всю свою жизнь одинокий, он превосходно выразил это состояние в одном из своих стихотворений:

Ничьей не ласкаем рукою,

От детства я рос одинок сиротою,

В путь жизни пошел одинок,

Прошел одинок его тощее поле,

На коем, как в знойной Ливийской юдоли,

Не встретились взору ни тень, ни цветок;

Мой путь одинок я кончаю,

И хилую старость встречаю

В домашнем быту одинок;

Печален мой жребий, удел мой жесток!

Под влиянием глубоких личных переживаний Гнедич написал трогательное и сильное стихотворение «К Провидению». Непритворной грустью дышат в нем следующие стихи:

Я сердце чистое, как жертву для небес,

Хранил любви в груди суровой;

И за годы тоски, страдания и слез

Я ждал любви, как жизни новой;

И что ж? Произнося обет ее святой,

Коварно в грудь мне нож вонзали;

И оттолкнув меня, убитого тоской,

На гроб с улыбкой указали.

Личные переживания дали Гнедичу повод посвятить некоторые свои стихи мотивам общественного значения. В этом случае Гнедич лишь расширял значение опытов собственной жизни и, выходя за рамки индивидуальных горизонтов, становился лириком «гражданских мотивов». И в этих стихотворениях Гнедич обнаружил много наблюдательности, искренности и одушевления. В одном из них читаются такие страстные строки:

Погибни же сей мир, в котором беспрестанно

Невинность попрана, злодейство увенчано;

Где слабость есть порок, а сила - все права!

Где поседевшая в злодействах голова

Бессильного гнетет, невинность поражает

И кровь их на себе порфирой прикрывает!

В числе таких произведений особенно можно назвать «Общежитие», «Перуанец к Испанцу», «Военный гимн греков».

Поэтические произведения свои Гнедич печатал во всех современных ему журналах и альманахах. Его с удовольствием везде принимали, а многое из его произведений с удовольствием и читали. «Теперь редко кто заглядывает в произведения Гнедича, говорит Сушков, хотя и встречаются в его стихотворениях места замечательные по мысли, чувству или отделке. Некоторые из них очень нравились в свое время. Так, например, «Послание Перуанца к Испанцу» наделало много шума. Замечены были и его «Простонародные песни Греков». Теперь он известен только как переводчик Гомеровой Илиады, которую также очень не многие читают и которая остается как бы учебной книгой».

Сам Гнедич намечал широкие задачи своей музе и не ставил ей никаких ограничений какими-либо предвзятыми взглядами, которых не имел. В обращении «К моим стихам», касаясь их тем и посвящая их Дружбе, он говорит:

И если она не найдет в вас ни прелестей слова,

Какими нас Музы из уст их любимцев пленяют,

Ни пламенных чувствий, ни дум тех могучих, какие

Кипят на устах вдохновенных и души народов волнуют:

То - нежная в чувствах, найдет хоть меня в моих песнях,

Души моей слабость, быть может, ее добродетель;

Узнает из них, что в груди моей бьется, быть может,

Не общее сердце; что с юности нежной оно трепетало

При чувстве прекрасном, при помысле важном иль смелом,

Дрожало при имени славы и гордой свободы;

Что, с юности нежной любовию к музам пылая,

Оно сохраняло, во всех коловратностях жизни,

Сей жар, хоть не пламенный; но постоянный и частый;

Что не было видов, что не было мзды, для которых

Душой торговал я; что, бывши не раз искушаем

Могуществом гордым, из опытов вышел я чистым;

Что жертв не курив, возжигаемых идолам мира,

Ни словом одним я бессмертной души не унизил;

Но ежели Дружба найдет в моих песнях нестройных

Хоть слово для сердца, хоть стих, согреваемый чувством;

Но ежели в сих безыскусственных звуках досуга

Каким говорит к нам бессмертная матерь-Природа,

Быть может, стихи мои, вас я сберег не к забвенью.

Эту исповедь Гнедич признавал для себя обязательной и еще раз повторил ее в речи, произнесенной в собрании Вольного общества любителей российской словесности. Он говорил: «Сердцем добрый, духом возвышенный и свободный, да не изменяет себе служитель муз ни в каких случаях жизни; да не рабствует перед фортуною и не страшится бедности! Бедность - превосходнейшее училище людей. Если она усевает путь жизни терниями жестокими, то на каждом шагу открывает такие опыты, такие истины, какие не видимы с высоты чертогов. На сем пути человек узнает человека и научается любить его: ибо видит, что большая часть людей - несчастны; на сем пути, привыкая ожидать всего единственно от себя, убогий приобретает мужество и силу души, первые свойства гениев благородных, свойства, чуждые сынов счастия, которые возрастают, как ветви на опорах, слабые чтобы выносить удары бури. Я не говорю, что богатство бесполезно для ума, но что ум не должен раболепствовать фортуне. Если же писателю такое отречение тягостно, да оставит он поприще письмен, да ищет другого пути: их много, чтобы приносить пользу отечеству и заслуживать доброе имя. Фортуна же и меценаты, которых он будет искать, продают благосклонности свои за такие жертвы, которых почти нельзя принесть не на счет своей чести». Подлость для Гнедича была презреннейшим пороком. Хотя он глубоко уважал Ломоносова, но стих: «Нас рабство под твоей державой возвышает», заставил его еще более ценить личную свободу. Гнедич любил и ценил свободу, но свободолюбие его чуждо было крайностей свободомыслия и не касалось предметов священных для человека. Гнедич был глубоко религиозен. Внутреннее чувство он ставил выше всяких умствований. «Так как мы чувствуем Бога и совесть, - рассуждает он, - то и должны им верить: все доводы будут всегда ниже убеждений сего ощущения... В буре бедствий светильник философии гораздо менее успокаивает, чем маленькая лампада перед образом Святой Девы... Строгие, чистые нравы и благочестивая мысль еще более нужны в союзе с музами, чем гений». Гнедич сочинил даже особую для себя молитву, так как чувствовал нужду в такой, «в которой бы душа его находилась в собственных отношениях к Богу». Вместе с тем он любил свое отечество - Россию и так характеризовал себя в послании «Иностранцам - гостям моим»:

К поэзии любовью он дышал,

Ей лучшие дни жизни посвящал;

Беседовал с Гомером и природой,

Любил отечество, но жил в нем не рабом,

И у себя под тесным шалашом

Дышал святой свободой.

Все эти особенности личного характера Гнедича служили благоприятными обстоятельствами, благодаря которым явились на свет наилучшие произведения его Музы - элегические. Их в особенности приветствовали современные ему писатели и среди них Пушкин. Поэты посвящали Гнедичу свои стихотворения. Посылая ему «Кавказского пленника», Пушкин писал: «Поэту возвышенному, просвещенному ценителю поэтов, вам предаю моего Кавказского пленника». В другом письме Пушкин спрашивал Гнедича: «Вы, коего Гений и труды слишком высоки для этой детской публики, что вы делаете, что делает Гомер?» Ему же Пушкин посвятил послание, в котором читаем о Гнедиче:

Ты, коему судьба дала

И смелый дух и ум высокий,

И важным песням обрекла -

Отраде жизни одинокой;

О ты, который воскресил

Ахилла призрак величавый,

Гомера музу нам явил

И смелую певицу славы

От звонких уз освободил -

Твой глас достиг уединенья,

Где я сокрылся от гоненья

Ханжи и гордого глупца,

И вновь он оживил певца,

Избранник Феба! Твой привет,

Твои хвалы мне драгоценны...

В суровой и горестной судьбе Гнедича отрадой и утешением ему служила любовь к поэзии и наукам. Он сам признавался в ответе на послание графа Хвостова:

Мой дух лишь воспален любовию к наукам,

К священной истине, златые лиры к звукам,

И счастлив, чувствуя волшебну сладость их.

Они отрада мне в прискорбных днях моих:

Восторженной душой при гласе лир священных,

Живой я восхожу на пир богов блаженных.

В совокупности всех условий образования, дарований, дружбы и жизненной обстановки Гнедич выработал высокое понимание призвания писателя и требований и ожиданий от его произведений. «Если б я искал славы, говорит он, я бы угождал так называемым требованиям времени и новым идеям; но я жил в мире своих идей, хотя не совсем классических, но совершенно противоположных новым, относительно словесности». Подробнее свой взгляд Гнедич высказал в речи, произнесенной в собрании Вольного общества любителей российской словесности: «Как в древности пламенник игр священных быстро переходил из рук в руки, переходит теперь от народа к народу пламенник искусств и познаний. В такое время перо писателя может быть в руках его орудием более могущественным, более действительным, нежели меч в руке воина... Писатель своими мнениями действует на мнение общества, и чем он богаче дарованием, тем последствия неизбежнее. Мнение есть властитель мира. Да будет же перо в руках писателя то, что скипетр в руках царя: тверд, благороден, величествен. Перо пишет, что начертывается на сердцах современников и потомства. Им писатель сражается с невежеством наглым, с пороком могучим, и сильных земли призывает из безмолвных гробов на суд потомства. Чтобы владеть с честию пером, должно иметь более мужества, нежели владеть мечом. Но если писатель благородное оружие свое преклоняет пред врагами своими; если он унижает его, чтобы льстить могуществу, или если прелестью цветов покрывает разврат и пороки; если, вместо огня благотворного, он возжигает в душах разрушительный пожар, и пищу сердец чувствительных превращает в яд: перо его - скипетр, упавший в прах, или оружие убийства!.. Писатель, говорят, есть выражение времени, печать духа и нравов века своего. Как? Певец, сын вдохновения небесного, должен быть только эхом людей? Он, свободный, должен рабски следовать за веком и, сам увлекаясь пороками его, должен питать их, осыпать цветами и муз превращать в сирен, соблазнительниц человека? Удались, мысль, недостойная разума! В царство ужаса, когда законы запретили исповедание Создателя, в дни безверия и безбожия народного, Делиль на развалинах алтарей пел бытие Бога и бессмертие души. Вот подвиги писателя! Пробудить, вдохнуть, воспламенить страсти благородные, чувства высокие, любовь к вере и отечеству, к истине и добродетели, - вот что нужно в такое время, когда благороднейшими свойствами души жертвуют эгоизму, или так называемому свету ума, когда холодный ум сей опустошает сердце, а низость духа подавляет в нем все, что возвышает бытие человека. В такое время нужнее чрезмерить величие человека, нежели унижать его; лучше подражать тем ваятелям древности, которые произведениям своим дали образцы благороднейшие и величество, превосходящее природу земную, чем поэзию уподоблять Цирцее, превратившей спутников Одиссея в животных».

Этот страстный тон выдает в Гнедиче живой интерес и горячее участие в направлении родной литературы. Гнедич находил, очевидно, что современное ему направление ложно и вредно, что оно угождает требованиям времени и новым идеям, нисколько не похожим на его собственные понятия о литературе, призванной благотворно действовать на просвещение и нравы народа. Гнедич и в действительности неодобрительно смотрел на современную ему отечественную литературу. Он отрицательно относился к сентиментализму, от которого можно было ожидать не подъема и укрепления духа, а его понижения и ослабления. Гнедич не одобрял и романтизма, и был противником баллад, хотя и признавал прекрасное дарование Жуковского, «человека истинно доброго и благородного». Это строгое отношение Гнедича к родной словесности и к отечественным писателям не мешало общему уважению Гнедича и вере в искренность и правоту его стремлений. Прекрасно выразил эту мысль князь Вяземский в своей «Записной книжке»: «Гнедич в общежитии был честный человек; в литературе был он честный литератор. Да, и в литературе есть своя честность, свое праводушие. Гнедич в ней держался всегда без страха и без укоризны. Он высоко дорожил своим званием литератора и носил его с благородною независимостью. Он был чужд всех проделок, всех мелких страстей и промышленностей, которые иногда понижают уровень, с которого писатель никогда не должен бы сходить».

Литературное творчество Гнедича как в поэзии, так и в прозе не имело такого значения в истории русской литературы, какое получил его переводческий труд. Перевод Илиады Гомера обессмертил его имя и принес ему заслуженную славу. Это был не только труд, но и подвиг всей жизни Гнедича, которому он посвятил все свои силы и всего себя целиком.

К Илиаде Гнедич питал любовь еще в университете. Гомер был его любимым поэтом, которого он тщательно изучал еще на школьной скамье, и после того он никогда не прерывал своих занятий греческим языком и греческими писателями, особенно Гомером, «глубоко вникая в каждый стих, в каждый звук Илиады». «Она была собеседницею, услаждением всей его жизни, - говорит Лобанов, друг Гнедича. - Ни болезни, ни страдания не охладили в нем этой любви: Гомер был постоянным предметом пламенных бесед его». К переводу Илиады Гнедич приступил, однако, не вдруг, и самый перевод ее гекзаметром появился значительно позднее первых его опытов в этом роде. С 1807 г. Гнедич принялся за перевод Илиады, и, будучи двадцатитрехлетним молодым человеком, обрек себя на серьезный, долгий и тяжкий подвиг. Сначала он переводил Илиаду александрийскими стихами и в 1809 г. издал в свет 7-ую песнь, давая право думать, что его труд служит продолжением перевода Кострова, обнимавшего первые шесть песней Илиады и исполненного тоже александрийскими стихами. Поощряемый к труду дальнейшему Гнедич был неутомим в работе. Но умея чувствовать во всей силе красоты подлинника и желая передать его на отечественный язык с строжайшею точностью, он сетовал, что александрийский стих не представляет к тому возможности. Не были довольны таким переводом и некоторые просвещенные современники Гнедича, и среди них Пушкин. Известен случай чтения Гнедичем отрывков из своего перевода Илиады александрийским стихом в обществе Зеленой Лампы, когда Пушкин морщился и зевал. Гнедич настойчиво просил его указать стихи, которые ему не нравились. Пушкин ответил четверостишием:

С тобою в спор я не вступаю,

Что жесткое в стихах твоих встречаю;

Я руку наложил,

Погладил - занозил.

Быть может, именно этим первым переводом Гнедича вызвана была и та эпиграмма Пушкина, которую он так тщательно зачеркнул в своей тетради и которую так старательно восстановили редакторы Академического издания стихотворений Пушкина. Пушкин уничтожил ее, очевидно, потому, что она совсем не удалась ему в метрическом отношении и стих ее вышел очень тяжел. (См. Сочинения Пушкина, издание И. А. Наук, том второй СПб., 1905, примеч. стр. 174-175, и «Пушкин и его современники», выпуск XIII, СПб., 1910, 13-17 стр.).

В 1813 г., когда Гнедич дописывал уже 11-ю песнь, С. С. Уваров обратился к нему с письмом, имевшим решающее влияние на дальнейший труд Гнедича и убедившим его перевести Илиаду гекзаметром. «Одна из величайших красот греческой поэзии, - писал Уваров, - есть богатое и систематическое ее стопосложение. Тут каждый род поэзии имеет свой размер, и каждый размер не только свои законы и правила, но, так сказать, свой гений. и свой язык. Гекзаметр (шестистопный героический стих) предоставлен эпопее. Этот размер весьма способен к такому роду поэзии. При величайшей ясности, он имеет удивительное изобилие в оборотах, важную и пленительную гармонию». Указав на недостаточность александрийского стиха, который мы заимствовали у французов, Уваров продолжал: «Прилично ли нам, Русским, имеющим, к счастию, изобильный, метрический, просодиею наполненный язык, следовать столь слепому предрассудку? Прилично ли нам, имеющим в языке эти превосходные качества, заимствовать у иноземцев беднейшую часть языка их, просодию, совершенно нам не свойственную?.. Возможно ли узнать гекзаметр Гомера, когда, сжавши его в александрийский стих и оставляя одну мысль, вы отбрасываете размер, оборот, расположение слов, эпитеты, одним словом, все, что составляет красоту подлинника? Когда вместо плавного, величественного гекзаметра я слышу скудный и сухой александрийский стих, рифмою прикрашенный, то мне кажется, что я вижу божественного Ахиллеса во французском платье». Гнедич вполне согласился с Уваровым и, при письме к нему, представил в «Беседу любителей русского слова» почти всю 6-ую песнь Илиады, переведенную гекзаметрами. Новый труд Гнедича получил одобрение, но не общее. Капнист и Воейков представили возражения, блестяще опровергнутые Уваровым. Этот спор привел Гнедича к непоколебимой решимости перевести Илиаду размером подлинника. Гнедич, с громадною силою воли и беззаветною любовью к труду, всецело отдался подвигу. Он изучал до мельчайших подробностей каждый стих Илиады, каждое слово, и терпеливо и настойчиво переводил слово за словом, постепенно усовершая и стих и язык. Плодом упорного, кропотливого труда, через двадцать лет после напечатания первого опыта перевода в 1829 г. явилось полное издание Илиады, переведенной размером подлинника. В предисловии к изданию Гнедич так объяснил причины, заставившие его избрать гекзаметр для перевода Илиады и то чувство удовлетворения, которое он пережил: «Для трудящихся в каком бы то ни было роде искусства ничего нет печальнее, как видеть, что труд свой можно сделать лучше, и не иметь к тому способа. Таковы были мои чувствования при переводе Илиады рифмованном. Кончив шесть песен, я убедился опытом, что перевод Гомера, как я его разумею, в стихах александрийских невозможен, по крайней мере для меня; что остается для этого один способ, лучший и вернейший - гекзаметр. Плененный образом повествования Гомерова, которого прелесть нераздельна с формою стиха, я начал испытывать, нет ли возможности произвесть русским гекзаметром впечатления, какое получал я, читая греческий. Люди образованные одобрили мой опыт; и вот что дало мне смелость отвязать от позорного столба стих Гомера и Вергилия, прикованный к нему Тредьяковским... Верный своему убеждению, что гекзаметр и без спондеев имеет в языке русском обильные стихии для своего состава, я не смущался ни толками, ни пересудами. Но труд, в котором все было для меня ново: стих, не имевший образцов и который, каково бы ни было его достоинство, с переводом поэмы чуженародной не мог вдруг сделаться родным, живым для слуха народа, и самая поэма, которой предмет так отдален от нас, которой красоты так чужды, так незнакомы нашему вкусу, но в которой между тем 17 тысяч стихов... Вот что должно было устрашать меня. Часто думал я: стих, которым я внутренне горжусь, может быть исчезнет в огромной поэме; может быть, никто не обратит на него нового внимания после того, как я прочел его с чувством удовольствия... Но не хочу быть неблагодарным: чистейшими удовольствиями в жизни обязан я Гомеру; забывал труды, которые налагала на меня любовь к нему, и почту себя счастливейшим, если хотя искра огня небесного, в его вечных творениях горящего, и мои труды одушевила». Лишь некоторую тень недовольства Гнедич высказывает в следующих строках предисловия: «Позже, нежели бы мог, и не в том виде, как бы желал, издаю перевод Илиады. Долговременная болезнь воспрепятствовала мне ранее напечатать его и присовокупить Введение и Примечание». Как много работал Гнедич над изучением греческого текста Илиады и над подбором соответственных русских слов и выражений - доказывает переписка его с Олениным и Лобановым. Известны письма Оленина и Гнедича по филологии и археологии Греции. И Лобанова Гнедич нередко просил помочь в нелегком деле перевода. Видимо, именно в этом труде лежал для Гнедича большой камень преткновения, увеличивавший трудности вследствие крайних несовершенств современного Гнедичу литературного языка. Гнедичу приходилось не только с трудом изыскивать подходящие слова и выражения в русском языке, но даже и изобретать новые. Естественно, что труд целой жизни, труд совершенно новый, не облегченный предшественниками, должен был иметь некоторые несовершенства, и они очень скоро были замечены современниками Гнедича и им самим, конечно, прежде всего. Критика отметила, что «Гнедич сообщил гомеровским песням какую-то торжественность, настроил их на| риторический тон, чему особенно способствовало излишнее и не всегда разборчивое употребление славянских слов и оборотов». Первым на это указал, по-видимому, Погодинский «Московский Вестник» (1830, ч. 1, стр. 372-408). Здесь, кажется, впервые отмечена «неудача в составлении новообразованных слов». И надобно заметить, что критика труда Гнедича от первого дня появления его в свете и до наших дней не пошла далее замечаний о языке перевода, которые справедливее было бы отнести не к самому Гнедичу, а к современному ему литературному языку и построению русской литературной речи. И невзирая на это, появление перевода Гнедича было единодушно приветствовано всеми литературными современниками Гнедича и во всех повременных изданиях. Тот же «Московский Вестник» писал: «Слава Богу! Наконец мы дождались Илиады Гомера! Приветствуем, от всего сердца приветствуем новую, давно жданную гостью!» Этот же журнал признавал и заслугу переводчика: «наш переводчик имел также о своем деле здоровое понятие, приносящее истинную честь его эстетическому разумению». Самый труд Гнедича Погодинский журнал назвал «благородным мужеством» и «за избрание для перевода Илиады гекзаметра» воздал «полную честь почтенному прелагателю». «Северная Пчела» в первом номере 1830 г. также приветствовала издание Илиады: «И русская словесность украсилась сим вековым достоянием поэзии всего человечества. Николай Иванович Гнедич обогатил нашу литературу, наш язык бессмертным песнопением, прешедшим тысячелетия. Мы получаем в сем переводе не бледную копию, не робкое подражание прозою или стихами александрийскими, но верный, живой, пламенный список, в котором сохранены все черты, все краски подлинника; нам передан стих Гомеров с тем же размером, с тою же гармониею, которые пленяли Солона и Александра: мы видим древний мир в младенческой его простоте; видим ветхий Олимп, видим стан греческий и твердыни Троянские в точном их виде; слышим и глас богов и беседы героев древности, в верных отголосках». Свою статью газета патетически заканчивает: «Пусть выставляет ядовитое жало свое пожелтевшая с зависти ехидна! Истинные любители словесности отечественной и чтители дарований и заслуг оградят песнопевца, передавшего нам сладостные стихи отца поэзии!» И такие приветствия были общими со стороны писателей и поклонников изящного при выходе Илиады. Впереди других восторженных голосов был голос Пушкина. В «Литературной Газете (1830, No 2) Пушкин писал: «Наконец вышел в св ет так давно и так нетерпеливо ожиданный перевод Илиады! Когда писатели, избалованные минутными успехами, большею частью устремились на блестящие безделки, когда талант чуждается труда, а мода пренебрегает образцами древности, когда поэзия не есть благоговейное служение, но токмо легкомысленное занятие: с чувством глубоким уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига. Русская Илиада перед нами. Приступаем к ее изучению, дабы со временем отдать отчет нашим читателям о книге, долженствующей иметь столь важное влияние на отечественную словесность». Высокое достоинство перевода Гнедича Пушкин превосходно охарактеризовал в своем прекрасном двустишии, посвященном труду Гнедича и выражающем те впечатления, которые возбуждает в читателе перевод Гнедича:

Слышу умолкнувший звук божественной, Эллинской речи;

Старца великого тень чую смущенной душой.

Высоко ценил труд Гнедича и Белинский. Он ставил гекзаметры Гнедича выше гекзаметров Жуковского и признавал, что «постигнуть дух, божественную простоту и пластическую красоту древних Греков было суждено на Руси пока только одному Гнедичу».

И до нашего времени перевод Илиады, совершенный Гнедичем, сохраняет все свое значение, и высокие достоинства его нисколько не умаляются несколькими словами и выражениями, в которых критики видят славянизмы и неологизмы, от которых, однако, и особенно от славянизмов не свободны и самые критические статьи, по крайней мере, современников Гнедича.

Завершив свой великий и замечательный труд по переводу Илиады, Гнедич вскоре и совсем почил ото всех трудов земных. На могиле его в Александро-Невской Лавре, общими усилиями признательных друзей, воздвигнут памятник, на котором сделаны надписи: «Гнедичу, обогатившему Русскую Словесность переводом Омира», и стих 249 из I песни Илиады:

«Речи из уст его вещих сладчайшия меда лилися».

Кроме указанных выше сочинений Гнедича, его перу принадлежат:

1. Роман «Дон Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства Гишпанцев», - роман чудовищных злодейств и приключений, - «российское сочинение», в двух частях, М., 1803; сочинение это написано Гнедичем, несомненно, под влиянием романов французских и немецких и не имеет художественных достоинств.

2. «Письмо к Б. о статуе Мира, изваянной для графа Николая Петровича Румянцева скульптором Кановою в Риме»; после подробного описания статуй Гнедич высказывает свои мысли о достоинствах и недостатках ее и заключает свое письмо: «может быть, оне (мысли) не справедливы; может быть, в ней есть и красоты более тонкие, и пороки более ощутительные, но первые не для моего взора, а последние не для моих чувств: я видел статую несколько раз, но все еще мало, чтобы смотреть на нее с хладнокровием».

3. «Замечания на опыт о русском стихосложении Востокова и о просодии древних».

4. «Речь, произнесенная в собрании вольного общества любителей российской словесности».

5. Идиллия в стихах «Рыбаки», в которой находится классическое описание петербургских белых ночей, отмеченное Пушкиным в примечаниях к «Евгению Онегину».

6. «Простонародные песни нынешних Греков» с подлинником изданные и переведенные в стихах, с прибавлением введения, сравнения их с простонародными песнями русскими и примечаний Н. Гнедичем», СПб., 1825.

Много стихотворений и статей написал Гнедич и кроме упомянутых, и сочинения свои он печатал в журналах: «Северный вестник», «Цветник», «Драматический Вестник», «Вестник Европы», «Сын Отечества», «Украинский Вестник», «Северный Наблюдатель», «Журнал изящных искусств», «Московский Телеграф», «Северная Пчела», и в альманахах: «Северные Цветы», «Литературный Музеум», «Новые Аониды», «Альциона», «Талия», «Полярная Звезда», «Листок граций», «Новоcелье», «Раут». При жизни своей Гнедич успел напечатать в отдельном издании свои стихотворения в книге: «Стихотворения Н. Гнедича, СПб., 1832». Кроме стихотворений здесь же напечатаны «Песни нынешних Греков» и «Трагедия Танкред». С некоторыми пропусками это издание повторено было в серии «Полное собрание сочинений русских авторов» под заглавием: «Сочинения Гнедича. Издание Александра Смирдина. СПб., 1854». Впоследствии было еще три издания сочинений Гнедича:

1. «Сочинения Н. И. Гнедича. Томы 1 и 2. Первое полное издание. Издание Товарищества М. О. Вольф. 1884».

2. «Собрание сочинений H. И. Гнедича в шести томах. Второе издание, с портретом автора и критико-биографическим очерком, составленным Н. Минским (Н. М. Виленкиным). Издание Товарищества M. О. Вольф. 1903. Бесплатное приложение к журналу Новый Мир».

3. «Н. И. Гнедич. Полное собрание сочинений. Библиотека «Севера». Бесплатное приложение. Изд. Н. Ф. Мертца. СПб., 1905». В этом издании, кроме этого общего заглавия, на каждом томе напечатано еще: «Полное собрание поэтических сочинений и переводов Н. И. Гнедича».

Обо всех этих изданиях надобно сказать, что они только называют себя «полными», а на самом деле они далеки от полноты: в них нет прозаических сочинений Гнедича, да и в поэзии его есть пробелы. Не самостоятельна и биография Гнедича, написанная Минским: он пользовался только печатными материалами, да и то не всеми.

Наиболее полный библиографический указатель печатных материалов о Гнедиче напечатан в книге: «Источники Словаря Русских Писателей. Собрал С. А. Венгеров. Т. I. СПб., 1900»... Но и этот указатель следует пополнить одною брошюрою: «Речь преподавателя русской словесности Н. П. Изволенского: Гнедич, как оратор, филолог и патриот». Полтава. 1883. Кроме того указатель страдает весьма большими пробелами в той части, которая должна была бы сообщить о Гнедиче: «Что он напечатал в периодических изданиях».

Последним изданием, по времени, материалов о Гнедиче является статья Г. П. Георгиевского: «А. Н. Оленин и Н. И. Гнедич. Новые материалы из Оленинского Архива», - напечатанная в «Сборнике Отделения русского языка и словесности Императорской Академии Наук» том ХС², No 1, СПб., 1914. В ней напечатаны неизданные сочинения и переписка Гнедича.